Гостьи с Востока. 3 Часть:Выпускной

Солнечное утро в Австралии встретило Золотой берег привычным теплом и лёгким бризом с океана. +26, ни облачка, пальмы лениво покачиваются — идеальный день для того, чтобы просто жить. В кафе «Ocean Tides» было тихо и уютно. Дэвид возился за стойкой, Карли и Кэм занимали свой обычный столик, а в центре, за большим столом, собрались те, кто за последние месяцы стал друг другу семьёй. — Ну вот, наконец-то, — потянулась Никси, откидываясь на спинку стула. — Хоть пообедаем спокойно. Никаких котов, никаких порталов, никаких... — Тьфу-тьфу-тьфу, — перебила Лайла, стуча по деревянному столу. — Не каркай. — А что? Я просто констатирую факт. Дэвид вышел из-за стойки с подносом, расставляя перед каждым заказанные напитки. — Привет, ребята! — улыбнулся он. — Рад вас видеть. А где... — он огляделся, — звери? И те собаки из Детского Автобуса? За столом повисла короткая тишина. Ондина допила сок, поставила стакан и ответила: — Звери вернулись домой. Лео, Тиг, Мила, все... Они решили, что пора. — А собаки? — Псины ушли в портал, — добавил Зак. — Лабрадор, Доби, Папийон... Их мир их ждал. — То есть... — Дэвид растерянно моргнул. — Совсем ушли? — Совсем, — кивнула Мимми. — Но обещали вернуться, если получится. — А Лили? — Лили осталась, — подал голос Шэнь. — Она моя сестра. — Понятно, — Дэвид вздохнул. — Грустно, конечно, но если они так решили... — Они решили правильно, — спокойно сказала Вейлан. — У каждого свой путь. — А у вас что дальше? — поинтересовался Дэвид, присаживаясь на свободный стул. — Выпускной, — улыбнулась Эви. — У некоторых на носу. — Экзамены, — простонал Кэм. — Ненавижу экзамены. — Ты просто не готовишься, — усмехнулась Карли. — А кто готовится? Шэнь вон вообще не готовится, а сдаст лучше всех. — Я медитирую, — невозмутимо ответил Шэнь. — Это тоже подготовка. — Медитация — это не конспекты писать! — Но работает. Все засмеялись. За соседним столиком, у самого входа, сидели двое. Мальчики, которых никто не заметил, когда они вошли. Один — серый кот, с дудочкой, торчащей из рюкзака. Второй — чёрно-белая собачка породы далматинец, задумчиво листавший меню. Они не вмешивались в разговор. Просто слушали, пили сок и изредка переглядывались. — Интересные они, — тихо сказал серый кот. — Ага, — кивнул далматинец. — Но вроде нормальные. — Подождём? — Подождём. Они не знали, что за столиком сидят русалки. И русалки не знали, что за соседним столиком — новые гости. Пока не знали. Те сказали «пойдём погуляем», поднялись и потянулись к выходу. Ондина чмокнула Шэня в макушку, Вейлан коротко кивнула, Мимми улыбнулась, а Никси напоследок хлопнула его по плечу. — Ты с нами? — спросила Лайла. — Нет, — ответил Шэнь. — Посижу. — Ну как хочешь. Не скучай. Дверь звякнула, и они ушли. В кафе стало тихо. Дэвид возился на кухне, Карли и Кэм уткнулись в телефоны, а за соседним столиком всё ещё сидели двое. Шэнь смотрел в окно, на океан. Мысли текли медленно, как волны. Он не думал ни о чём конкретном — просто был здесь и сейчас. — Извините, — раздался тихий голос. Шэнь повернул голову. К нему подошёл серый кот с дудочкой. Чуть поодаль стоял чёрно-белый далматинец, явно стесняясь. — Мы не помешаем? Шэнь посмотрел на них долгим взглядом. Потом коротко ответил: — Помешаете. Кот моргнул. — А... мы просто хотели познакомиться... — Не надо. — Но мы... — Я сказал — не надо. Далматинец дёрнул кота за