Казино «Black’s Velvet»

Бас здесь ощущался не ушами, а диафрагмой. Глухой, ритмичный удар, от которого вибрировали даже стекла в стаканах с водой. Гермиона Грейнджер ненавидела клубы. Она ненавидела запах пота, смешанный с дешевым дезодорантом и дорогим шампанским. Ненавидела липкие полы и людей, которые считали, что кричать тебе в ухо — это и есть нормальное общение. Но больше всего она ненавидела то, что сейчас ей придется просить здесь работу. Она поправила лямку рюкзака, в котором лежал тяжелый том по уголовному праву, и толкнула тяжелую дверь с табличкой «Administration». Звук мгновенно отсекло. В коридоре пахло озоном и холодом кондиционеров. Гермиона выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Двенадцать фунтов в час. Плюс чаевые. Это покрывало аренду крошечной студии на окраине и оставляло немного на еду. Если она будет питаться лапшой быстрого приготовления и работать по пятницам и субботам, то, возможно, даже сможет купить новый учебник. Секретарь, парень с пирсингом в брови, даже не поднял головы от планшета. — Малфой ждет. Вторая дверь. Гермиона кивнула, хотя он этого не видел, и пошла дальше. «Малфой». Нарцисса Малфой. Женщина, которая управляла этим хаосом. Говорили, что она может уволить человека за то, что тот неправильно завязал галстук. Кабинет оказался похож на аквариум. Одна стена была полностью прозрачной и выходила на танцпол внизу, где техники настраивали лазеры перед открытием. Но внутри царила стерильная тишина. Нарцисса Малфой сидела за столом из черного стекла. Она была воплощением ледяной элегантности: идеально уложенные светлые волосы, белый брючный костюм, ни одной лишней складки. Она листала резюме Гермионы так, словно держала в руках грязную салфетку. — Юридический факультет, — произнесла она, не здороваясь. Голос был низким, прохладным. — Последний курс. И вы хотите работать барменом? — Мне нужны деньги, миссис Малфой, — Гермиона старалась стоять прямо, хотя под пристальным взглядом голубых глаз хотелось сжаться. — Я быстро учусь. Я знаю карту классических коктейлей. Я не пью на смене и не ворую. Нарцисса наконец подняла на неё глаза. Взгляд был оценивающим, почти рентгеновским. — У нас здесь не библиотека, мисс Грейнджер. Здесь нужно работать быстро. Когда зал полон, у вас нет времени вспоминать рецепты. Ошибка стоит денег. Медлительность стоит клиентов. Она отбросила резюме на стол. — Встаньте за мини-бар. Гермиона моргнула. — Простите? — Вон там, — Нарцисса лениво махнула рукой в сторону лакированной стойки в углу кабинета. — Сделайте мне «Олд фэшн». У вас три минуты. Время пошло. Это был шанс. Единственный. Гермиона бросила рюкзак на пол и шагнула к стойке. В голове мгновенно включился режим, который помогал ей сдавать экзамены: отключить эмоции, следовать алгоритму. Сахар. Биттер. Вода. Её руки двигались сами по себе. Она не суетилась. Она взяла стакан для смешивания. Щипцы для льда. Лед упал на дно с сухим, чистым звуком. Гермиона взяла нож для цедры. Одно плавное движение — и тонкая оранжевая спираль упала в бокал. Никаких лишних жестов. Она работала так, словно обезвреживала бомбу: предельная концентрация, абсолютная точность. Она поставила готовый напиток на стол перед Нарциссой. — Минута двадцать секунд, — тихо сказала Гермиона. Нарцисса не прикоснулась к бокалу. Она смотрела на руки Гермионы. На длинные, тонкие пальцы. На узкие запястья, на которых проступали голубоватые венки. На то, как спокойно лежали ладони на поверхности стола, несмотря на очевидное нервное напряжение девушки. — Вы играете на музыкальных