Последний круг

Где-то в провинции Анбар, Ирак. 03:47 по местному времени. Тишина в пустыне — это миф. Здесь всегда есть звуки. Ночной ветер гоняет песок по потрескавшейся глине, где-то далеко воют шакалы, а в ушах стоит тонкий звон от постоянного напряжения. Но сейчас, лежа на крыше разрушенного дома, капитан Джон Прайс слышал только одно — дыхание Гоуста в тактическом канале связи. — «Вижу движение. Две фигуры, сектор Б, возле грузовика», — голос лейтенанта звучал приглушенно черепом маски, но кристально чисто. Прайс прильнул к окуляру прицела. Тепловизор рисовал мир в оттенках серого, но две фигуры у старого «Тойоты Хайлюкс» горели ярко-белым. — Соуп, — негромко позвал Прайс. — Твой сектор чище слезы младенца? — «Чище, кэп. Мне тут скучно, а Гоуст говорит, там работа намечается», — отозвался Соуп. Даже сквозь треск помех было слышно, что Мактавиш улыбается. Псих чертов. — Не дрейфь, Джонни. Сейчас будет весело. Операция «Цербер» подходила к финалу. Три недели они пасли этого полевого командира Аль-Каталы по кличке «Абу Хасан». Три недели, пока аналитики в Лэнгли перебирали его переписку, пока дроны считали количество его людей. А теперь пришло время закрывать гештальт. — «Объект подтвержден», — снова Гоуст. — «Выходит из дома. Синий халат, охрана. С ним трое». Прайс поправил приклад. Дистанция — двести метров. Ветер — три метра в секунду справа. Луна почти полная, но это не минус, это плюс: он хочет, чтобы Хасан видел, кто его забирает. — Всем бортам, работаем по плану «Скорпион». Я беру цель. Соуп — прикрытие слева. Гоуст — зачистка грузовика. Трофеи не берем, свидетелей не оставляем. Вопросы? — «Йопти, кэп», — синхронно отозвались оба. Прайс выдохнул, наполовину вжал спусковой крючок, убирая холостой ход. Палец лег на спуск. Хасан вышел на открытое пространство, закуривая сигарету. Огонек зажигалки в тепловизоре вспыхнул маленькой звездой. Выстрел. Звук L115A3 с глушителем больше похож на удар молотком по толстой книге, чем на выстрел. Глухой, плотный пум-ц. Пуля калибра .338 Lapua Magnum вошла точно в плечо, разворачивая Хасана волчком и пришпиливая к дверному косяку. Не насмерть. Прайс бил ровно так, как нужно — вывести из строя, но оставить язык. — Пошли. Он бросил винтовку, вскинул «M4» и прыгнул с крыши. Два метра вниз, песок смягчил падение, перекат, встал, уже на бегу. Пустыня взорвалась. Соуп открыл огонь с фланга, короткими, экономными очередями. Трассеры прошивали ночь, как нитки. Охрана Хасана заметалась, пытаясь понять, откуда стреляют, но было поздно. Гоуст материализовался из тени грузовика, беззвучно снимая часового у кабины. Удар ножом под затылок, тело мягко осело в песок. Прайс ворвался во двор. Хасан орал, зажимая развороченное плечо, его люди падали один за другим. Один из боевиков выскочил из-за угла с «Калашниковым», но Прайс даже не остановился. Короткая очередь в корпус, контрольный в голову, пуля мимо. — Гоуст, статус? — «Грузовик чист. Один готов, второй пытался бежать — споткнулся», — в голосе Гоуста послышались нотки сарказма. — «Упал неудачно. Лицом в нож». Соуп уже был рядом, держал периметр. — Кэп, тут еще один в доме, на втором этаже! — крикнул он, меняя магазин. В этот момент из окна второго этажа ударила автоматная очередь. Пули взрыли глину у ног Прайса. Он рванул в сторону, укрываясь за остовом машины. — Соуп, работаем в связке. Заходим. Дальше была рутина. То, что в фильмах показывают красиво, на деле — грязно, быстро и смертельно скучно. Прайс и Соуп ворвались в дом, лестница, дверь, граната, взрыв, дым, два выстрела в упор. Боевик на втором этаже перестал существовать как угроза. Когда Прайс вышел обратно во двор, отряхивая крошку бетона с бронежилета, Гоуст уже стоял над Хасаном, наступив берцем ему на здоровую руку. — Капитан, — кивнул Гоуст. — Клиент готов к беседе. Хасан плевался кровью и арабскими проклятиями. Глаза горели ненавистью. Прайс присел перед ним на корточки, достал сигару, неспешно откусил кончик, прикурил. Затянулся. Выпустил дым в лицо террористу. — Абу Хасан. Три года мы тебя искали. Три года твои люди взрывали рынки, школы, автобусы с детьми. — Голос Прайса был ровным, даже спокойным. Но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — У меня к тебе только один вопрос. Где остальные? Хасан оскалился в кровавой улыбке. — Ты опоздал, кафир. Большая игра уже началась. Америка горит. Там, где они любят свою скорость... там будет смерть. Прайс нахмурился. — Что за бред он несет? — спросил Соуп, подходя ближе. — Какая скорость? — «Скорость» может значить что угодно, — отрезал Прайс. — Гоуст, вяжи его. Вытрясем детали на базе. Он встал, докуривая сигару, и посмотрел на восток, туда, где за горизонтом начинался рассвет. Там, за полмира, была Америка. И что-то подсказывало капитану Джону Прайсу, что их отдых откладывается. База ВВС "Эль-Удейд", Катар. 