рукав: — Роберт, пойдём. Он не хочет. — Но он даже не выслушал! — Он сказал — не надо. Значит, не надо. Кот вздохнул, но кивнул. — Ладно. Извините. Они вернулись за свой столик, но украдкой всё равно поглядывали на Шэня. А Шэнь снова уставился в окно. — Грубый, — прошептал Роберт. — Может, у него просто настроение плохое, — ответил Антон. — Всякое бывает. — Может. Они допили сок и через минуту тоже вышли, оставив Шэня в одиночестве. Он проводил их взглядом, чуть заметно вздохнул и снова уставился на океан. — Спокойно, — сказал он себе. — Хотя бы тихо. Шэнь сидел за столиком один, глядя в окно на океан. В кафе было тихо. Дэвид ушёл на кухню, Карли и Кэм уткнулись в телефоны и забыли про существование мира. За соседним столиком уже никого не было — те двое, кот и далматинец, ушли минут десять назад, так и не дождавшись разговора. Шэнь смотрел на волны. На чаек. На пальмы. На людей, которые гуляли по набережной, смеялись, ели мороженое, жили своей жизнью. И вдруг внутри что-то щёлкнуло. Не больно. Не страшно. Просто... устало. Глухо. Тоскливо. — Как же всё заебало, — сказал он вслух. Никто не услышал. Да и не должен был. Он встал, бросил на стол несколько купюр, вышел из кафе и зашагал по набережной. Быстро, не оглядываясь. Мимо людей, мимо лавочек, мимо детских криков и чаек. Ноги сами принесли его к тому месту, где стоял «Летучий Обезьяна». Дирижабль Лили. Маленький, но надёжный. Шэнь забрался внутрь, сел в кресло пилота и тупо уставился на приборы. — Куда? — спросил он сам себя. Ответ пришёл сразу. Пустыня. Он запустил двигатели, и дирижабль плавно оторвался от земли. Город остался внизу, набережная, океан, люди — всё становилось маленьким, неважным, далёким. Шэнь летел долго. Может, час, может, два. Он не считал. Просто смотрел вперёд, на бескрайнюю красную землю, которая раскинулась под ним. Пустыня встретила его жарой и тишиной. Он посадил дирижабль на том же месте, где когда-то сидел в прошлый раз. У того самого камня. Огромного, плоского, нагретого солнцем. Шэнь вышел, захлопнул дверь и просто сел. Сел на камень, обхватил колени руками и уставился в горизонт. Где-то там, за барханами, жила мать Уолору. Та самая, которая когда-то прокляла их, выгнала, а потом... потом они встретились снова. Шэнь тогда сидел здесь, плакал, а она подошла и заговорила с ним. Сейчас её не было. Или была, но далеко. — Зачем я здесь? — спросил он у пустоты. Пустота не ответила. Он вспомнил Уолору. Маленького доверчивого кенгуру, который просто хотел посмотреть мир. Который залез на крышу и сорвался. Которого они похоронили здесь, в этой самой пустыне. — Прости, — прошептал Шэнь. — Я не уберёг. Ветер шевелил песок, где-то крикнула птица. Жизнь шла своим чередом. Шэнь сидел на камне и смотрел вдаль. Не плакал. Не злился. Просто сидел. Потому что иногда нужно просто побыть одному. Там, где никто не спросит «как ты» и «что случилось». Пустыня умела молчать. И это было лучше любых слов. Шэнь сидел на камне, смотрел в пустоту и даже не заметил, как за его спиной появилась она. Мать Уолору. Она вышла из-за бархана, как призрак — бесшумно, зло, с тем же выражением лица, что и в прошлый раз. — Опять ты? — голос её резанул по тишине. — Уходи отсюда. Шэнь даже не обернулся. — Слышишь? Убирайся! Это моя земля, мой дом, мой покой! Ты уже всё здесь испортил! Шэнь медленно повернул голову. Посмотрел на неё усталыми, красными глазами. — А