Чувства

      Стена кажется особенно твердой, когда тебя впечатывают в нее со всей силы. Вдавливают в бетон, сжимают руки на шее, несмотря на всю твою роботическую сущность.       Железо не чувствует боли, однако вполне может от такого сломаться. Роболошка думает, анализирует, но все равно не может понять, в чем он провинился на этот раз, и почему вдруг сбоит что-то в микросхемах. Человек бы легко описал все это, происходящее сейчас с ним, одной фразой: «мне больно». Роболошке слово «боль» не знакомо, но есть понимание, что Лололошка очень хочет причинить ему эту самую боль.       Скорее всего, он знает, что все тщетно. И потому злится еще больше, еще сильнее сжимает шарниры на шее Роболошки, бьет затылком о стену так, что штукатурка идет трещинами, и, стиснув зубы, шипит, что он «гребаная железяка».       Человек бы описал это все фразой: «мне обидно». Роболошке слово «обида» незнакомо.       Именно поэтому он остается предан своему хозяину, с какой бы ненавистью тот иногда ни отзывался о нем, как бы сильно ни бил и не ломал его из раза в раз.       Очередной удар в роботическое лицо отключает его от мира. Резко. Последнее, что Роболошка слышит – жгучее, почти по-человечески неприятное «ненавижу».

***

      – Бедненький… – Молли гладит его по голове так нежно, насколько вообще способна чувствовать машина.       Она латает его, шлифует потертости и нянчится как с живым. Человек бы описал это фразой «я ей благодарен». Роболошке чувство благодарности незнакомо.       Роболошке вообще чувства не знакомы, как бы ни казалось. А кажется, будто Роболошка действительно может чувствовать, как живой человек. Будто бы ему может быть больно, обидно. Будто бы он способен любить и ненавидеть, однако это все только определенные паттерны поведения, заложенные в его программу.       Роболошке слово «любовь» незнакомо.       Он смотрит на Молли цифровыми глазами и видит в ее лице некое сочувствие. Она склоняется над ним и глядит так нежно и жалостливо, как глядят на беспомощных котят. Она, конечно, не может ни на что повлиять.

***

      Лололошка, кажется, его ненавидит. Когда бьет, когда чинит, когда выговаривается ему. Потому что…       – Я все потерял. Все, что у меня было, – говорит Лололошка. – Наверное, я слишком поверил в себя… если бы я тогда не… – Он ударяет кулаком по столу. Чай сотрясается в чашке.       Лололошка выглядит разбитым и, насколько понимает Роболошка, эта эмоция у людей называется «грусть». Лололошка похож на самого Роболошку в те моменты, когда что-то в его микросхемах сбоит и глючит, мешая нормально функционировать. Роболошка думает, что в этой ситуации правильно будет помочь, починить хозяина, как чинила его самого Молли из раза в раз, спасая от полного отключения. Но физически Лололошка не сломан, нет. У него какие-то проблемы именно с мозгом – самой важной деталью человеческого тела. И Роболошка пока не знает, как чинится такая поломка.       Роболошка глядит на него пустым неживым взглядом и жизнью наполнить его не может, как бы ни хотелось. Роболошка не знает, что значит это «хотелось», ведь своих желаний у него нет и быть не должно. Только программа, следуя которой он обязан оставаться предан своему хозяину. Роболошка эти правила прилежно соблюдает, но пока только слушает и анализирует поведение.       Оно у Лололошки постоянно какое-то иррациональное, противоречащее само себе. Он то ломает его, то чинит. Бьет и иногда в порыве нежности гладит по железной макушке. Ненавидит, но нуждается в Роболошке так же, как и сам Роболошка в нем.       Сейчас Лололошка разбит и эмоционально сломан. Исходя из анализов поведения других людей, в такие моменты лучше всего пить не чай, а что-нибудь градусом повыше, однако снова находится противоречие: это вредит здоровью, а Роболошка не может перешагнуть через внутреннюю установку, которая требует от него никогда не вредить хозяину. Вот и получается, что все попытки помочь ему эмоционально сводятся к тому, что Роболошка так или иначе сломает его физически. Поэтому он только слушает.       – Хотя, – продолжает Лололошка. – Если бы я тогда остановился на стадии развития полнейшего идиота, я бы сейчас ненавидел себя еще больше. За глупость. Ты меня понимаешь?       Роболошка кивает. А как не понять? Потому что цепочка выстраивается очень понятная и вполне логичная…       Роболошка говорит:       – Да. Тогда бы ты не создал меня.       Если бы Роболошка был человеком, он бы подумал, что сморозил глупость. Однако он не человек, и это на сто процентов верная мысль.       Лололошка закусывает губу и смотрит на него томно, из-под полуприкрытых век. На его лице читается не то полное ко всему равнодушие, не то какая-то внутренняя непередаваемая вербально тоска. Роболошка с трудом считывает эти эмоции и не уверен, что верно.       Потом Лололошка усмехается. Усмешка выходит кривая и, Роболошке думается, с ноткой фальши.       Он говорит:       – Ты мне не нужен, глупая ты железяка. Когда ты поймешь?       Роболошка долго думает над ответом. Ведь слова Лололошки снова противоречат его мыслям. И не то чтобы Роболошка умеет читать мысли, просто он считывает каждую морщинку на лице хозяина, что позволяет ему определить его истинные намерения, даже если прямо он о них не говорит. Роболошку не обманешь.       – Это ложь на девяносто девять целых и пять десятых процента, – говорит Роболошка. – Проще говоря: я нужен тебе так же, как я не могу функционировать без тебя.       Теперь Лололошка злится. По нему видно сразу. Он сжимает губы в тонкую линию, хмурит брови, и его дыхание как будто замирает на несколько секунд. В конце концов он делает глубокий вздох и произносит:       – Врешь.       Роболошка не спорит. Потому что так надо. Слово хозяина – закон, которым Роболошка не имеет возможности и права пренебрегать.