инструментах? — внезапно спросила Нарцисса. Гермиона растерялась. — Скрипка. В школе. И немного фортепиано. Но какое это имеет… Нарцисса встала. Она обошла стол и подошла к Гермионе вплотную. Запах дорогих духов — холодный, с нотками бергамота — окутал её. Малфой взяла правую руку Гермионы. Её ладонь была сухой и прохладной. Она поднесла руку девушки к свету лампы, рассматривая пальцы, словно редкий экспонат. Повернула ладонью вверх, провела большим пальцем по подушечкам. Гермионе стало не по себе. Это было слишком интимно, слишком странно для собеседования на должность бармена. — Миссис Малфой? — У вас отличная моторика, мисс Грейнджер, — задумчиво произнесла Нарцисса, не отпуская её руку. — Никакого тремора. Длинные фаланги. Гибкость. Она резко отпустила руку Гермионы и вернулась за стол. Телефон Нарциссы, лежащий экраном вниз, коротко завибрировал. Нарцисса бросила на него быстрый взгляд, и её брови едва заметно дрогнули. — Вы не подходите на роль бармена, — отрезала она. Сердце Гермионы ухнуло куда-то в желудок. — Но я уложилась во время. Коктейль сделан по правилам… — К черту коктейль, — перебила Нарцисса. Она выдвинула ящик стола и достала запечатанную колоду карт. Бросила её на гладкую поверхность перед Гермионой. — Бармены получают копейки и терпят пьяных идиотов. Я предлагаю вам другую работу. — Какую? — Крупье. Дилер. В нижнем зале. Гермиона уставилась на красную коробочку. — Я не умею играть в карты. Я даже правил покера толком не знаю. — Правилам можно научить обезьяну за два дня. А вот руки… — Нарцисса чуть прищурилась. — Руки либо есть, либо их нет. У нас специфическая клиентура, мисс Грейнджер. Им важна эстетика. Им нравится смотреть, как красивые руки тасуют колоду. Это часть… шоу. Она назвала сумму. Гермиона поперхнулась воздухом. — Пятьдесят фунтов в час? — Плюс процент от заведения. Плюс полная конфиденциальность. Вы работаете только ночью. Смены с десяти вечера до четырех утра. Никакого общения с клиентами, кроме игровых фраз. Ваша задача — быть невидимой функцией. Идеальным механизмом раздачи удачи. Или неудачи. Гермиона молчала. Это звучало слишком хорошо. И слишком подозрительно. — Это законно? — спросила она. Голос юриста прорезался сквозь нужду. Нарцисса усмехнулась. Усмешка не коснулась её глаз. — Абсолютно. У нас есть лицензия. Мы платим налоги. Это частный клуб, мисс Грейнджер. Здесь платят за эксклюзивность и тишину. Телефон снова завибрировал. Нарцисса на этот раз взяла его в руки, прочитала сообщение и посмотрела на Гермиону с каким-то новым, странным выражением. Смесью жалости и интереса. — Возьмите колоду, — приказала она. — Просто откройте её и попробуйте сделать веер. Гермиона нерешительно взяла коробочку. Сняла пленку. Карты были скользкими, приятными на ощупь. Она вытащила колоду. Пальцы сами нашли удобное положение. Она никогда этого не делала, но её руки, привыкшие перебирать струны и листать тысячи страниц кодексов, знали, что делать с мелкими предметами. Она надавила большим пальцем, сдвигая карты в сторону. Они раскрылись не идеальным, но ровным полукругом. Рубашки карт за рябили в глазах. Нарцисса кивнула, глядя не на карты, а куда-то поверх плеча Гермионы. В угол комнаты, где под потолком едва слышно жужжала камера наблюдения. — Вы приняты, — сказала она. — Сегодня стажировка. Завтра выходите в смену. — Но я… — Одежду вам выдадут. Спуститесь на лифте на минус первый этаж. Гермиона сжала колоду в руке. Карты холодили ладонь. Ей нужно было бежать отсюда. Инстинкт самосохранения кричал об этом. Но перед глазами всплыл счет за общежитие. — Я