почему я должен уходить? — Потому что я сказала! — Это не ваша пустыня, — ровно ответил он. — Она общая. Для всех. — Ты... — Хватит упрекать меня везде! — вдруг повысил голос Шэнь. — Я и так уже всё слышал! От всех! От Ондины, от Вейлан, от друзей, от врагов, от себя самого! Он встал, и мать Уолору невольно отступила на шаг. — У меня настроение дерьмовое! — рявкнул он. — И так всё плохо, а ты ещё тут со своими претензиями! Он резко развернулся и пошёл прочь, в сторону дирижабля. — И чтобы ноги твоей тут не было! — крикнула она вслед. Шэнь остановился. Замер. Потом медленно обернулся. — Слушай... — голос его звучал тихо, но от этого тихого голоса у матери Уолору похолодело внутри. — ПОШЛА ТЫ НАХУЙ! Он плюнул в песок, развернулся и зашагал обратно к камню. Мать Уолору стояла, открыв рот, и не знала, что сказать. А Шэнь уже сидел на своём месте, достав из сумки банку пива. Открыл, сделал большой глоток и уставился на горизонт. — Сиди здесь, — прошипела женщина. — Подавись своим одиночеством. И ушла. Шэнь даже не посмотрел ей вслед. Он просто пил пиво, смотрел на закат и ни о чём не думал. — Спокойно, — сказал он сам себе. — Всё спокойно. Пиво было холодным. Закат — красивым. А пустыня — всё такой же молчаливой. И это было лучше любых разговоров. Шэнь допил пиво. Банка опустела, он сжал её в руке, глядя на закат мутными глазами. В голове шумело — то ли от алкоголя, то ли от мыслей, которые никак не хотели отпускать. — Всё достало, — прошептал он. И со всей силы ебнул себя банкой по голове. Металл хрустнул, но не сломался. Он ударил ещё раз. И ещё. С третьего раза банка разлетелась, острый край полоснул по виску. Кровь потекла по лицу, капая на песок, на рубашку, на руки. Шэнь даже не поморщился. Он сидел, чувствуя, как тёплая жидкость стекает по щеке, и смотрел в одну точку. Потом полез в сумку. Нож. Обычный, складной, всегда лежал на всякий случай. Шэнь достал его, покрутил в пальцах, глядя на лезвие, отражающее закатное солнце. — А почему бы и нет, — сказал он тихо. Он провёл лезвием по запястью. Аккуратно. Неглубоко. Просто линия, из которой сразу выступила кровь. — Ха, — выдохнул он. Ещё одна линия. Рядом. Параллельная. — Ха-ха. Он смотрел, как кровь заливает руку, капает на песок, смешивается с пылью. Ему было... странно. Не больно. Не страшно. Просто... интересно. — А если глубже? — спросил он у пустоты. И занёс нож снова. Но выронил. Нож упал в песок, а Шэнь откинулся назад, лёг на камень и уставился в небо. — Смешно, — прошептал он. — Всё так смешно. Кровь текла по руке, по камню, впитывалась в песок. А он лежал и смотрел на звёзды, которые только начинали загораться. — Спокойно, — сказал он себе. — Всё спокойно. И закрыл глаза. Мать Уолору шла обратно к своему жилью, но что-то заставило её остановиться. Тишина. Слишком тихая. Слишком напряжённая. Она обернулась. Шэнь лежал на камне, раскинув руки. В свете заходящего солнца было видно, как кровь заливает его руку, камень, песок вокруг. — Твою ж... — выдохнула она и бросилась к нему. — Эй! — закричала она, подбегая. — Ты что творишь?! С тобой всё хорошо?! Шэнь открыл глаза. Мутные. Красные. Чужие. — А? — переспросил он. — Я спрашиваю — ты живой?! — она склонилась над ним, пытаясь рассмотреть раны. Шэнь посмотрел на неё. Потом медленно перевёл взгляд на нож, валяющийся в песке. — Живой, — ответил он. И схватил нож. Одно движение. Короткое. Точное. Страшное. Лезвие