***

      В этом ударе сосредоточена вся его ярость. Роболошке не «больно», не «обидно», он ничего не чувствует, а анализ поведения не дает результатов. У Роболошки внутри снова что-то сбоит, и он может видеть только стремительно приближающиеся и удаляющиеся кулаки, как они оставляют вмятины на его корпусе, как ломают шарниры. В этот момент Роболошка приходит к выводу, что будь он человеком, не выдержал бы такого обращения и сломался окончательно. Сломались бы кости, вышли наружу через раны, кровь бы хлестала фонтаном, а суставы выгнулись бы в обратную сторону. От его лица не осталось бы ничего. Но Роболошка не человек.       Может, это даже полезно. Что Лололошка вымещает свою злость на нем, а не на живых людях. Не на Молли. Например. Это ужасно осознавать – что такая жестокость могла бы быть направлена на нее, если бы Роболошка не оказался рядом с Лололошкой в нужный момент. Роболошке «больно» еще и от мысли, что подобное могли бы сделать с его хозяином. Избить его. Унизить. Пытать.       Роболошка задумывается об этом и покорно принимает удары, ведь это один из способов помочь Лололошке. Это не вредит никому, кроме самого Роболошки, и это та цена, которую он готов платить за психическое состояние хозяина.       Роболошке не больно, нет. Он не может чувствовать.       Молли, не переживай, все хорошо. Не надо его жалеть. Не надо винить Лололошку. Они нужны друг другу. Вот только Роболошка пока не понял, зачем ему в действительности Лололошка нужен.       Нет, не так.       Почему он все еще остается верен ему? Паттерны, сценарий, программный код – самый простой ответ. Люди бы назвали это «Стокгольмским синдромом». Глупости, – думает Роболошка. Он не человек.       Ему ломают шею. Шарниры хрустят под крепкой хваткой чужих рук, из горла выпадают провода. Голова Роболошки падает на грудь, когда Лололошка наконец его отпускает.       Он тяжело дышит. У него раскрасневшееся лицо и усталость в глазах. Ярость закончилась, – думает Роболошка. Он бы поднял голову, чтобы посмотреть Лололошке в глаза, но не может, потому что отошли контакты. Он не может управлять собственным телом. И это обезоруживает.       Это единственный способ быть с тем, кто является смыслом его программы. Роболошка с этим давно смирился.       Что ж… если Лололошке так легче, то почему бы и нет?