поняла, — сказала она. Нарцисса Малфой улыбнулась уголками губ. — Добро пожаловать в «Black’s Velvet». *** Три недели спустя Гермиона поняла, что продала душу дьяволу, но по очень выгодному курсу. Общий зал казино «Black’s Velvet» был адом, но адом упорядоченным. Здесь не было окон, поэтому время переставало существовать. Был только зеленый цвет сукна, звон фишек и тихий шелест карт. Гермиона стояла за столом №4 — Блэкджек. Её ноги в туфлях на низком каблуке гудели после шести часов непрерывной работы, но спина оставалась идеально прямой. Она научилась отключаться. Её мозг, привыкший анализировать судебные прецеденты, теперь считал карты. «Десять. Король. Туз. Перебор». — Ставки сделаны, ставок больше нет, — её голос был ровным, механическим. Перед ней сидел крупный мужчина с дорогими часами, который проигрывал уже третью тысячу. Он нервничал, стучал перстнем по столу. — Еще карту, куколка. Гермиона достала карту из «шуза» (башмака для раздачи). Плавное движение кисти. Карта скользнула по сукну и остановилась ровно в сантиметре от фишек игрока. — Девятка. У вас девятнадцать. Она работала чисто. Нарцисса была права: руки Гермионы «помнили» движения, которым её учили на экспресс-курсах. Ей нравился звук тасуемой колоды — «ррр-цик». Это успокаивало. Когда она делала «риффл-шаффл» (тасовку веером), карты сливались в единый поток, и на секунду ей казалось, что она контролирует хаос этого места. Она не знала, что за ней наблюдают. *** Кабинет охраны. Верхний уровень. Стена мониторов мерцала десятками изображений. Здесь было темно и тихо. Беллатрикс Лестрейндж, владелица «Black’s Velvet», сидела в глубоком кресле, закинув ноги на пульт управления. Она скучала. Скука была её главным врагом. Она лениво переключала камеры джойстиком. Стол рулетки — скучно. Покер — слишком много блефа. Слот-машины — для идиотов. Взгляд Беллатрикс зацепился за монитор №4. Новенькая. Та самая студентка, которую наняла Цисси. Беллатрикс приблизила изображение. Камера послушно зуммировала картинку, фокусируясь на столе блэкджека. Девушка-крупье выглядела уставшей. Выбившийся локон каштановых волос, темные круги под глазами, которые камера высокого разрешения передавала безжалостно. Но её руки… Беллатрикс подалась вперед, опуская ноги на пол. На экране Гермиона собрала карты со стола. Она не сгребла их в кучу, как делали другие уставшие дилеры. Она собрала их одним текучим движением, выровняла колоду о сукно и начала тасовать. Пальцы длинные. Без маникюра, без колец. Кожа казалась почти прозрачной в свете ламп. — Стоп, — прошептала Беллатрикс. Гермиона на экране разделила колоду на две части. Её большие пальцы изогнули карты, и те с мягким шелестом (Беллатрикс почти слышала этот звук, хотя звук был выключен) вошли друг в друга. Идеально ровно. Карта в карту. Это было гипнотически. В этом была какая-то странная, холодная эстетика. Точность хирурга. Грация музыканта. Беллатрикс почувствовала тот самый знакомый укол интереса, который обычно означал проблемы для кого-то другого. Она смотрела на эти руки и понимала, что хочет видеть их ближе. Не через пиксели монитора. Она хотела видеть, как эти пальцы сдают ей. *** В тени, у колонны, отделяющей барную зону от игровой, стояла женщина. Беллатрикс Лестрейндж редко спускалась в общий зал. Ей здесь было скучно. Слишком мелко, слишком шумно, слишком дешево. Она предпочитала наблюдать через камеры из своего кабинета или играть по-крупному в VIP-секторе. Но сегодня она спустилась. Она стояла, прислонившись плечом к темному дереву колонны, и крутила в пальцах незажженную