Под безлиственным деревом

Валентайн мог бы первым сказать, что не знал своих старших братьев так, как, наверное, следовало бы. Возможно, дело в их разнице в возрасте, все же Его Величество был старше него на семнадцать лет, а Его Сиятельство на двадцать лет, поэтому Валентайн рос, слыша о них, но никогда не соотнося имена с лицами или характерами. Его матушка особенно не жаловала герцога, несмотря на все его боевые заслуги, и какое-то время Валентайн был уверен, что его братья ненавидят друг друга. Это было заблуждение. Он понял это в то же время что встретил Кларису, когда герцог просил их короля пригласить принца в герцогство. Его Величество похож на их мать, особенно зеленью глаз и выражения лица, а Валентайн очень быстро научился угадывать настроение матери по одному её взгляду. Правда в том, что один его брат смотрел на другого, как его мать на их отца. И это не то осознание, которое должен нести на своих плечах мальчик одиннадцати лет.

***

Валентайн растёт, учится, читает книги не совсем из своей программы обучения и становится старше; у короля нет ни сына, ни даже дочери, а его звание принца перерастает в наследника одновременно неожиданно и слишком плавно; его мать называет его ласковыми прозвищами, говоря о троне, а её руки затягивают на его шее невидимую петлю. Когда Его Величество проходит мимо них, он похож на мертвеца, который не упокоен по какой-то нелепой прихоти судьбы; их мать пытается дотянуться и до него, Его Величество позволяет это, он не отворачивается и не кривится так, как иногда хочется Валентайну; Его Величество улыбается, и от этой улыбки что-то глубоко внутри сжимается, холодеет и хочет сбежать — их мать не замечает ничего из этого. — Тебе повезло, — говорит Его Величество, когда их мать исчезает в дверях и своих делах, а цветочный запах её любимых духов заполняет лёгкие, — ты не похож на неё, — это было без обиды, без желания задеть; это звучало, как комплимент, и это было таковым; из них двоих, Его Величество правда походил больше всего на их мать внешне. Лисандр Сейфос уходит до того, как он находит, что мог бы сказать в ответ.

***

Клариса говорит ему, что герцог Шеридиан никогда не говорит об их короле вслух, но это не значит, что он не думает о нём и не переживает за него. — Откуда ты это знаешь? — спрашивает он, когда она поднимает на него свои большие, но уверенные глаза. Она всегда была смелой, это то, чего ему никогда не хватало. Это то, почему он всё ещё жаждет быть её другом, жаждет быть рядом ней. — Поверишь, если скажу, что замок рассказал мне? — она обводить глазами библиотеку, улыбаясь так, словно говорит о шутке, которую он должен был знать. Валентайн закатывает глаза, когда она легонько смеётся. — Если не хочешь раскрывать источники, могла бы так и сказать, — фыркает он, захлопывая книгу о семейных отношениях; одна из многих, что он прочитал за последние два года, и которая так и не дала ему ответов. Клариса мягко улыбается ему, болтая ногами на слишком высоком стуле, всё ещё не получив свой скачок роста; хотя возможно, она никогда не вырастет. — Герцог правда дорожит королём Сейфосом, если ты переживаешь об этом, — она на мгновение склоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то, — и мне сказали, что эти чувства взаимны. Валентайн фыркает ещё раз, качая головой и ставя книгу на её место на полке; если бы у его братьев было хоть что-то взаимно, жизнь в королевстве была бы намного мирнее, чем сейчас.

***

Через ещё два года он проклинает себя за беспечность, глупость и невнимательность — за всё сразу, когда прячется за стеной служебного павильона возле дворцового сада. Он зажимает себе рот, боясь дышать слишком громко, боясь, что его заметят, и тогда… Валентайн не знает, что будет тогда, но не хочет проверять это; не может быть, чтобы такое знание закончило хорошо. Холод, не имеющий ничего общего с зимой вокруг, пробирается в него с оглушительным осознанием всего, что он знал, видел и не замечал все эти годы. Ему кажется, что он слышит несколько тяжелых вздохов и пару влажных звуков, несмотря на то, как далеко стоит от своих братьев; возможно, у него галлюцинации, слуховые или зрительные, а может обе сразу — он не уверен, что хуже. В его голове всплывают строки из старого свода королевских законов; он почти уверен, что там был запрет на близкую связь крови, чтобы избежать нездоровых и слабых наследников, или что-то такое. Валентайн почти может видеть, как матушка может использовать это, чтобы выбросить своего старшего сына, как нечто неправильное и уже неэффективное. Он думает о жене герцога и письме Класире, где она делилась с ним тайной, что Её Сиятельство ждёт ребёнка. Валентайн чувствует, как стучит собственное сердце в груди, как леденеют кончики пальцев, как сдавливает лёгкие от нехватки воздуха, когда он рискует оглянутся ещё раз, неуверенный в том, что видел. Как будто ему было недостаточно прошлых мгновений, что никогда не покинут его разум, теперь он видел, что его братья стоят ещё дальше, ближе к входу к другому павильону: Его Величество прижат к стене, Его Сиятельство вслепую ищет рукой ручку двери, чтобы потянуть её на себя, они даже не думают отрывать друг от друга, прежде чем скрыться с его глаз, едва не падая на пол, а тяжёлая дверь избавляет его от ещё более излишних подробностей — никогда ещё Валентайн так не ненавидел своё острое зрение фехтовальщика. Оставшись наедине со спящим зимой растениями, неспокойным сердцем и новой душевной травмой, о которых он только читал, Валентайн понимал, что никто не должен об этом узнать. Нетвёрдой походкой ему приходится развернуться, и переназначить слуг на тот день, давая самые нелепые поручения, которые только могли прийти в его голову; он не думает ни о том, что о нем подумают другие, ни о Кларисе, ни о матери, ни о жене герцога, и, не в коем случае, ни о своих братьях. Валентайн Сейфос думает о королевстве, и о том, что будет лучше для государства.

***

Если в следующие месяцы Лисандр Сейфос перестал злоупотреблять алкоголем, стал разбирать накопившиеся государственные дела на своём столе и, в целом, стал больше похож на правителя - все посчитают это просто божьим чудом. Если в следующие годы герцог Шеридиан выглядит всё более угнетенным, всё более виноватым, всё более подавленным, и едва ли возвращается на Север к своим жене и ребёнку — об этом никто не говорит. Если в следующие десятилетия правда будет неприятным образом вскрыта, одна за другой, от Класиры и истинного происхождения Ноа, до извращенной и неправильной связи его братьев — Валентайн Сейфос не может найти в себе сил удивляться, ведь он уже стал королём, а его братья считаются пропавшими без вести одним летним тёплым днём, оставив полномочия и регалии ему одному, забрав в собой жизнь его матери и секрет его происхождения.