Под безлиственным деревом

В первый раз он услышал это, когда уже стал герцогом, когда его брат уже стал королём, когда он уже начал вести войну за войной. Король Сейфоса достаточно красив, чтобы отдать свои земли за одну ночь с ним. Это было сказано одним из принцев на западе, когда ещё были возможны переговоры. Конечно, после того, как голова этого принца была отделена от тела — о мирном соглашение можно было забыть. Это произошло неожиданно, негаданно, Максимилиан едва понимал, что делает, когда чужая кровь окрасила его меч и щёку; затем началось противостояние, прямо там, ровно в тот же момент началась настоящая резня, и он не дал себе времени осознать причину своего поступка. Позже, когда они победили, а его несколько ран перевязали, он услышал среди солдат, говоривших между собой, что принц был не совсем не прав, и что его реакция нормальная для любого брата. Он чувствовал боль в своих руках и ногах от долго сражения, он видел далёкие звёзды похожие и не похожие на те, что он видел на Севере, он думал о вине, которое больше всего любил его король, его брат, и почти ощущал его вкус. Он не думал ни о том, как Лисандр долго смотрит на него, бросая вызов нерешенному вопросу последних пяти лет между ними, ни о том, как Лисандр отрастил волосы по одной веданой ему причине, ни о том, что Лисандр улыбается уже не так счастливо, как в их детстве. Когда он возвращается к своему королю с головой врага в качестве дара, он смотрит снизу-вверх на бело-зелёные одежды, на светлые гладкие волосы в высоком хвосте, острые зелёные глаза и аккуратные черты лица. Внезапно Максимилиан осознает то, чего не замечал раньше. Его младший брат воистину привлекателен. И это может стать проблемой.