сигарету. Охрана знала: к ней сейчас лучше не подходить. Взгляд Беллатрикс скользил по залу лениво, с хищной скукой, пока не зацепился за стол №4. Новенькая. Та самая, которую нашла Цисси. Беллатрикс чуть прищурилась. С этого расстояния лицо девушки казалось просто светлым пятном — уставшая, сосредоточенная мышка с каштановыми волосами, собранными в строгий пучок. Ничего особенного. Но руки. Беллатрикс наблюдала, как Гермиона раздает карты. Движение кисти было экономным, почти ленивым, но карта летела точно туда, куда нужно, останавливаясь в миллиметре от фишек. Никаких лишних жестов. Никакой суеты. Чистая, холодная геометрия. — Еще карту, — рявкнул игрок за столом. Гермиона потянулась к «шузу». Беллатрикс замерла, подавшись вперед. Ей нравилось, как длинные пальцы девушки обхватывают колоду. Как напрягается тонкое сухожилие на запястье, когда она переворачивает карту. В этом была странная, завораживающая эстетика. Контраст между хрупкостью девушки и властью, которую она сейчас имела над столом. Гермиона почувствовала холодок между лопаток. Она на секунду подняла глаза от сукна, обводя взглядом полутемный зал. Инстинкт, отточенный ночными сменами, подсказывал: кто-то смотрит. Но в тени у колонны уже никого не было. Только легкий шлейф тяжелых, сладковатых духов висел в воздухе. К столу подошел Антонин. Вид у него был озадаченный, он теребил гарнитуру в ухе. — Грейнджер, — бросил он, не глядя на неё. — Дорабатываешь раздачу и закрываешь стол. Гермиона напряглась, не выпуская карты из рук. — Я ошиблась? Жалоба? — Нет, — Антонин наконец посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое. Смесь уважения и сочувствия. — Приказ сверху. Тебя переводят. — Куда? Антонин кивнул на тяжелые дубовые двери в конце зала, охраняемые двумя амбалами. — В «Аквариум». VIP-зона. Сердце Гермионы пропустило удар. — Но я работаю всего три недели… — Не спорь, — буркнул он. — Хозяйка хочет видеть новые лица. И, видимо, новые руки. Гермиона посмотрела на свои ладони. Они казались ей совершенно обычными. Но где-то там, в темноте верхних этажей, кто-то решил иначе. И от этого знания по коже побежали мурашки. *** VIP-зона не зря называлась «Аквариумом». Если в общем зале казино воздух был плотным от криков, дыма и алчности, то здесь царила вакуумная тишина. Стены были звукоизолированы, свет приглушен до интимного полумрака, а ковролин был таким толстым, что шаги тонули в нем, как в мхе. Гермиона чувствовала себя водолазом, у которого заканчивается кислород. Ей выдали новую форму. Вместо стандартной жилетки — приталенный черный смокинг с шелковыми лацканами и белоснежная рубашка с запонками. Ткань была дорогой, приятной к телу, но она душила. Гермиона поправила манжеты, стараясь унять дрожь в пальцах. — Грейнджер, — голос Антонина, пит-босса, прозвучал над ухом. — Правила просты. Ты немая. Ты глухая. Ты — мебель, которая умеет считать. Если клиент захочет поговорить — отвечай односложно. Если клиент проиграет миллион и швырнет в тебя бокалом — ты стоишь и улыбаешься. Поняла? — Поняла. В центре зала, под низкой хрустальной люстрой, стоял всего один стол для блэкджека. За ним сидели двое мужчин. Первый, сидящий слева, был огромен. Широкие плечи, распирающие дорогой пиджак, тяжелое лицо с глубокими бороздами морщин и глазами, в которых не было ничего, кроме скуки и жестокости. Он медленно крутил в толстых пальцах стакан с виски. Родольфус Лестрейндж. Второй был моложе, тоньше и подвижнее. Он сидел, закинув ногу на ногу, и нервно подбрасывал в воздух фишку номиналом в пять тысяч фунтов. Его взгляд бегал по