Смирение

В храме было тихо. Тишина эта давила на виски тяжелее, чем золотой оклад иконостаса, за которым скрывался лик Отца. Ладан давно выветрился, оставив после себя только приторный, оседающий на языке привкус пепла и тлена. Аластор стоял на коленях перед алтарем, его пальцы, еще недавно сжимавшие четки, теперь безвольно лежали на полированном мраморе пола. Черное одеяние монахини топорщилось складками, скрывая худые острые плечи. Он смотрел на статую. Люцифер, выполненный из белого, почти прозрачного мрамора, возвышался над ним, печально склонив голову и расправив каменные крылья. Красивый. Величественный. — Если ты есть, — прошептал Аластор, и его голос, обычно звонкий и насмешливый, сейчас сорвался на хрип. — Если ты действительно слышишь... почему здесь так пусто? Он ждал ответа. Грома. Голоса с небес. Но тишина лишь сгущалась, становясь вязкой, как патока. — Ты просто камень, — выдохнул он, чувствуя, как в груди разрастается ледяная пустота вместо привычного пламени веры. И в этот миг тишина лопнула. Воздух в храме налился тяжестью, словно перед грозой. Свечи, догоравшие у подножия статуи, вспыхнули ярко-белым пламенем, а затем их огонь окрасился в алый. — О, дитя мое... Голос лился отовсюду. Он был сладким, как мед, и опасным, как лезвие бритвы. Каменные веки статуи дрогнули и открылись, являя миру горящие алым светом глаза. Мрамор потек, как воск, и перед Аластором предстал он. Люцифер. Во плоти. В идеально сидящем белом костюме, с тростью в руке и улыбкой, от которой по спине побежали мурашки. — Ты призвал меня, — промурлыкал Люцифер, делая шаг вперед. Его ботинки громко стучали по каменным плитам. — Пожаловался на скуку... усомнился. Аластор застыл, не в силах пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле. — Как невежливо, — раздался второй голос, полный елейного, но пугающего спокойствия. Из тени за колонной вышел Вокс. На нем все еще была сутана пастора, высокая и строгая, но сейчас она выглядела иначе. В руках он держал не Библию, а длинный кожаный ремень, который задумчиво поглаживал пальцами. Его экран мерцал алыми помехами, а динамики издавали тихий, угрожающий гул. — Паства не должна сомневаться в своем пастыре, — продолжил Вокс, приближаясь. — А уж тем более — в том, кому этот храм посвящен. — Оставь его, Вокс, — усмехнулся Люцифер, не сводя глаз с дрожащего Аластора. — Он просто запутался. Маленькая монахиня потеряла веру. — Люцифер насмешливо приподнял бровь. — Давай сначала поиграем. Вокс, помоги сестре снять облачение. Медленно. Вокс шагнул вперед, и его пальцы — холодные, с легкой вибрацией от скрытых механизмов — легли на плечи Аластора. — Смирение начинается с внешнего, — прошептал он, проводя ладонями вверх по шее монахини. Его пальцы нащупали край апостольника — плотной белой ткани, скрывающей волосы и шею. — Это покрывало символизирует твое подчинение Богу. Но сегодня ты будешь подчиняться нам. Он схватил ткань у висков Аластора и рванул. Резко, грубо, без предупреждения. Шпильки и заколки с противным звоном посыпались на каменный пол, волосы Аластора рассыпались по плечам спутанными прядями. Аластор вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли, но Вокс уже прижимал его к себе спиной, одной рукой сжимая горло, а другой комкая сорванное покрывало. — Красивая, — выдохнул он ему прямо в ухо, экран Вокса мерцал алым прямо у виска Аластора. — Зачем прятать такую красоту под тряпками? Люцифер поднялся с трона и медленно, с хищной грацией приблизился. Он взял прядь волос Аластора, намотал на палец и дернул, заставляя запрокинуть голову. — А ведь под этой строгой тканью скрывается настоящий демон, да? — промурлыкал он. — Но сегодня ты просто послушная монахиня. Правда? — Д-да... — выдохнул Аластор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Тогда покажи свое смирение, — Вокс разжал руки и грубо толкнул его вперед, к алтарю. — Нагнись. Руками на камень. И задери эту дурацкую юбку. Высоко. Чтобы мы видели, какое наказание ты заслужила. Аластор шагнул вперед, дрожа. Он уперся ладонями в холодный мрамор алтаря и медленно, чувствуя на себе два прожигающих взгляда, начал задирать подол длинного черного платья. Ткань поползла вверх, открывая сначала щиколотки, потом икры, потом колени. Он замер на секунду, но сзади раздался нетерпеливый рык Вокса. — Выше, я сказал. До пояса. Не