***

Он слышит это постоянно, так часто, что его самообладание едва не даёт трещину, а зубы скрежещут, но так много людей позволяют себе говорить о его брате, о своём короле, столь неподобающие вещи, что неприлично говорить на людях. Это говорят и женщины, и мужчины, и Максимилиан не уверен, что ему делать с этим, пока он стоит позади своего короля, как верный сторожевой пёс; роль, которую готовил для него отец, роль, которую выбрал он сам, пускай и не всегда может быть рядом. — Тебе стоит жениться, — вместо всего говорит Максимилиан, когда их оставляют одних, а гости разбегаются от одного его взгляда; это всего лишь приём в честь одной из многих побед их войск. Лисандр оборачивается на него, если он и удивлён, то не показывает этого; его плечи напрягаются, а взгляд прожигает насквозь; это не злость, это что-то более основательное, чем Максимилиан может распознать, прежде чем жёсткость пропадает, а ненастоящая улыбка тронет чужие губы. — Негоже младшему жениться раньше старшего, дорогой герцог, — они не говорят о его мёртвой невесте, они не говорят о его сбежавшей невесте, они не говорят ни о чём из этого последние два года. — Я подумаю над этим, не переживай. Королевский род продолжить жить, — они не морщатся, не давятся, не плюются, разделяя неприязнь их крови одну на двоих, как вино, что слуга разлил для них из одной бутылки. — К тому же, у нас есть Валентайн, — замечает Лисандр, и Максимилиан думает о ребёнке, которому не больше трёх лет, и которого он никогда не видел; мачеха бы не позволила ему. Играет мелодия, которую он не узнает, гости продолжают танцевать, его король неприлично допивает вино одним глотком, и взгляды прикован к этому — Максимилиан встаёт перед ним, повернувшись к миру спиной. — Что такое, Ваше Сиятельство? Решили пригласить на танец? — у его брата слегка красные от вина щёки и незнакомый блеск в глазах; Максимилиан забирает пустой бокал из чужих пальцев, и ставит его на поручень лестницы, с которой они едва ли успели сойти до наплыв толпы. Они не говорят о том, что танцевали раньше, когда им было семь и десять, а их учителя не были излишне уж консервативны; те дни были полны смеха, на который ни один из не способен к сегодняшнему дню. — Я провожу вас к вашим покоям, Ваше Величество, — он не спрашивает, не предлагает, а утверждает; он не был так груб все эти пять лет с момент восхождение его брата на престол. Лисандр смотрит на него, слегка наклонив голову, прядь светлых волос скользит по лбу, и Максимилиан думает о словах западного принца, думает о взглядах, которые сверлят его спину, думает о том, что никто из них даже не хотел бы узнать самого Лисандра; только его внешность, его власть, его положение. — …хорошо, — едва заметно кивает его король, и они скрываются так тихо и незаметно, как только вообще возможно для монарха и его правой руки. В покоях короля стоят две пустых винных бутылки, и Максимилиан не знает, что думать о них, пока наблюдает за теми, словно ои могут исчезнуть, если он отвернется. — Забавно слышать подобные осуждения от тебя, — говорит Лисандр, избавившись от заколок и распустив волосы, его глаза сияют в более слабом свете одинокой свечи, что они принесли с собой. — Я бы не посмел осуждать Его Величество, — всё же отвечает он, когда его король практически плюхается на диван, положив ноги на стол; никаких приличий, никакого этикета, что в них обоих вбивали указками и розгами; это Максимилиан узнаёт лучше, чем что-либо. — Неужели? А кто же, кроме брата, мог бы осудить меня? — это почти вызов, почти обида, но не совсем. Это похоже также и на шанс. Максимилиан садится напротив, расстёгивая тяжёлый командирский плащ; по ощущению, будто он скинул ношу, о которой не подозревал. — Братья нужны, чтобы поддерживать, а не судить, — он находит чужие глаза, не впечатлённые, неверящие его пустым словам. — Возможно, в более идеальном мире, чем наш, — Лисандр мальчишески пожимает острыми плечами, словно не было последних семи лет, словно один не стал герцогом, а другой королём. — Зачем ты привёл меня сюда? И не говори, что из заботы обо мне. Я не поведусь на это. Скажи мне настоящую причину, герцог Шеридиан. Ох… верно, они в середине войн. Его король подумал, что есть что-то, что меч королевства должен ему сообщить. Максимилиан подавляет желание неловко коснуться шеи или растрепать волосы, он давно не тот ребёнок, который так делал. Лисандр скрещивает руки на груди, ожидая ответа, которого у него на самом деле нет; он смотрит на брата, его утончённую фигуру, нежное лицо и шёлковые волосы, и снова слышит те проклятые слова. — Я… я не хотел, чтобы они смотрели на тебя так, — всё же произносит Максимилиан, чувствуя себя ещё глупее, чем раньше. Его брат моргает: недоуменно, пытливо, непонимающе; это было чарующе, если бы он мог сказать это без неловкости, которая бы последовала за этим. Ему не стоит рушить их и без того хрупкие отношения. — В каком смысле? — Лисандр недовольно поднимает бровь. — Я — король. Люди постоянно будут смотреть на меня по любой причине, даже хочу я того или нет. Неважно, что я или ты думаем по этому поводу, но это довольно поверхностная… — Они смотрят на тебя с вожделением, — говорит он быстрее, чем успевает подумать, перебивай своего брата, своего короля. Тишина повисает над ними с тяжестью ответственности и недосказанности, которые Максимилиан никогда раньше не замечал. Лисандр смотрит на него потерянно, даже обескураженно, так, будто никогда его не встречал. Поэтому, конечно, Максимилиан делает то, что умеет лучше всего в ситуациях со своим младшим братом. — Хорошей ночи, Ваше Величество, — говорит он, а затем исчезает из королевских покоев, сбегая.

***

Они не обсуждают это, они делают вид, что этого полуночного разговора никогда не было, они не встречаются следующие три года. Максимилиан приглашён на свадьбу, как герцог, не как брат, между его королём и его бывшей невестой. Он не идёт; и люди даже не могут осудить его.

***

Он женится следом, на женщине, которую, обсудив, одобрили его вассалы; графская дочь была красивая, утончённа и напоминала ему о прошлом сильнее, чем ему когда-либо хотелось. Он не приходит к ней ни в брачную ночь, ни в любую последующую. Мир выглядит так, как должен.

