Ванильное кружево на наших запястьях

Часы провернули свои стрелки вспять на несколько оборотов, возвращая события прошедшего дня. Сынмин и правда был не самым заметным работником – он любил тихо отсидеться в своем крошечном кабинете, разбирая бумаги, а на перерывах ходить за кофе в соседнее здание. В собственном одиночестве всегда было что-то приятное и комфортное. Все корпоративные страсти проходили мимо, не поднимая робкую гладь озера бушующими волнами. В кабинете было душно. Процесс рассмотрения срочных бумаг, переданных ему Чаном для выявления мелких, но важных недочетов, затянулся на добрые несколько часов. Когда Сынмин поднял глаза от экрана компьютера, солнце за окном давно погрузилось в дрему, отдавая власть над миром сумеркам. Соседний офис, через который лежал путь до туалета, был почти пуст. Скучающая лампа горела над столом одного из работников. Может вышел куда? Сынмин разглядел приклеенные к монитору бумажки для заметок в форме котят и небольшую фигурку, вероятно, из какого-то трендового блайнд-бокса, хмыкнул своим мыслям и отвернулся. Сейчас быстренько освежится и отправится домой. Вот только за дверью туалета его ждала не такая прелестная картина, как всего пару минут ранее, а скорее иллюстрация из сюрреалистичного криминального романа. Бессознательное тело молодого человека, омеги, бледное и неподвижное, не на шутку испугало Сынмина. Пронзительный и давящий аромат переспелой сладкой груши сразу дал понять, в чем дело. Чужая течка, кажется, так некстати началась во время рабочего дня, даже не дав омеге добраться до дома, в безопасность. В чужих безупречных чертах сразу узнался сотрудник Ли – мечта, наверное, любого альфы компании и эталон для омег. Он был известен каждому своей доброжелательностью и мягкой эмпатичной натурой, тонким чувством стиля и трендов, что было крайне необходимо для работы в отделе разработки дизайна, и очаровательной внешностью. Вот только почему-то в такой момент обычно окруженный коллегами Ли Феликс без сознания сидел, привалившись к холодной кафельной плитке в туалете. Совсем один. Сынмин боязливо потряс коллегу за плечо, пытаясь привести в чувства. Не помогла и холодная вода, которой тот окроплял лицо омеги в надежде на чудо. Что бы он не пробовал, Спящая Красавица не просыпалась, лишь изредко хмурила светлые брови и недовольно мычала, интуитивно прижимая руки к животу. – И ты просто решил забрать меня к себе? – Феликс изумленно открыл рот, уставившись на Сынмина, стремительно заливающегося краской. – Офис был пуст, только вы остались. Мне не у кого было спросить вашего адреса или попросить кого-то позаботиться о вас… Да и это было бы небезопасно. Сынмин, смущенный то ли глупостью, то ли опрометчивостью своего поступка, старательно делал задумчивый вил и искал что-то на дне тарелки среди кусочков картошки. Возможно, ответы, что любезно всплывут на поверхность бульона, как масляные островки. – Да, ты прав… Хотя это все равно жутко, прости уж. Феликс, кажется, совсем не сердился. Он и сам совершил глупость, не прислушавшись к своему телу и сигналам, что оно отчаянно ему посылало. Он уже ударил в грязь лицом перед коллегой, представ в таком виде. Чего жалеть крошки печенья, если они уже утонули на дне чайной кружки? – Но как ты… – Феликс замялся, пытаясь собрать нечеткие очертания вопроса в стройное предложение. – Как тебе, не знаю, удалось все это? Кого-то просить не безопасно, а сам-то уверен был, что не слетишь с катушек? Слова, произнесенные Феликсом невзначай, не несли никакого злого упрека и даже близко не звучали осуждающе или враждебно. Это именно то, о чем должен был беспокоиться каждый уважающий себя омега в первую очередь. Вот только они почему-то тупым уколом ударили Сынмину между ребер, оставляя сквозную щель, через которую вытекала всякая уверенность в правильности своих действий. – Вы не поняли? – Чего не понял? – Я бета, – горько усмехнулся Сынмин, уже после удивишвись своей интонации, – я бы чисто физически не смог