И каждый раз — снова

Город спал. Точнее, город делал вид, что спит. Фонари на набережной мигали через один, создавая причудливую игру теней, а луна сегодня была неестественно большой и желтой, как глаз древнего зверя. В такое время нормальные люди сидели по домам, запирали двери на три замка и не высовывались до рассвета. Му Цин не был нормальным человеком. Он стоял на крыше высотки в центре города, и ветер трепал полы его длинного светлого пальто. В руке поблескивал клинок — тонкий, изогнутый, похожий на осколок месяца. Лезвие светилось бледно-голубым, улавливая присутствие тварей раньше, чем их замечал сам Му Цин. — Ну и где ты? — пробормотал он, вглядываясь в темноту. Ночь пахла гарью, сыростью и чем-то сладковато-гнилостным. Тварь, за которой он охотился уже третью ночь, была старой и умной. Она не лезла на рожон, предпочитая отсиживаться в тенях и выцеживать жизненные силы у тех, кто имел неосторожность возвращаться домой поздно. Му Цин ненавидел таких тварей. Подлые, трусливые, безликие. Никакого азарта в охоте. Клинок мигнул — раз, другой. Сигнал был слабым, но четким: тварь рядом. Совсем рядом. Му Цин резко обернулся, готовый к атаке, но вместо монстра увидел нечто иное. На парапете крыши, свесив ноги в бездну, сидел мужчина. Длинные черные волосы струились по спине, на левом глазу — повязка из черной кожи с вышитым серебром узором, напоминающим крылья бабочки. Одет он был в свободную черную рубашку, расстегнутую у ворота, и узкие брюки, заправленные в высокие ботинки. В руке он держал... яблоко. Самое обычное, красное, хрустящее. — Ты кого-то ищешь? — лениво поинтересовался незнакомец, откусывая кусок. — Белобрысый такой, с фонариком в руке? Му Цин сузил глаза. — Слезь с парапета. Упадешь. — А ты заботливый, — усмехнулся мужчина. — Не дождешься. Я не падаю. Му Цин сделал шаг вперед, и клинок в его руке полыхнул ярче, реагируя на приближающуюся опасность. Но источник опасности был не где-то в тени. Он сидел прямо перед ним, жевал яблоко и улыбался так, будто знал о Му Цине всё. — Ты не человек, — констатировал Му Цин. — Наблюдательно. А ты, значит, человек? — в голосе незнакомца послышалась насмешка. — Охотник на нечисть с клинком из лунного серебра, сжигающий сущностей без разбора... Ты вообще себя в зеркало видел? Твоя аура светится так, что слепые прозревают. Му Цин промолчал. Он знал, что он не совсем человек. Или совсем не человек. Полумесяц — так называли таких, как он. Рожденные на стыке миров, хранители границ, не принадлежащие ни людям, ни тварям. У него не было выбора: клинок выбрал его, когда он был еще ребенком, оставленным на пороге приюта с единственной вещью — этим самым изогнутым лезвием. — Тварь, за которой ты охотишься, — продолжил незнакомец, дожевывая яблоко, — она сейчас в трех кварталах отсюда, пьет силы из какого-то бедолаги, который решил сократить путь через парк. Если поторопишься — успеешь. — Откуда ты знаешь? — резко спросил Му Цин. — Я много чего знаю. — Незнакомец поднялся одним плавным движением, и Му Цин заметил, что в свете луны тот не отбрасывает тени. Вообще. — Могу даже проводить. Если, конечно, не боишься идти рядом с тем, кого должен убивать. Му Цин сжал рукоять клинка. Лезвие вибрировало, предупреждая: перед ним не просто сущность. Перед ним — нечто древнее, сильное и опасное. Но странное дело: клинок не приказывал атаковать. Он словно... ждал. — Ты кто? — спросил Му Цин, глядя прямо в единственный видимый глаз незнакомца. Тот улыбнулся шире, и в темноте блеснул клык. — Хуа Чэн. А вообще люди зовут меня по-разному. Кто Химерой, кто Кошмаром, кто просто «тем парнем с повязкой». Мне