вошло в горло матери Уолору мягко, почти не встретив сопротивления. Она даже вскрикнуть не успела. Только захрипела, схватилась за шею руками и рухнула на колени. Кровь хлынула фонтаном, заливая песок, камни, ноги Шэня. Она смотрела на него с ужасом. Непониманием. Болью. — За... что? — прохрипела она. Шэнь стоял над ней, глядя вниз пустыми глазами. — Надо было молчать, — ответил он. Она завалилась на бок и затихла. Тишина. Только ветер шумел да кровь капала на песок. Шэнь постоял ещё секунду, потом вытер нож о её одежду, убрал в карман и зашагал к дирижаблю. — Спокойно, — сказал он себе. — Всё спокойно. Он забрался внутрь, запустил двигатели и взлетел. Внизу осталось тело. Красный песок. И тишина, которая теперь будет длиться вечно. Шэнь сидел в кабине дирижабля, глядя перед собой пустыми глазами. В руке всё ещё был нож. Тот самый. В крови матери Уолору. Он смотрел на лезвие, на свои руки, на кабину. Потом медленно, словно в трансе, провёл ножом по своей руке. Кожа рассеклась легко. Кровь выступила сразу, заливая рукав. — Ха, — выдохнул он. Ещё один порез. Рядом. Глубже. — Ха-ха. Он резал себя снова и снова. Бессистемно. Бессмысленно. Просто чтобы чувствовать хоть что-то. Боль отвлекала. Боль была честной. По груди. По животу. По ногам. Кровь заливала кресло, пол, стены. Кабина превращалась в бойню. Шэнь не останавливался. Он смотрел на свои руки и не узнавал их. Чьи-то чужие руки, чужая кровь, чужая боль. — Спокойно, — шептал он. — Всё спокойно. Но спокойно не было. Нож выпал. Шэнь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Дирижабль летел сам. Куда — неизвестно. А внизу, в пустыне, осталось тело. И тишина. Шэнь вошел в кафе «Ocean Tides» так тихо, что сначала никто не обратил внимания. Дверь звякнула, и он просто стоял на пороге. А потом кто-то поднял голову. — Шэнь? — позвала Сирена. И замерла. Он стоял весь в крови. Рубашка пропиталась насквозь, штаны тоже. С рук капало на пол, оставляя за ним кровавый след. Глубокие порезы покрывали его тело — на руках, на груди, везде. В некоторых местах было видно вены. Белые нити на фоне алого. — А-А-А-А! — заорала Никси, вскакивая. — ШЭНЬ! — закричала Ондина и бросилась к нему, но Зак перехватил её. — НЕ ТРОГАЙ! — рявкнул он. — НЕИЗВЕСТНО, ЧТО С НИМ! — ПУСТИ! — НЕТ! Эви закрыла рот рукой и побелела. Лайла вцепилась в стул. Мимми заплакала. Сирена уже рыдала в голос. Вейлан стояла, глядя на брата, и лицо у неё было белее мела. — Кто это сделал? — спросила она, и голос её дрожал. — Кто? КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — заорала Рикки, выбегая из-за стойки с пистолетом. — Я УБЬЮ ЭТУ ТВАРЬ! Шэнь медленно повернул голову. Посмотрел на них пустыми глазами. Улыбнулся. — Это приятно, — сказал он. — Что? — переспросила Ондина. — Это... приятно. Он покачнулся и начал падать. — ШЭНЬ! Вейлан подхватила его в последний момент, и они вместе рухнули на пол. Кровь заливала всё вокруг. — СКОРУЮ! — заорала Рикки. — БЫСТРО! Кто-то уже звонил, кто-то плакал, кто-то просто стоял и не мог пошевелиться. А Шэнь лежал на руках у сестры и смотрел в потолок. — Спокойно, — прошептал он. — Всё спокойно. И закрыл глаза. Спустя тридцать минут Ондина вернулась в грот. Она влетела внутрь, едва не сбив дверь с петель, и рухнула на колени прямо у входа. Лицо её было мокрым от слёз, руки дрожали, дыхание сбивалось. Рита вышла из кухни, услышав шум, и