12:35 по местному времени. Душ ледяной водой, смена белья, горячий кофе — солдатское счастье. Прайс сидел в штабном модуле, просматривая отчет по захвату Хасана. Тот молчал как партизан, но после получаса "убедительной беседы" с местными специалистами начал петь. Петь он начал про какую-то операцию на гражданских объектах в США. Про "огненные шары" и "тысячи зрителей". Ниточки вели в Небраску, но конкретики не было. Дверь модуля открылась, вошел Гоуст, все еще в своей балаклаве (он ее снимал только во сне, да и то, по слухам, спал в ней). — Капитан, вас вызывают на защищенную линию. Лэнгли. Лично директор ЦРУ. Прайс поднял бровь. — Директор? Соскучился, видимо. Передай, пусть заходит, я налью ему чаю. Гоуст не оценил шутки. — Серьезно, кэп. И Соупа тоже. И меня. Вся команда. Через десять минут они стояли у голографического стола. Изображение директора ЦРУ Морроу было зернистым, но узнаваемым. Сухой, выбритый мужчина в дорогом костюме смотрел на них с усталой обреченностью человека, который уже знает, что сейчас начнется. — Капитан Прайс. Рад, что вы живы. Хасан уже говорит? — Поет соловьем, — кивнул Прайс. — Готовит нам смену обстановки, судя по всему. Говорит про какую-то акцию на гражданских объектах в Штатах. Про скорость. Про зрителей. Морроу тяжело вздохнул. — Мы перехватили еще несколько сообщений за последний час. Аль-Катала готовит удар. Они закончили подготовку. Цель — финал чемпионата NASCAR. Гонка в Талладеге через две недели. Полмиллиона зрителей, прямая телетрансляция на полмира. Соуп присвистнул. — Автогонки? Серьезно? Они хотят взорвать машины? — Мы не знаем, сержант, как именно, — оборвал его Морроу. — Знаем только, что их люди уже там. Внедрены в команды, в персонал трека. Возможно, среди механиков. Мы не можем отменить гонку — паника будет хуже теракта. Мы не можем оцепить трек армией — пресса сожрет. Нужно точечное решение. Прайс скрестил руки на груди. — И вы хотите, чтобы мы туда ворвались, перестреляли всех плохих и спасли шоу? Мы солдаты, сэр, а не агенты под прикрытием на ипподроме. — Вы — лучшее, что есть у Запада, капитан. И да, вы пойдете под прикрытием. Внедрение в команды. Механики, охрана, техперсонал. — А конкретно я? — спросил Прайс с легкой усмешкой. — Я, по-вашему, похож на механика? Морроу выдержал паузу и посмотрел прямо в глаза Прайсу через тысячи километров спутниковой связи. — Вы, капитан, будете штурманом. Координатором гонок для одного очень талантливого, но очень дерзкого пилота. Его команда запросила усиление. Мы дадим им вас. Легенда: вы — отставной инженер "Ред Булл", переквалифицировались в гоночные стратеги. Документы готовы. Гоуст, молчавший до этого, подал голос: — Штурман? Капитан, вы хоть раз в жизни сидели в обычной машине, а не в танке? Прайс посмотрел на него. Посмотрел на Морроу. Потом на карту США, висящую на стене. — Садился. — Он затянулся сигарой. — Обычно за рулем. И, как правило, превышая скорость. — Вот и отлично, — кивнул Морроу. — Значит, вольетесь быстро. Команда называется "Hendrick Motorsports". Пилота зовут Генри Макки. Готовьтесь, капитан. Через два дня вы летите в Алабаму. Добро пожаловать в мир больших денег и маленьких мозгов. Связь прервалась. В модуле повисла тишина. Соуп первым не выдержал и расхохотался. — Кэп, боже мой! Ты и гонки! Ты же там уснешь под звук моторов! Прайс не ответил. Он смотрел на свои руки — руки солдата, которые последние двадцать лет только и делали, что сжимали оружие, душили врагов и ставил печати на смертных приговорах. — Гоуст, — сказал он наконец. — Что ты знаешь о NASCAR? Гоуст пожал плечами. — Тачки ездят по кругу. Долго. Очень долго. Все время налево. Иногда взрываются. Людям нравится. — Значит, — Прайс погасил сигару в пепельнице, — будем учиться матчасть. Джонни, найди мне все записи последних гонок. Гоуст, готовь снаряжение. Мы едем в гости к ковбоям. Он встал и направился к выходу. — И да, парни. Забудьте, что вы умеете убивать. Теперь вы — гражданские. Вопросы? — Йопти, кэп, — с тоскливой обреченностью ответили Гоуст и Соуп. Где-то в пустыне завыл ветер. А через океан, на трассе в Талладеге, уже грели моторы машины смерти, и никто из зрителей даже не подозревал, что зеленый флаг взмахнет не только над скоростью, но и над самой настоящей красной зоной.