сойти с ума от ваших феромонов. На секунду на лице Феликса зависла нечитаемая эмоция, как во время компьютерного сбоя. Он будто застыл на тонком лезвии реальности, а под ним простиралась пропасть облегчение, граничащая с разочарованием в собственной неосведомленности на самом дне. Сколько раз за вечер он поймал себя на мысли об идеальной чистоте в воздухе и чужих помыслах? – Простите, если задел вас. Я не имел в виду, что ваш природный запах какой-то не такой, – спохватился Сынмин, – вы пахнете чудесно! – Это ты меня прости, – сам себе кивнул Феликс. – Я наоборот должен благодарить тебя. И перестань обращаться ко мне на “вы”, мы ведь ровесники… – Но вы ведь… – Сынмин. А вот и еще одна черта омеги, о которой Сынмин также был весьма наслышан. В прямом смысле слова. Голос Феликса, низкий и выразительный, такой завораживающий, с бархатными переливами и глубиной, не свойственной омегам, нередко проникал в пространство кабинета Сынмина отголосками смеха и восклицаний, повисая в воздухе мыльными пузырями, щекочущиими легкие и перекрывающие воздуху доступ к легким. Такому бы позавидовал любой альфа. – Вы… ты не должен благодарить меня. Я просто сделал то, что должен был. – Не смеши меня, – Феликс трогательно надломил брови, сдерживая улыбку, – любой альфа посчитал бы, что его долг – это явно не умыть меня, напоить медикаментами и завернуть в одеяло. Кстати, чем ты меня напоил? – прозвучало уже слегка смущенно. – Таблетки очень редко помогают мне при… таких болях. – Там все есть в корзинке в спальне. Жаропонижающие, обезболивающие, аскорбинки… Сынмин неловко поднялся из-за стола, находя точку внимания в раковине. Стоять спиной к омеге, продолжая разговор изо спины, ощущалось куда безопаснее и спокойнее, а запах средства для мытья посуды внушал уверенность и чувство обыденности происходящего. Заземляло. – Мой младший брат – омега. Я всегда держу у себя аптечку для него, пусть он уже взрослый и самостоятельный. Для меня нет ничего сложного в том, чтобы помочь омеге чувствовать себя лучше так, – голос беты смешался с журчанием воды. – Только гнездо сделать я не в силах – мои вещи и весь текстиль в доме пахнут кондиционером для стирки, а твоих собственных вещей было бы слишком мало. – У тебя вся квартира пахнет ванилью, – хмыкнул Феликс, подавая свою опустевшую супницу, – я бы не удивилися, если и в тебя этот запах бы въелся. В спальне нашлись личные вещи Феликса. На краю кровати аккуратной стопкой лежала одежда, рабочая сумка, плотно обвешанная различными брелоками, висела на ручке шкафа. Телефон приветливо пиликнул с тумбочки, будто ощущая присутствие своего владельца. – Наверное, мне пора… Удивительно, как собственный голос прозвучал так печально. По-хорошему, как порядочному омеге, ему стоило спешить домой, в безопасность собственной квартиры, и закрыться на все замки, чтобы в одиночестве провести болезненные дни. Феликс ненавидел чье-то присутствие рядом в разгар течки. Особенно присутствие альф, от которых за километр пасет “инстинктами”, желанием и удушающими феромонами, что позже пришлось бы сдирать жесткой мочалкой вместе с кожей и мышцами до самой кости. – Ты уходишь? – прошептал Сынмин так, что оттенок фразы рассеился по комнате нечитаемым облаком. – Должен, – Феликс завалился спиной на кровать, подминая под собой офисную одежду. – Тебя может кто-то забрать? Проводить до дома? В отличие от гостя, бета был спокоен. Даже тибетские монахи, пасущие козочек на заре и медитирующие у водопада, позавидовали. Сынмин не давил ни голосом, ни присутствием рядом, от него не исходило опасности, будто перед Феликсом был безобидный щенок. Какое забавное сравнение с щенками в такой период, Феликс… – Честно, нет. Я один живу. – Правда? – неожиданно проклюнулось сквозь буддистскую скорлупу любопытство. – Я думал за тобой бегают толпы альф, или что ты по крайней мере занятой омега… Феликс звонко рассмеялся колоколами. Его смех легким переливом было не назвать – это скорее было похоже на гулкое, но едва