***

      – Роболо-о-ошечка, – тянет пьяно Лололошка, когда вваливается в комнату явно не в трезвом состоянии. Роболошка понимает это сразу же: громкий голос, слишком быстрая речь, несдержанное поведение.       Лололошка вообще редко пьет, а вот теперь наконец решился. Что ж, не Роболошка его к этому подтолкнул, но теперь будет вынужден выслушивать все его пьяные речи. Это не плохо. Роболошке только в радость помочь хозяину, если, конечно, слово «радость» уместно в отношении робота.       Поэтому он принимает его с распростертыми объятиями, совершенно спокойно. Он не злится, ведь не может у него быть никакой злости на того, кто его создал. Он улыбается, и улыбка эта почти похожа на человеческую. Лололошка наваливается на него так, как будто хочет обнять. Или его просто не держат ноги, но Роболошка не сопротивляется и заботливо помогает ему дойти до кровати. Проводит ладонью ему по волосам, гладит со всей возможной для робота нежностью, пытается успокоить разбушевавшийся под влиянием алкоголя разум. Потом спрашивает:       – Как ты себя чувствуешь?       Лололошка хихикает и отвечает:       – Прекрасно.       Роболошка предлагает:       – Я могу провести немедленную детоксикацию твоего организма.       Лололошка снова хихикает и отмахивается:       – Не надо. Лучше поговори со мной, пока у меня хорошее настроение.       И Роболошка беспрекословно слушается. Ждет. Лололошка продолжает:       – Скажи мне, Роболошечка, ты счастлив?       Роболошке такой вопрос кажется слегка странным, однако он отвечает:       – Я – робот. Мне недоступны эмоции в человеческом понимании. Однако счастье – это состояние, которое соответствует наибольшей внутренней удовлетворенности условиями жизни. Следуя этому определению, да. Я могу сказать, что я счастлив.       – Фу, какой ты нудный, – отмахивается Лололошка, но продолжает мысль: – Я к тому, что… хочешь ли ты уйти от меня?       – Если это будет значить, что я тебя брошу, то нет.       Лололошка, кажется, смягчается. Его лицо становится более осмысленным и каким-то спокойным. Улыбка становится снисходительной, и он подзывает Роболошку к себе. Говорит:       – Сядь.       Роболошка подчиняется и послушно садится на кровать. Тогда… Лололошка обнимает его. Не так, как будто хочет задушить, а по-настоящему. Роболошка не знает, что он должен в этот момент «чувствовать», но он не сопротивляется. Лололошка говорит, прижимаясь к нему:       – Что бы я без тебя делал?..       И не отпускает. Роболошка шутит:       – Снимал бы летсплеи.       Лололошка усмехается и больше ничего не говорит. Только ложится на кровать и тянет Роболошку за собой.       Роболошке сон не нужен, но составить компанию хозяину он вполне может. Даже если в будущем его ждут новые побои.       Роболошка думает, что все поведение Лололошки строится на противоречиях. Что сейчас он обнимает его, но завтра снова попытается причинить ему боль. Роболошка не знает, как его починить, но в такие моменты, когда Лололошка позволяет себе нежность, он думает, что его ценят. Он верит, что нужен ему. Он знает.       Зачем Лололошка ему? Этого Роболошка не знает, но рядом с ним что-то внутри явно глючит и сбоит. И Роболошка… любит. Не в кавычках. Роболошка любит, боится, радуется и ненавидит. Роболошка, кажется, чувствует.       Пока до него дошло не до конца.       Однако он замечает, что Лололошка уснул. Что ж… наверное, это и есть доверие. Наверное, в этом и заключается его ценность.       Наверное, Роболошке просто хочется его спасти, починить, защитить. И он смиряется с судьбой, даже если это будет значить, что он жертвует собственным благополучием. Он свой выбор сделал. Он выбрал Лололошку.       А Молли? Молли когда-нибудь его поймет.