залу, словно искал, за что зацепиться. Рабастан Лестрейндж. — Добрый вечер, господа, — голос Гермионы прозвучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Делайте ваши ставки. Рабастан поймал фишку в полете и резко развернулся к ней всем корпусом. Его глаза сузились. — О-о-о, свежее мясо! — протянул он с неприятной, визгливой интонацией. — Руди, смотри. Цисси наконец-то уволила того старого хрыча Маркуса. Родольфус даже не повернул головы. Он молча сдвинул башню из фишек на центр поля. Пятьдесят тысяч. За одну раздачу. Гермиона почувствовала, как вспотели ладони, но внешне осталась ледяной. — Ставки приняты. Её руки начали танец. Она вытащила колоду из шуза. Карты скользили по сукну с едва слышным шелестом. Первая карта — Родольфусу. Король. Вторая — Рабастану. Двойка. Себе — закрытую. — А у тебя длинные пальчики, куколка, — заметил Рабастан, наблюдая за тем, как она раздает. Он не смотрел на свои карты. Он смотрел на её кисти. — Музыкальные. Или воровские? Ты, часом, не щипачка? — Рабастан, заткнись, — пророкотал Родольфус. Его голос был похож на скрежет камней. — Играй. Гермиона открыла свою карту. Десятка. Родольфус потребовал еще. — Девятка, сэр. Девятнадцать. Рабастан хихикнул, глядя на свою двойку. — Еще, крошка. Бей меня. — Восьмерка. Десять очков. — Еще! — Король. Двадцать. Рабастан довольно откинулся на спинку стула, скаля зубы. — Видишь, Руди? Новая девочка приносит удачу. Гермиона перевернула свою закрытую карту. Туз. — Блэкджек у казино, — произнесла она бесстрастно. Повисла тишина. Тяжелая, звенящая. Рабастан перестал улыбаться. Его лицо дернулось, приобретая обиженное, злое выражение. Родольфус же просто выдохнул, глядя, как Гермиона специальной лопаткой сгребает их фишки — целое состояние — в лоток заведения. — Ловко, — процедил Рабастан. — Ты подтасовала? Я видел, как ты это сделала! Он подался вперед, его рука метнулась к запястью Гермионы. Она не успела отшатнуться. — Рабастан. Голос прозвучал из глубины зала, из полумрака, где располагался бар. Он был тихим, хрипловатым, но в нем было столько властной угрозы, что Рабастан замер, не донеся руку до Гермионы пары сантиметров. Гермиона подняла глаза. Там, в тени, на высоком барном стуле сидела женщина. Беллатрикс Лестрейндж. Она сидела к ним боком, держа в руке бокал с красным вином. Черное платье, рассыпанные по плечам кудри. Она даже не смотрела на стол. Она смотрела на свое отражение в зеркале за барной стойкой. И в этом зеркале её глаза встречались с глазами Гермионы. — Не трогай персонал, — лениво произнесла Беллатрикс, делая глоток. — Она здесь, чтобы работать руками, а не чтобы ты их лапал. Рабастан мгновенно сдулся. Он убрал руку и нервно хохотнул. — Да я просто шучу, Белла. Просто проверяю реакцию. Родольфус молча подвинул новую стопку фишек. — Раздавай, — бросил он Гермионе, полностью игнорируя брата и жену. Гермиона кивнула. — Ставки сделаны. Она вытянула карту. Её пальцы не дрожали, но теперь она чувствовала это физически — тяжелый, темный взгляд из зеркала. Беллатрикс не подошла. Она не сказала больше ни слова. Она просто сидела в темноте, как паук в центре паутины, и наблюдала за каждым движением тонких пальцев Гермионы, тасующих колоду. И от этого молчаливого наблюдения у Гермионы по спине бежал холодный пот, куда более страшный, чем от истерик Рабастана. Время в этом зале текло иначе — густо, вязко, как патока. Гермиона потеряла счет раздачам. Час? Два? Четыре? Её мир сузился до зеленого сукна, мелькания рубашек карт и стука фишек. Рабастан то выигрывал, истерично хохоча и требуя шампанского, то