стесняйся, мы уже все видели. Аластор закусил губу и рванул ткань вверх, оголяя бедра и ягодицы. Холодный воздух храма обжег разгоряченную кожу. Он стоял, согнувшись, прижимаясь щекой к холодному камню, выставив зад напоказ, и чувствовал, как между ног уже влажно от одного только унижения. Вокс подошел вплотную. Его ладонь легла на правую ягодицу, сжала, разминая плоть, затем отстранилась. — Будешь считать, — приказал он. — И благодарить. Первый удар ладонью — звонкий, хлесткий — обрушился на нежную кожу. Не ремнем, просто рукой, но от этого было не менее больно. Аластор вскрикнул, вцепившись в алтарь. — Один! Спасибо... — Спасибо кому? — перебил Люцифер, подходя ближе и вставая сбоку, чтобы видеть лицо Аластора. — Пастора нужно благодарить полностью. — Спасибо, пастор Вокс! — выкрикнул Аластор. Второй удар пришелся по левой ягодице, еще сильнее. — Два! Спасибо, пастор Вокс! — Хорошая девочка, — усмехнулся Вокс и шлепнул снова, теперь ниже, почти по самому бедру. — Три! Спасибо... Шлепки сыпались один за другим. Вокс не жалел ладони, методично покрывая ягодицы Аластора алыми отпечатками. Кожа горела, каждое прикосновение воздуха к ней отдавалось болью, но между ног становилось все влажнее. Аластор уже сбился со счета, просто выкрикивал благодарности сквозь слезы и всхлипы. — Десять... одиннадцать... простите... Люцифер наблюдал, поигрывая тростью, и улыбался. Его взгляд скользнул выше, туда, где под черной тканью платья угадывалась грудь. — Вокс, — сказал он тихо. — Кажется, наша монахиня забыла еще об одной части своего облачения. Грудь должна быть открыта для благословения. Вокс понял без слов. Он шагнул к Аластору сбоку, схватил ворот его платья на груди и рванул вниз с такой силой, что ткань затрещала по швам. Черный материал разошелся до пояса, обнажая бледную грудь Аластора с уже затвердевшими от холода и возбуждения сосками. — Нет! — вырвалось у Аластора почти искренне, но Вокс уже схватил его за подбородок, разворачивая лицом к Люциферу. — Смотреть на Господа, — приказал он. Люцифер шагнул ближе. Его пальцы — прохладные, идеальные — коснулись левого соска Аластора. Он провел подушечкой большого пальца по напряженному бугорку, едва касаясь, дразня. — Такие чувствительные, — промурлыкал он. — Даже сквозь ткань было видно, как они стоят. Ты хотел этого, грешник? Хотел, чтобы мы сорвали с тебя одежду и играли с твоим телом? Аластор всхлипнул, не в силах ответить. Люцифер сжал сосок между пальцами — несильно, но достаточно, чтобы по телу прошла дрожь — и начал выкручивать. Медленно, мучительно медленно. — Ах! — Аластор дернулся, но Вокс сзади удержал его за бедра, прижимая на место. — Стоять смирно, — прорычал Вокс и, пока Люцифер терзал левый сосок Аластора, сам потянулся к правому. Он не стал церемониться — схватил сразу грубо, сжал так, что Аластор вскрикнул, и начал мять, оттягивать, щипать. Две пары рук терзали его грудь одновременно. Люцифер — методично, с дьявольской нежностью, выкручивая сосок до белизны, потом отпуская, чтобы тут же сжать снова. Вокс — грубо, жадно, сжимая всю грудь, вдавливая ногти в нежную кожу, дергая сосок вниз, заставляя Аластора выгибаться и кричать. — Посмотри на себя, — прошептал Люцифер, наклоняясь к самому уху Аластора, продолжая играть с его соском. — Стоишь раком у алтаря, задница красная от шлепков, грудь наружу, и мы выкручиваем тебе соски, а ты мокрый между ног. Какая же ты шлюха, монахиня. — Самая грязная шлюха в этом храме, — согласился Вокс, дергая сосок особенно сильно. Аластор закричал, но в крике этом слышалось не только страдание. — Ей нравится, смотри. Член стоит, течет. Ей нравится, когда с ней так грубо. Люцифер отпустил искусанный, распухший сосок Аластора и довольно осмотрел дело рук своих: оба соска горели алым, увеличившись в размере, дрожали от каждого дуновения воздуха. — Красиво, — констатировал он. — Но, думаю, на сегодня хватит прелюдий. Вокс, займи свое место. А ты, — он снова взял Аластора за подбородок, заставляя смотреть в глаза, — будешь служить мне ртом. Прямо сейчас. Аластор всхлипнул, кивая. Он был готов на все, лишь бы это продолжалось. Вокс грубо развернул Аластора, ставя его на колени перед Люцифером, но не позволяя опереться на руки — только на колени, спина прямая, грудь выставлена вперед, соски торчат на холодном воздухе, болезненно пульсируя после грубых