без разницы. Пойдем? Он протянул руку. Ладонь была широкой, с длинными пальцами, на безымянном поблескивало тонкое серебряное кольцо в виде бабочки. Му Цин смотрел на эту руку и понимал, что совершает ошибку. Полумесяцы не должны доверять Химерам. Химеры — это порождения тьмы, хаоса, они питаются страхом и болью, они враги всего живого. Так учили его наставники. Так говорили старые книги. Но клинок молчал. А в глазах Хуа Чэна не было ни голода, ни злобы. Только странное, почти человеческое тепло и любопытство. — Я сам дойду, — отрезал Му Цин и шагнул к краю крыши, готовясь к прыжку. — Упрямый, — довольно протянул Хуа Чэн. — Мне такие нравятся. Му Цин спрыгнул вниз, и ветер засвистел в ушах. Приземлился он мягко, по-кошачьи, на газон соседнего сквера. И тут же почувствовал, что за спиной кто-то есть. Хуа Чэн стоял рядом, даже не запыхавшись. — Быстро, — сквозь зубы процедил Му Цин. — Я старался. Не хотел, чтобы ты скучал. Они побежали по ночному городу — двое, такие разные, что сам воздух между ними, казалось, искрил. Му Цин двигался стремительно, бесшумно, как подобает охотнику. Хуа Чэн парил над землей, едва касаясь асфальта кончиками ботинок, и яблоко в его руке почему-то совсем не закончилось. — Давно охотишься? — спросил Хуа Чэн, когда они свернули в темный переулок. — Не твое дело. — И не надоело? Одна и та же работа, одни и те же твари... Скукота. — Заткнись. — Грубый. А я думал, Полумесяцы — это благородные воины света. А ты как ежик: колючки наружу, а внутри... — Хуа Чэн сделал паузу и вдруг оказался прямо перед Му Цином, заглядывая в глаза. — А внутри пустота? Му Цин замер. Потому что от этих слов почему-то кольнуло в груди. Пустота. Да, пожалуй, это было точное описание. Годы охоты, годы одиночества, годы без права на привязанность — что в итоге осталось? Только долг и холод. — Отвали, — выдавил он. — Не-а. — Хуа Чэн отступил, но улыбка его стала чуть мягче. — Пошли, тварь рядом. Чувствуешь запах гнили? Му Цин принюхался. Действительно, тот самый сладковато-гнилостный запах, который он уловил на крыше, теперь стал сильнее. Они были на верном пути. В парке было тихо. Даже ветер не шевелил листву, даже насекомые попрятались. Му Цин выхватил клинок, и голубое сияние озарило кусты и дорожки. — Вон там, — кивнул Хуа Чэн в сторону старого фонтана. На скамейке у фонтана сидел человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Серая кожа, пустые глазницы, тонкие щупальца, тянущиеся от спины к прохожему, который замер столбом, не в силах пошевелиться. Тварь пила. — А ну прекращай! — рявкнул Му Цин, бросаясь вперед. Клинок описал дугу, разрубая щупальца. Тварь взвизгнула, отпуская жертву, и обернулась к нападавшему. Морды у неё не было — только провал, полный мелких зубов. — Полумесяц, — прошипела она голосом, похожим на скрежет металла. — Уходи. Не твоя добыча. — Все твари — моя добыча, — отрезал Му Цин и ринулся в бой. Тварь оказалась быстрой и сильной. Она уворачивалась от клинка, атаковала щупальцами, пыталась достать до лица. Му Цин танцевал в лунном свете, уходя от ударов и нанося свои, но тварь не спешила подыхать. Она была старой. Очень старой. — Справишься? — лениво поинтересовался Хуа Чэн, наблюдая за схваткой со стороны. — Не мешай! — крикнул Му Цин, уворачиваясь от очередного щупальца. — Я и не мешаю. Просто смотрю, как красиво ты двигаешься. Му Цин мысленно послал его куда подальше и сосредоточился на бое. Нужно было найти уязвимое место. Твари такого типа обычно прячут ядро в груди, но эта была настолько деформированной, что понять, где у нее грудь, а где спина, не представлялось возможным. — Сердце