Последний круг

Талладега, Алабама. Вечер. Пять дней до гонки. Они снова сидели на трибуне. Генри сам позвал Прайса. Сказал просто: «Приходи после заката, там поговорим». Прайс мог бы отказаться — дел было по горло, Гоуст пас Томми Ли, Соуп тёрся возле Вегаса, Мёрфи пробивал Хейса. Но он пришёл. Потому что знал: этому парню нужно с кем-то говорить. Солнце село полчаса назад, и трасса медленно погружалась в сумерки. Огни ещё не зажгли, и только последние отблески заката золотили верхние ряды трибун. Внизу, на пит-лейн, суетились механики, но звук сюда не долетал — только тишина и ветер. Генри сидел на том же месте, что и вчера. В руках у него была банка пива, вторая стояла рядом — для Прайса. — Спасибо, что пришёл, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты звал, — Прайс сел рядом, взял пиво, но открывать не стал. — Что случилось? — Ничего. Всё как всегда. Вегас на месте, Томми Ли на месте, Хейс пропал. Твои люди работают, мои люди ничего не знают. Обычный день. Прайс молчал. Он чувствовал, что Генри не просто так его позвал. Что-то другое. — Я думал о том, что ты вчера сказал, — продолжил Генри. — Про войну, про долг. И про то, что ты не знаешь, как заставить их перестать хотеть убивать. — И? — И я понял, что ты, наверное, прав. Не в том смысле, что это правильно, а в том, что это честно. Ты не врёшь себе. Ты просто делаешь работу. Прайс кивнул. — Это единственный способ не сойти с ума. Не врать себе. — А другим врёшь? — Когда надо. Генри усмехнулся. — Как мне, например. Ты ведь врёшь мне с первого дня. Ричард Катлер, инженер из «Ред Булла». Красивая легенда. Прайс промолчал. — Я не злюсь, — Генри повернулся к нему. — Понимаю, почему так надо. Но знаешь, что странно? Я знаю тебя всего неделю, а чувствую, будто мы знакомы сто лет. И при этом я даже не знаю твоего настоящего имени. Тишина повисла между ними. Ветер шевелил волосы, где-то вдалеке заурчал мотор — ночная смена начинала работу. А они сидели и смотрели друг на друга. — Ты прав, — сказал наконец Прайс. — Заслужил. Он открутил крышку с пива, сделал глоток. — Меня зовут Джон. Джон Прайс. Капитан SAS. Генри смотрел на него, и в глазах у него было странное выражение — не удивление, не страх, а что-то вроде облегчения. — Джон, — повторил он. — Просто Джон. Без выдумок. — Просто Джон. Для друзей. — А мы друзья? Прайс посмотрел на него. Парень сидел рядом, с банкой пива в руке, и ждал ответа. Не нагло, не требовательно. Просто ждал. — Знаешь, — медленно сказал Прайс, — у меня за двадцать лет было много напарников. Некоторые погибли, некоторые ушли, некоторые остались. Но тех, кого я могу назвать друзьями, можно пересчитать по пальцам одной руки. И у каждого из них есть одно качество. — Какое? — Они не бросают в беде. И они готовы рискнуть жизнью ради других. Ты вчера пошёл с нами на ферму. Ты не струсил под пулями. Ты не сдал нас, хотя мог бы уйти и забыть. Это дорогого стоит. Генри улыбнулся. Улыбка у него была мальчишеская, открытая, совсем не похожая на ту маску, которую он носил в гараже. — Значит, друзья? — Значит, друзья, — кивнул Прайс. — Только давай без соплей. Я старый солдат, мне не положено. — Договорились, — Генри чокнулся своей банкой о банку Прайса. — За знакомство, Джон. — За знакомство. Они пили пиво и молчали. Но молчание было другое — тёплое, спокойное. Не то напряжение, которое висело между ними раньше. — Джон, — вдруг сказал Генри. — А почему ты стал солдатом? Не инженером, не лётчиком, а именно солдатом? Тем, кто убивает? Прайс задумался. Вопрос был не праздный. Генри действительно хотел понять. — Я вырос в военной семье, — начал он. — Отец служил, дед служил. Для меня это было естественно, как дышать. А потом, когда я попал в первый раз в горячую точку, я понял, что это моё. — Убивать? — Нет. Защищать. Есть разница. Когда ты видишь, как люди гибнут от пуль террористов, когда видишь детей в развалинах, когда понимаешь, что кто-то должен это остановить — ты не думаешь, правильно это или нет. Ты просто делаешь. — И никогда не сомневался? — Каждый день, — честно ответил Прайс. — Каждый день я сомневаюсь. Но сомнения — это не повод останавливаться. Это повод делать лучше. Генри кивнул, переваривая. — А я вот сомневаюсь постоянно. В гонках. В себе. В том, что я делаю правильно. Иногда кажется, что всё это бессмысленно. Круги, скорость, победы. Ну выиграю я, ну получу кубок. А дальше что? — А