замерла. — Ондина? — осторожно позвала она. — Что случилось? — Шэнь... — выдохнула Ондина и зарыдала в голос. — Что Шэнь? Где он? Что с ним?! — Он... он в больнице... — В больнице? Почему?! Ондина подняла на неё заплаканные глаза и начала рассказывать. — Он пришёл в кафе... весь в крови... порезы... глубокие... везде... руки, грудь, живот... — Господи... — Мы не знаем, что случилось... Он сказал... сказал, что это приятно... — Что?! — А потом упал... скорая забрала... врачи сказали... крови много потерял... может не выжить... Рита слушала и с каждым словом бледнела всё сильнее. — Он сам? — прошептала она. — Он сам это сделал? — Не знаю... — всхлипнула Ондина. — Но нож был у него в руке... Рита схватилась за сердце. — Рита? — Ондина подняла голову. — Рита, что с тобой? — Мне... — выдохнула старейшина. — Мне плохо... Она покачнулась и начала оседать на пол. — РИТА! Ондина бросилась к ней, подхватывая под руки. — Кто-нибудь! — заорала она. — ПОМОГИТЕ! Из комнат выбежали Мимми и Вейлан. — Что случилось?! — Рите плохо! Скорую! — Уже! — Вейлан схватила телефон. Рита лежала на полу, бледная, с закрытыми глазами, и тяжело дышала. — Держись, — шептала Ондина. — Только держись. Грот наполнился криками, слезами и страхом. Спустя два часа Риту вывели из больничного кабинета. Врач сказал, что это был сильный стрессовый приступ, но теперь всё позади. Ей прописали покой, тёплый чай и никаких потрясений хотя бы неделю. Рита сидела в коридоре, бледная, но живая, и ждала новостей о Шэне. Они пришли через полчаса. Из дверей палаты вышел врач — пожилой мужчина с усталым лицом и папкой в руках. Он оглядел собравшихся (Ондина, Вейлан, Мимми, Рикки, Зак, Эви, Никси, Лайла, Сирена — все были здесь) и тяжело вздохнул. — Кто родственники? — Я сестра, — шагнула вперёд Вейлан. — И я... — тихо добавила Ондина. — Мы обе. Врач кивнул. — Состояние стабильное, но тяжёлое. Кровопотеря большая, но главное не это. — А что? Врач открыл папку и начал зачитывать: — Диагноз: три новых заболевания, точнее, три состояния, которые мы выявили. — Какие? — побелела Вейлан. Врач заговорил, загибая пальцы: — Первое: острая депрессия. Тяжёлая форма. Она могла длиться месяцами, просто он её скрывал. — Мы знали... — прошептала Мимми. — Знали, что он не в порядке... — Второе: посттравматическое стрессовое расстройство на фоне пережитых событий. Смерти друзей, нападения, побег в Америку... всё это накопилось. Ондина закрыла лицо руками. — И третье, — врач сделал паузу. — Шизофрения. Начальная стадия. Мы зафиксировали голоса, бредовые идеи, потерю связи с реальностью. Тишина. Абсолютная. — Это... это лечится? — выдохнула Вейлан. — Лечится, — кивнул врач. — Но долго. Очень долго. Ему нужна терапия, медикаменты, покой и поддержка. Без этого... — Без этого что? — Без этого он может не справиться. Сирена всхлипнула. Никси отвернулась к стене. Лайла сжала кулаки. Зак обнял плачущую Эви. — Сколько? — спросила Рикки. — Сколько времени нужно? — Месяцы. Может, годы. Но первый этап — минимум полгода в стационаре. Под наблюдением. — Полгода? — Да. И это только начало. Ондина покачнулась, и Вейлан подхватила её. — Мы справимся, — твёрдо сказала она. — Мы вытащим его. — Вытащим, — эхом отозвались остальные. Врач посмотрел на них с уважением. — Верю, — сказал он. — Такие друзья — лучшее лекарство. И ушёл, оставляя их в коридоре с новостью, которая раздавила, но не сломала.