манипуляций. — Руки за спину, — приказал Вокс, и когда Аластор послушно завел руки назад, Вокс перехватил их одной рукой, фиксируя запястья. — Будешь сидеть смирно. Двигаться можешь только головой. Люцифер тем временем расстегнул брюки, выпуская на свободу член — бледный, длинный, с розовой головкой, блестящей от выступившей смазки. Он подошел вплотную к лицу Аластора, провел головкой по его губам, размазывая влагу. — Открой рот, монахиня, — приказал он. — Шире. Ты должна научиться принимать мое благословение глубоко. Аластор разомкнул губы, и Люцифер вошел сразу глубоко, почти до горла, не давая привыкнуть. Аластор дернулся, но Вокс сзади держал крепко, не позволяя отстраниться. — Расслабь горло, — Люцифер намотал его волосы на кулак, фиксируя голову. — Дыши носом. И работай языком. Аластор послушно провел языком по стволу, насколько позволяла глубина, чувствуя соленый вкус смазки и раздражающую пульсацию в натертых сосках, которые сейчас, когда грудь была открыта, терлись о ткань брюк Люцифера при каждом движении. — О, да, — выдохнул Люцифер, начиная медленно двигать бедрами, трахая Аластора в рот. — Такой послушный ротик. Глотай глубже. Сзади раздался шорох ткани. Вокс отпустил его запястья, но только для того, чтобы самому встать на колени сзади, прижимаясь грудью к спине Аластора. Одной рукой он снова перехватил его руки, заводя их за спину и фиксируя, а второй провел по ягодицам, все еще горящим после шлепков. — Какая красная задница, — промурлыкал Вокс, раздвигая ягодицы. — И уже мокрая. Ты так возбудился, пока тебя шлепали и выкручивали соски? Аластор хотел ответить, но рот его был занят членом Люцифера, который в этот момент толкнулся особенно глубоко, заставляя давиться. Из горла вырвался сдавленный всхлип. — Не отвечай, — Люцифер дернул его за волосы. — Просто работай. Твое тело само все скажет. Вокс тем временем сплюнул себе на ладонь и начал растягивать Аластора, вводя сначала один палец, потом два. Аластор мычал, пытаясь одновременно сосать и привыкнуть к растяжению, но главное — он чувствовал, как грудь Вокса прижимается к его спине. Каждое трение отдавалось острой вспышкой — смесь боли и возбуждения простреливала прямо в низ живота. Аластор застонал вокруг члена Люцифера, сильнее сжимая губы. — Ему нравится, — усмехнулся Вокс, вводя третий палец. — Чувствуешь, как он дрожит? Каждое прикосновение к его соскам отдается в заднице. Люцифер на секунду замер, всматриваясь в лицо Аластора — залитое слезами, с текущей по подбородку слюной, с безумным блеском в глазах. — Тогда давай проверим, — он кивнул Воксу. — Трахни его. И посмотрим, как долго он продержится. Вокс убрал пальцы, и почти сразу Аластор почувствовал у входа головку его члена — горячую, твердую, скользкую. Но вместо того, чтобы войти сразу, Вокс наклонился вперед, наваливаясь на спину Аластора, и его руки скользнули по бокам вниз, к груди. — А сначала... — прошептал он, сжимая ладонями оба соска Аластора одновременно. Не нежно, а жестко, сминая, вдавливая ногти в чувствительную плоть. Аластор закричал — гортанно, сдавленно, потому что Люцифер тут же воспользовался моментом и вошел ему в рот до упора, затыкая крик членом. Боль от сжатых сосков смешалась с давлением в горле, и Аластор чувствовал, как сознание мутится от переизбытка ощущений. — Какие они горячие, — прорычал Вокс, выкручивая соски, как минуту назад это делал Люцифер. — И твердые. Ты просто течешь от этого, да, шлюха? Он резко дернул соски вниз, и Аластор замычал, сжимаясь вокруг еще пустого ануса, инстинктивно пытаясь найти опору. В этот момент Вокс, не убирая рук с его груди, резко вошел в него членом — одним глубоким, грубым толчком на всю длину. Аластор задохнулся. Ощущение наполненности было невыносимым: член Люцифера во рту, упирающийся в горло, член Вокса глубоко в заднице, и руки на сосках, продолжающие сжимать, тянуть, выкручивать в такт движениям. — Да, — выдохнул Люцифер, откидывая голову назад, но продолжая удерживать Аластора за волосы. — Чертовски хорошо. Трахни его как следует, Вокс. Вокс начал двигаться сразу, без раскачки, глубокими, размашистыми толчками. И каждое движение отдавалось в теле Аластора спазмом, заставляя его сжиматься вокруг члена Вокса, и одновременно с этим руки Вокса на его сосках сжимались в такт — вжимаясь при каждом толчке внутрь, оттягивая при каждом выходе