***

— Давно не виделись, герцог Шеридиан, — его король улыбается, когда приезжает на его земли без достойного сопровождения или оповещения; его слуги смотрят в пол, напряжённые, испуганные, неподготовленные к приёму Его Величества. — Поздравляю с женитьбой, — легко говорит Лисандр, поднимаясь по главной лестнице медленно и размеренно, словно это место принадлежит ему (так и есть). — Извините, не смог присутствовать, был занят, — это неправда, приглашения не было. — Но не будем о прошлом. Лучше поговорим о будущем, герцог, есть место, куда вы должны отправиться, — зелёные глаза темны и устремлены на него. Его брат, его король, говорит ему вновь отправиться на войну; он выпрямляет спину, прежде чем опуститься на одно колено, принимая приказ. — Слушаю, Ваше Величество, — его брат поднимается по последним ступеням, и он может видеть только его ботинки, слишком летние для Севера, слишком лёгкие, что в них можно заболеть. — Принеси мне Грезэкайя, — говорит король о чужой стране так, будто заказывает её на ужин. Максимилиан, разумеется, не отказывает. (Он старается не думать о том, что Лисандр с годами становится только краше).

***

Когда семья Грезэкайя мертва, когда его брат сидел на чужом троне, когда Максимилиан перерезал троих из четверых членов королевской семьи, когда он просил оставить ребёнка в живых, негаданно, но временно, они отправляются обратно в караете слишком тесной для них двоих и несказанных словах между ними. — Не желаешь навестить дворец? Будет большой праздник, — спрашивает его брат, волосы вновь распущены после победы, а запах крови с его доспехов окутал всё небольшое пространство транспорта; зелёные глаза спрашивают его о чём-то большем, чем только дворец. — Мне нужно вернутся к своим земля, Ваше Величество, — отказывает он, смотря в более бледное лицо брата, чем то должно быть. Разочарование мелькает в нём на такой краткий миг, что могло быть иллюзий уставшего от сражений разума. В конце концов, его брат смотрит на него с уродливой усмешкой, искажающей столь авантажное лицо. — Я буду ждать её голову через девять лет, брат, — вновь повторяет те же слова его брат, и Максимилиан безропотно подчиняется, как все последние восемь лет. Почему-то ему кажется, что это тоже разочаровывает его брата.

***

У короля есть множества любовниц, — это общеизвестный секрет как во дворце, так и в кругах знати; даже Максимилиан знает о этом, несмотря на, что не общается во дворце ни с кем, кроме своего короля. Из покоев его брата выходит мужчина с чёрными волосами и карими глазами, на ходу поправляя свою рабочую одежду; Максимилиан стоит на одном месте, смотря на то, как слуга быстро уходит в сторону, взлохмачивая волосы, и выворачивая воротник вверх, пряча красные пятна; Максимилиан говорит себе, что удивлён тем, что помимо женщин, его брат увлекается ещё и мужчинами. Он не думает о том, что все эти слуги и служанки странным образом напоминают его самого; он также не смотрит на оголенные шею и грудь своего короля, которые на его глазах темнеют до синяков; он не сжимает кулаки и скрежещет зубами, он не имеет на подобное права.

***

Проходят годы, и Максимилиан жалеет, что он не так слеп и глуп, как хотелось бы. Он общается с Валентайном, сначала мальчиком, а затем юношей; у его самого младшего брата те же светлые волосы, но голубые глаза; он полон энергии и юношеского высокомерия, которое с годами стачивается, подобно камню о воду, делая его достойным молодым человеком. Валентайн растёт рядом с Кларисой, они вместе бегают по заснеженным холмам Севера, лепят снеговиков, а затем вместе ходят на занятия и попеременно изучают магию вместе с ещё одним ребёнком, Ноа. Принц смотрит на него, иногда снизу-вверх, иногда глаза в глаза почти на равных, в них есть восхищение ребёнка, уважение юноши и своеобразный безмолвный договор о защите Класиры, когда он становится старше. Но сколько бы времени не проходило, как бы близко Максимилиан не знакомился со своим вторым братом, он понимает, что никогда не смотрел на него, как на Лисандра, несмотря на то, как те двое похожи. — Всё хорошо? — сжимает его руку его жена, когда они смотрят, как уже повзрослевшие дети всё равно решают слепить снеговика; Клариса смеётся, а Валентайн ворчит на неё через слово, прежде чем кинуть в неё горсть снега. Он думает о том, что его брат не называл его по имени двадцать лет; он думает о том, что все любовницы и любовники его брата имеют один цвет волос волос и глаз; он думает о количестве бутылок вина, которых становится только больше в королевской спальне. — Конечно, — всё равно врёт он, не глядя на женщину, которой он стал дорожить, не глядя на детей, которые пробуждает ещё более болезненные воспоминание; он слышит детский смех, может быть, свой, может быть, Лисандра, может быть, мёртвой девочки, чьего лица уже не помнит, и смотрит на зимнее солнце, что едва пробирается через серые зимние облака.