слева, — вдруг сказал Хуа Чэн. — Чуть ниже, чем у людей. И оно бьется. Му Цин не стал спрашивать, откуда тот знает. Просто доверился. Резкий выпад, обманный маневр, и клинок вошел точно в указанную точку. Тварь взвыла, дернулась и рассыпалась серым пеплом. Му Цин тяжело дышал, опираясь на клинок. Жертва — тот самый прохожий — лежал без сознания, но живой. Очнется утром и ничего не вспомнит. — Молодец, — похлопал Хуа Чэн, бесшумно появляясь рядом. — Хороший удар. Аккуратный. Я бы, наверное, просто сжег её дотла, но твой способ эстетичнее. — Ты мог бы и помочь, а не стоять без дела — выдохнул Му Цин. — Зачем? Ты справился. Я просто наслаждался шоу. Му Цин выпрямился и посмотрел на Хуа Чэна в упор. Теперь, когда опасность миновала, адреналин схлынул, и он мог наконец рассмотреть того, кто напросился к нему в провожатые. Химера. Древняя сущность, пожиратель страхов. Но почему тогда от него веет не холодом и голодом, а странным теплом, от которого у Му Цина внутри что-то щемит? — Зачем ты пришел? — спросил он прямо. — Чего тебе надо от меня? Хуа Чэн склонил голову набок, и луна осветила его лицо. Красивое. Опасное. Почему-то родное. — Ты правда хочешь знать? — тихо спросил он. — Да. — Я пришел посмотреть на того, о ком говорят уже сто лет. Полумесяц без имени, без прошлого, без будущего. Самый одинокий охотник в этом городе. И знаешь что? — Что? — Ты совсем не такой, как я думал. — Хуа Чэн шагнул ближе, и теперь между ними было всего несколько сантиметров. — Ты не холодный. Ты просто замерз. И я, кажется, хочу тебя согреть. Му Цин сглотнул. Клинок в его руке погас — он не чувствовал угрозы. Только что-то другое, чему он не мог подобрать названия. — Ты ненормальный, — выдохнул он. — Ага. — Хуа Чэн улыбнулся своей наглой улыбкой. — И ты к этому привыкнешь. Я никуда не уйду, теперь мы будем видеться часто. — С чего ты взял? — С того, — Хуа Чэн вдруг поднял руку и коснулся пальцами щеки Му Цина, обводя скулу, — что твой клинок меня не тронул. А он не тронул бы только одного. Того, кто тебе предназначен. Му Цин отшатнулся, будто ошпаренный. — Что за бред? Какое предназначение? Я ничей. — Пока ничей, — поправил Хуа Чэн. — Но всему свое время. Он развернулся и, не прощаясь, растаял в темноте, оставив после себя только запах вишни и ощущение тепла на щеке. Му Цин стоял посреди парка, сжимая погасший клинок, и смотрел на луну. В груди впервые за много лет не было пустоты. Там поселилось что-то тревожное, живое и очень опасное. Химера и Полумесяц. Что могло пойти не так? --- Они встретились снова через три ночи. Хуа Чэн сидел на крыше его дома — Му Цин теперь жил в старой доме на окраине, — и жевал очередное яблоко. — Долго ты, — прокомментировал он появление охотника. — Я уже третье доедаю. — Ты следишь за мной. — Я тебя жду. Это разные вещи. Му Цин хотел огрызнуться, но вместо этого просто сел рядом на парапет. Хуа Чэн протянул ему яблоко ю. — Будешь? — Не ем то, что едят Химеры. — Зря. Оно обычное, из магазина. Просто я люблю хрустеть, когда думаю. — О чем ты думаешь? Хуа Чэн посмотрел на него долгим взглядом. — О тебе. Только о тебе. И Му Цин, не нашел что ответить. Они сидели на крыше до рассвета, глядя, как ночной город просыпается, и молчали. Но молчание это было не холодным, а теплым. Почти уютным. А на горизонте уже занималась новая заря, и клинок Полумесяца мирно лежал на коленях, не чувствуя опасности. Потому что опасность сидела рядом, жевала яблоко и улыбалась так, будто выиграла в лотерею жизнь. — Я приду завтра, — сказал Хуа Чэн, когда небо начало розоветь. — Мне все ровно, — тихо ответил Му Цин. И это было начало.