наружу. Аластор мычал, давился, плакал, но продолжал сосать, потому что Люцифер держал его за волосы жестко, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Слюна текла по подбородку, смешиваясь со слезами, капала на каменный пол. — Посмотри на него, — Люцифер заглянул в затуманенные глаза Аластора. — Член в глотке, член в заднице, грудь в чужих руках. Ты создан для этого, маленькая шлюха. В подтверждение его слов Вокс особенно сильно дернул соски, и Аластор конвульсивно дернулся, чуть не сомкнув зубы на члене Люцифера. — Аккуратнее, — Люцифер шлепнул его по щеке, но скорее ласково, чем больно. — Зубы убери. Просто принимай. Вокс ускорился. Его толчки становились все жестче, все глубже, и с каждым толчком он все сильнее сжимал набухшие, искусанные соски Аластора, превращая каждое движение в пытку наслаждением. — Я близко, — прорычал Вокс. — Давай, монахиня, прими мою сперму глубоко в эту дырочку. И не смей кончать, пока мы не разрешим. — А ты, — Люцифер посмотрел на Аластора сверху вниз, — глотай. Всю до капли. Вокс кончил первым, с рыком вгоняя член максимально глубоко и дергаясь внутри, заливая анус горячей спермой. В тот же момент он из последних сил сжал соски Аластора с такой силой, что тот закричал в голос — насколько мог с членом во рту. Этот крик, вибрация горла, стал последней каплей для Люцифера. Он кончил следом, глубоко в глотку Аластора, толчками заливая горло соленой жидкостью. Аластор давился, глотал, чувствовал, как сперма течет по пищеводу, как вторая порция заливает задницу, и как руки Вокса все еще сжимают его соски, не отпуская, продлевая агонию. Он кончил сам без единого прикосновения к члену — только от переизбытка ощущений, от боли в сосках, от наполненности рта и задницы. Его тело выгнулось, сжимаясь вокруг Вокса, и он беззвучно закричал, чувствуя, как сознание мутится. Вокс медленно вышел из него, отпуская соски, и Аластор почувствовал, как по ноге потекла теплая струйка спермы. Люцифер вышел изо рта, оставляя на губах белую полоску. — Оближи губы, — приказал он. — Не смей терять ни капли. Аластор послушно облизнулся, чувствуя соленый, горьковатый вкус. Он попытался опереться на руки, но они все еще были за спиной, и Вокс не спешил их отпускать. — Лежать, — приказал Вокс, толкая его грудью на холодный камень. — Отдохни. Ты заслужил. Аластор рухнул на пол, прижимаясь щекой к камню. Его тело горело, соски пульсировали болью, из зада вытекало, а на губах застывала сперма. Он смотрел в потолок и чувствовал, как двое мужчин за его спиной тяжело дышат, приходя в себя. И тут Аластор улыбнулся. Это не была улыбка сломленной жертвы. Это была его настоящая улыбка — широкая, острая, полная ледяного превосходства. Он щелкнул пальцами. Звук щелчка эхом разнесся по пустому храму, и в ту же секунду его тело покрылось привычной одеждой: красный фрак, черный галстук-бабочка и строгие брюки с идеально выглаженными, острыми стрелками. Ни следа спермы, ни следа слез, ни следа унижения. Только идеальный, вылизанный образ Радио-демона. Он поднялся с пола одним плавным, грациозным движением, отряхнул рукав, будто стряхивая пыль, и направился к выходу из храма. — Ч-что? Уже? — голос Люцифера дрогнул. — Стоять! Но Аластор не остановился. Он шел к дверям, за которыми вместо привычного Ада или улиц города уже начинала расползаться серая дымка — мираж храма таял, возвращаясь в небытие. — Спасибо за вечер, господа! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. В его голосе звенела издевка. — Я сообщу вам о месте и времени следующей встречи. Вокс дернулся вперед, его экран полыхнул алым от ярости. — Самовлюбленная шлюха! — прошипел он, делая шаг, чтобы схватить Аластора за плечо, встряхнуть, вернуть в реальность, где он был жертвой, а Вокс — пастырем. Но его нога наткнулась на что-то твердое. Тень Аластора, отделившаяся от его фигуры, изогнулась на полу и подставила Воксу подножку с хирургической точностью. — Блять! — Вокс грохнулся на каменные плиты, больно ударившись коленями и локтями. Его идеальная сутана перекосилась, экран на секунду погас, перегруженный эмоциями. Люцифер замер, глядя то на распластавшегося Вокса, то на удаляющуюся спину Аластора. Аластор толкнул двери храма, и они распахнулись в пустоту. Он шагнул за порог и растворился в сером тумане, оставив после себя только тихий смех, эхом отразившийся от сводов.