Ни креста, ни оберега

            Сколько Сергей себя помнил – вся его жизнь прошла здесь, в поместье. Покидалось оно разве что при поездках в соседние княжества по делам особой важности. Да и то маленького Серёжу редко когда брали с собой, не дорос ещё, мол, вот через годик-другой и самостоятельно уже сможет ездить. А сейчас пока пусть за ум возьмётся.           Русские просторы юноша любил до жути, да и на коне скакать с малых лет умел – отец способствовал этому. Если день выдавался невесёлым – Разумовский уже сидел в седле, не уследишь, как в полях оказывается. Только в лес не ходил, да не ездил никогда: запрещали. Сказы о нечисти, там обитающей, уже ни одно поколение передавало из уст в уста. Но в чащу и без того мало кто захаживал в последнее время, ведь слишком многое людей в месте этом пугало – лес тёмный, ягод да грибов разве что на окраине собрать можно, а в глубь пойдешь – потеряешься. Потому, если кто и рисковал сунуться туда, сперва помолиться ходил, чтобы живым да здоровым вернуться.           Церкви Серёжа не любил. Они ему никогда не нравились. Да, фрески да иконы там искусные, люди, в целом, тоже интересные. Да вот только их веры мальчик не разделял. Другое дело – боги языческие. Их много разных, например, Велес и Ярило, что с природой связаны, и каждый за что-то определённое отвечает, а не один за всё сразу. Это же неудобно и нелогично! Почему кто-то должен за всё отвечать, а остальные должны ему подчиняться?           Впрочем, говорить о язычестве было нежелательно даже ему, дворянину. Христианство являлось господствующей верой, потому и в церкви ходить приходилось, и богу этому единственному молиться, пусть и для вида только. Но Разумовский не жаловался, жить ему это не мешало, ведь после службы или молитвы всегда оставалось свободное время, когда можно было бы заняться чем-то своим.           Сергей любил искусство. Очень любил. Нравилось ему боевое искусство – всегда было интересно наблюдать за поединками тренирующихся. Сам тоже пытался, но многие в драку дружескую с ним не вступали, всё-таки он не абы кто. Нравилось, как на гуслях играют, но сам не пробовал никогда, хотя и хотелось очень. Часто видел, как женщины в домах различных шьют да вышивают на тканях узоры расписные. Видал и как иконы пишут, и сам писал во время свободное, чтобы матушку порадовать. Несколько своих работ, что сам написал, отдал в дар церкви. До сих пор помнил их благодарные лица.           Серёжа был деловит и моден. Одевался в самые дорогие и красивые вещи. Для единственного ребёнка в семье ничего жалко не было. Большая часть одеяний его состояла из дорогих тканей – парчи, бархата, шёлка и атласа. Некоторые вещи ещё и вышиты были нитями золота и серебра. Кафтанов у него было множество – на любой вкус и цвет. Но, пожалуй, любимой его вещью стал охабень, привезённый отцом на один из праздников. Яркий оттенок и необычный крой сразу привлекали внимание, когда Разумовский по площади прогуливался.           Сейчас год ему двадцать пятый шёл, и пора было бы уже женой да потомством обзавестись. Только ему дело это неинтересно было. В данный момент жил он в своё удовольствие – ел, пил, гулял и развлекался. Большего ему и не требовалось.

***

            – Сергей, ты чего там замер, стрелы обронил? – К нему верхом подъехал парень помоложе.             – Слушай, погляди вот в ту сторону, - здесь он указывает стрелой на северо-запад, – мне ведь не кажется? Птица там белая?             Юноша внимательно глядит в сторону, в которую указывает Разумовский, и прищуривается. И правда ведь птица белая. Дивная какая. Не встречал таких прежде.             – Я хочу подъехать, рассмотреть её. – Серёжа убирает стрелу в колчан и на кобыле направляется прямо туда. Пернатая, к удивлению, не пугается, позволяет молодому человеку рассмотреть себя, но после, как только человек руку к ней тянет, вспархивает, скрываясь с глаз людских. – Тьфу, спугнул.             После того, как птица улетает, он неспешно возвращается к своему спутнику. Сегодня они впервые ускакали подальше с полей, ближе к лесу. А всё для чего? Да дичь словить. Хотя бы парочку мелких зверушек вроде ласок подстрелить. Уже как трофей будет. Да и, всё-таки, интересен лес этот. Находишься ближе к нему – таким страшным, как описывают все местные старики да старухи, уже не кажется.           Оба слазят с лошадей своих, теперь же наготове держат оружие и внимательно оглядываются, да лишних звуков не издают, переглядываются, когда шорохи слышат. Видно, птицы в кроне деревьев копошатся.             На дворе лето. Самый разгар пахотных работ. Серёжа видел, как крестьяне его семьи с самого утра бредут в поле, где колос зреет, и даже начинал жалеть их. В такую духоту даже просто на улицы выходить не хочется, а тут целый день практически вне дома находиться да работать. Одним из вечеров он даже подходил к отцу и просил, нет, уговаривал того разрешить тем хотя бы в полдень побыть в тени и отдохнуть. Иначе ж все слягут с солнечным или тепловым ударом, и работать потом некому будет. Пожалуй, душам, что находятся во владении семьи Разумовских, стоит позавидовать. У них и владельцы понимающие и справедливые, и условия довольно хорошие - в разы лучше, чем у многих других помещиков.             Сергей резко оборачивается в сторону чащи, заслышав какое-то шуршание в кустах, и, натянув тетиву, отпускает стрелу, которая со свистом отдаляется от него. Интересно, попал или нет? Запрыгивая на кобылу, мчится в ту же сторону, куда стрелу пустил. Вообще, ему показалось, что там зверь крупный был, возможно даже волк или кто побольше.             Только уже на месте его встречает далеко не зверь. Парень молодой стоит, стрелу оглядывает, да в руках вертит.             – Что ж вы, барин, не глядите даже, куда целитесь? Вам бы меткость отточить, и воин из вас хороший выйдет, - тот протягивает стрелу и внимательно теперь глядит на Разумовского, который с лошади не слезает.             – Дворянин я, сам разберусь, как и чем мне заниматься, - забирает стрелу, убирая её к остальным. – Я вас не задел случаем?             – Не задели, не беспокойтесь… При дворе значит. – Тот хмыкает, кажется, а после руки на груди скрещивает, – насколько помнится мне, раз вы дворянин, то службу нести должны. Отлыниваете?             – Не вашего ума дело, – Сергей фыркает и, даже не прощаясь, скачет прочь, не желая более разговор продолжать.