дальше следующий круг, — улыбнулся Прайс. — Так же, как у меня следующий бой. Мы все бежим по кругу, парень. Просто у каждого круг свой. — Философ ты, Джон. — Старость, — усмехнулся Прайс. — В молодости я был проще. Генри рассмеялся. Впервые за несколько дней рассмеялся искренне, громко, запрокинув голову. — Джон Прайс, капитан SAS, философ и сигароман. Кто бы мог подумать. — Только никому, — подмигнул Прайс. — Репутация. — Договорились. Они допили пиво, и Генри вдруг стал серьёзным. — Джон, я хочу тебя кое о чём попросить. — Давай. — Если... если что-то пойдёт не так. Если они взорвут эту чёртову бомбу, и я не успею выйти из машины... обещай, что найдёшь их. Всех. Чтобы они больше никогда не смогли никого убить. Прайс посмотрел на него долгим взглядом. — Обещаю. Но лучше сделаем так, чтобы ты успел выйти из машины. — Это в идеале, — Генри встал, потянулся. — Ладно, поехали в мотель. Завтра последняя тренировка перед квалификацией. Надо выспаться. Они пошли к выходу с трибуны. Внизу, на стоянке, ждала машина. Ночь была тёплой, звёздной, совсем не похожей на ту ночь, когда они удирали от пуль через кукурузное поле. — Джон, — окликнул Генри уже у машины. — Да? — Спасибо. За правду. — Не за что, парень. Не за что. Мотель «Корон». Полночь. Прайс вернулся в номер и застал там Гоуста. Тот сидел на подоконнике с чашкой кофе и смотрел в окно. — Гуляли, кэп? — спросил он без интереса. — С Генри говорил. На трибуне. Гоуст повернулся. — И как он? — Держится. Лучше, чем многие гражданские. Я сказал ему своё имя. Гоуст поднял бровь — единственное движение, которое можно было заметить под маской. — Серьёзно? Нарушаем протокол? — Он заслужил. И потом, если мы здесь все погибнем, какая разница? — Логично, — согласился Гоуст. — А что по делу? Прайс сел на кровать, потёр лицо. — Что по Томми Ли? — Чисто. Сегодня ни с кем не встречался, работал как обычно. Либо он чист, либо очень хорошо ждёт. — Вегас? — Тоже тихо. Соуп пасёт его с утра. Никаких контактов, никаких отлучек. Даже в туалет ходит строго по расписанию. — Слишком тихо, — нахмурился Прайс. — Они что-то готовят. Я это нутром чую. — Я тоже, — кивнул Гоуст. — Но что? Ответа не было. Прайс лёг на кровать, не раздеваясь. Завтра будет новый день. И, может быть, новые вопросы. Трасса Талладега Суперспидвей. Утро. Четыре дня до гонки. Генри проснулся в шесть утра с чувством, что сегодня будет важный день. Не в смысле гонки — квалификация только послезавтра. А в смысле чего-то другого. Он чувствовал это кожей, как чувствовал приближение дождя или смену настроения машины. Он приехал на трек раньше всех. Гараж был пуст, только дежурный механик клевал носом в углу. Генри прошёл к своей машине, провёл рукой по капоту. — Ну что, подруга, — прошептал он. — Выстоим? Машина молчала, но Генри показалось, что она его понимает. Он уже собирался идти в кафе за кофе, когда услышал шаги. Из-за угла вышел Вегас. Он был один. Увидев Генри, на секунду замер, потом кивнул и пошёл дальше, к своему верстаку. — Рано ты сегодня, — сказал Генри, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Работа есть, — коротко ответил Вегас. — Надо проводку проверить перед квалификацией. Генри смотрел, как он открывает ящик с инструментами, достаёт тестер, начинает возиться с проводами. Всё как всегда. Ничего подозрительного. Но внутри у Генри всё сжалось. Он вспомнил, что говорил Прайс: «Профи не ошибаются. Или ошибаются редко». Вегас был профи. И сейчас он делал что-то с машиной. — Маркос, — позвал Генри. Вегас обернулся. — Да? — Ты давно в гонках? — Три года. — Нравится? — Работа как работа, — пожал плечами Вегас. — Платят нормально. — А до этого чем занимался? В Техасе? Вегас замер на долю секунды. Слишком коротко, чтобы заметил обычный человек, но Генри уже научился замечать такие вещи. — В мастерской работал, — ответил Вегас. — Машины чинил. — Интересная работа? — Обычная. Он отвернулся и продолжил копаться в проводке. Разговор был окончен. Генри постоял ещё минуту, потом пошёл в кафе. В кармане у него лежал телефон, и он знал, что сейчас нажмёт кнопку вызова. — Джон, — сказал он в трубку, выйдя на улицу. — Вегас здесь. Ковыряется в моей машине. Один. Рано утром. — Понял, — ответил Прайс. — Ничего не предпринимай. Просто смотри. Я скоро буду. Генри убрал телефон и посмотрел на небо. Оно было ясным, синим, безоблачным. Хороший день для гонки. И, может быть, для развязки.