***

Кожа его брата не краснеет от выпитого только потому что сейчас зима, а его брат стоит на улице в очередном слишком открытом наряде; это привычное зрелище для любого обитателя дворца, поэтому никто не смеет даже подходить к Его Величеству, когда он стоит посреди снежного двора, и смотрит на безлиственные ветви одного старого дерева; едва ли кто-то может увидеть несколько отметок с именами двух мальчишек, которые уже давно не были ни детьми, ни так близки. Максимилиан накидывает свой чёрный мундир на чужие плечи; прошло очень много лет с тех пор, как его брат казался ему таким хрупким, таким маленьким. Он не поднимает своего короля на руки, как ему бы хотелось, он стоит с ним рядом, положив руки на плечи, поверх, как он надеется, тёплой накидки, он смотрит на то же дерево, присоединяясь к прошлому, которое кажется слишком далёким, таким же недостижимым, как попытки сохранить снег весной. — Зачем ты пришёл, Макс?.. — произносит Лисандр, спустя возможно, небольшую вечность; Максимилиан ловит себя на том, что едва узнал звук собственного имени в этом голосе, в этом обращении. Дерево всё ещё стоит перед ними, более широкое, чем в прошлый раз, когда они здесь вдвоём, более старое, чем они помнят. — Я искал тебя, — отвечает он, не думая о делах, которые явно копятся на герцогском и королевском столах; часть его думает, что однажды с этими двумя столами придётся разбираться Валентайну. Он не уточняет, даже в мыслях, где должны быть два старших брата, чтобы оставить всё на третьего. Лисандр смеётся; его плечи содрогаются, а резкий звук разносится по земле и отражается об колонны дворцового сада; Максимилиан всё ещё не убрал руки с чужих плеч. Лисандр поворачивается, зелёные глаза бездонные, мрачные, почти похожие на мертвеца, когда его брат улыбается, наклоняя голову к его руке, холодная щека упирается в его горячую руку; так проходят мгновения, вдохи холода и выдохи горячего пара из их тел. Лисандр ничего не говорит, когда сдвигается и касается холодными губами его пальцев; секунды растягиваются, ветер продувает их головы, а кожа лица краснеет от холода. Зелёные глаза снова смотрят на него; в этот раз это похоже на голод, на жадность, на всё и ничего сразу, на всю их жизнь вместе и на годы по отдельности. Снег хрустит под его ботинком, когда он делает шаг вперед, даже не осознавая этого; ветер стихает, холодные губы на вкус, как вино, как прошлое, как разрушенное будущее; Лисандр цепляется за него хваткой ожившего мертвеца, что утащит его за собой в могилу, а дыхание смешивается, пока не заканчивается. Максимилиан прислоняет свой лоб к чужому, он всё ещё выше своего младшего брата, своего короля, хотя едва ли замечал этот факт за последние двадцать лет; их дыхание шумное, громкое, но горячее, одно на двоих, когда он боится открыть глаза, когда зима окутывает их обоих, не скрывая от любопытных голубых глаз, что прячутся за стеной в нескольких метрах них, зажимая свой рот и боясь пошевелиться, увидев то, чего не должен был. Лисандр хватается за него, вновь притягивая к себе, погружая в потерянный мир, в котором были только они двое.

(Очень давно, когда лето было мягким и любящим, двое братьев сидели под одним широким деревом, прячась от яркого солнца. — Макс, ты же останешься со мной на всегда? — спрашивает ребёнок с яркими зелёными глазами и светлыми волосами, у него круглые щёки и робкая улыбка. — Конечно, — легко отвечает другой ребёнок с тёмными волосами и чёрными глазами, беря чужую руку в свою; в его голосе нет ни неуверенности, ни сомнений, — обещаю, Лисса. Этому обещанию не суждено было сбыться).