уловимо нежное карканье. Руки сами собой потянулись к знакомому одеялу, подобно кокону бабочки, оборачивая его вокруг тела. – Я удивлен, что ты такого мнения обо мне. Но нет, я одинок, как шхуна в море ранним утром, – печальная улыбка закралась на чужие губы. – Разочаровывает? – Просто печально. Ты замечательный омега, добрый, отзывчивый и всегда такой солнечный… Сынмин отпил из кружки, которую все время держал в руках. Феликс принюхался, но так и не разобрал, что в ней было. Все запахи в доме беты будто оседали пылью, которую вот-вот прибойной волной смоет свежесть ванили и хлопка. – Я не очень люблю чужое внимание. Такое внимание. Альфам удобнее видеть во мне смазливого кандидата на ночь или небольшую интрижку со сладким фруктовым запахом и внешностью самой классической куколки Барби. Нет, ты не подумай, я люблю себя таким, просто… – Понимаю, – хихикнул Сынмин в кружку, пряча от Феликса улыбку, – мой младший брат такой же. Иногда мне кажется, что если он захочет, то заставит своего альфу родить вместо него. Терпеть не может, когда его воспринимают как “слабого омежку”. Несмотря на всю заботу и помощь, жар накатывал на Феликса новой волной. Болезненно поджатые губы и прикрытые глаза не скрылись от Сынмина. Он вновь вздохнул, опуская руки с кружной на колени. – Тебе нужно поспешить, если хочешь попасть домой до… – Можно я останусь? Комната застыла, как в моменте между реальностью и забытьем, будто слова осколками пуль поразили обоих. – Боже, нет, прости за мою глупость. Я не могу… – Оставайся. – Что? – Ты можешь остаться, если тебе будет комфортно находиться тут. Со мной. Феликс пробежался глазами по непрочитанным сообщениям в телефоне – ничего того, что не может подождать до завтра. Или после завтра – как карта ляжет. Только начальнику улетело сообщение об отгулах перед тем, как телефон вновь был откинут на тумбочку. Сынмин принес зеленый чай и мисочку с бережно нарезанными на кусочки фруктами. Он не говорил ничего против, когда Феликс расположился на его кровати, отбирая одеяло. И ничего не сказал, когда тот попросил (если, конечно, бета этим располагает и будет не против) немного подушек и пледов. У Сынмина не было опыта в сооружении гнезда, брат, упертый ворчун, справлялся с этим сам и никогда не пускал. Но благодаря чуткому руководству Феликс совсем скоро разнежился в ванильно-хлопковом и слегка грушевом ворохе. В животе все еще противно тянуло, а голова наливалась свинцом, но отчего-то он чувствовал себя так спокойно и безопасно, как не чувствовал за очень долгое одинокое время. Даже свой запах не кислил – уже смешался с чужим искусственным на текстиле. Осталось только, чтобы сам Феликс смешался с ванилью своим существом… Что было весьма опрометчиво для порядочного омеги. Совсем странное желание чужого тепла рядом напугало Феликса. Не животное похотливое желание успокоить зуд во внутренностях. Совсем нет. Бета, совсем обычный, не способный заменить ни альфу, ни омегу, ощущался жизненно необходимым. Будто одно его молчание заполняло голову благоговейной тишиной… – Я посплю в гостиной на диване. Если что-то понадобится, зови обязательно. – Сынмин поднялся, приглушив свет прикроватной лампы, отдавая всю власть ночной черноте. – Стой! – Феликс в панике схватил чужую теплую ладонь. – То есть, я хотел сказать… Останься со мной, пожалуйста. – Если ты думаешь, что я мог бы… – Нет, совсем нет! – омега тут же прервал разочарованный домысел. – Просто будь рядом. Пожалуйста. Стараясь не нарушать плюшевую, подушечно-пледовую экосистему, Сынмин уместился в гнезде, немного сдвигаясь от омеги к самому краю, чтобы случайно не нарушить покой. Но Феликс, наоборот, придвинулся, робко ползя ладонью по чужому предплечью. – Можно я… Можно ты позволишь мне… Побудь немного плюшевым медведем, пожалуйста! Как хорошо, что в темноте не видно ягодно-краснющих щек с веснушками, горящими, как звезды. Как плохо, что темнота не скрывала от Сынмина загустевший запах спелых груш и чужое глубокое дыхание.