проигрывал, швыряя карты в отбой с такой силой, что они гнулись. Родольфус играл молча, методично, словно забивал сваи. Он проигрывал тысячи с таким же каменным лицом, с каким выигрывал десятки тысяч. Но самым тяжелым было не их присутствие. Самым тяжелым была тишина в углу. Беллатрикс не ушла. Она не сдвинулась с места ни на сантиметр. Её бокал давно опустел, но она продолжала крутить его за ножку. Гермиона чувствовала её взгляд физически. Это было похоже на прикосновение куска сухого льда к оголенной коже — обжигающий холод, от которого хочется съежиться, спрятаться, исчезнуть. Каждый раз, когда Гермиона поднимала глаза, чтобы объявить счет или забрать карты, она натыкалась на зеркало за барной стойкой. И в полумраке отражения видела эти глаза. Они не мигали. Тяжелые, темные, с поволокой скуки и опасного интереса. Беллатрикс не смотрела на игру. Ей было плевать на деньги мужа и деверя. Она смотрела, как Гермиона тасует. Как её пальцы разлетаются веером при «риффл-шаффле». Как напрягаются тонкие сухожилия на запястье, когда она сгребает фишки тяжелой лопаткой. Как она поправляет выбившийся локон, едва касаясь виска мизинцем. Это была вивисекция взглядом. Гермиона чувствовала себя насекомым под линзой микроскопа, которое вот-вот проткнут булавкой просто чтобы посмотреть, как оно будет дрыгать лапками. Усталость накатывала волнами. Спина, затянутая в корсет жилета, деревенела. Ноги в туфлях горели огнем, словно она стояла на раскаленных углях. Улыбка — вежливая, профессиональная полуулыбка дилера — приклеилась к лицу и, казалось, стягивала кожу до боли в скулах. «Только не дрогнуть. Только не ошибиться», — мантрой стучало в голове. — Хватит, — голос Родольфуса прозвучал как гром среди ясного неба. Он резко встал, сгребая оставшиеся фишки в карман. — Идем, Рабастан. Я устал смотреть, как ты сливаешь наследство. — Ну еще партейку! — заныл младший Лестрейндж, но под тяжелым взглядом брата послушно сполз со стула. — Ладно-ладно. Пока, куколка. Береги ручки. Они направились к выходу. Гермиона замерла, сложив руки в замок перед собой. Её сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Она ждала, что Беллатрикс пойдет за ними. Или, что еще хуже, останется. В зеркале отразилось движение. Беллатрикс медленно соскользнула с барного стула. Черный шелк платья зашуршал в тишине. Она поправила прическу, глядя на свое отражение, а потом, всего на секунду, перевела взгляд в зеркале на Гермиону. В этом взгляде не было ни одобрения, ни угрозы. Только холодное, пронизывающее знание. Словно она увидела всё: и страх Гермионы, и её усталость, и ту стальную пружину внутри, которая не дала ей сломаться. Уголок губ Беллатрикс едва заметно дрогнул. Она развернулась и, не сказав ни слова, пошла за мужем. Тяжелые двери захлопнулись за её спиной, отрезая шлейф её тяжелых, душных духов. Гермиона осталась одна в пустом зале под светом хрустальной люстры. Тишина навалилась на плечи бетонной плитой. — Всё, Грейнджер, — голос Антонина из динамика внутренней связи заставил её вздрогнуть. — Смена окончена. Закрывай стол. Только сейчас она позволила себе выдохнуть. Маска профессионализма треснула и осыпалась. Плечи опустились. Гермиона посмотрела на свои руки. Они лежали на зеленом сукне, белые и безжизненные. И только теперь, когда опасность миновала, пальцы начали предательски, мелко дрожать. Она справилась. Она прошла крещение огнем и льдом. Но, закрывая колоду в пластиковый бокс, Гермиона знала точно: этот взгляд из зеркала теперь будет сниться ей по ночам. Она стала мишенью, и она это чувствовала.