образина

Какие только прозвища не давали ему селяне. Чучело, уродец, нелюдь. Сухорукий мальчишка, родившийся под несчастливой звездой. Они потешались над ним, не ведая о его даре. После, прозрев, молили о пощаде. Увы, поздно. Настал черед Некроманта смеяться. А ведь когда-то у него было имя. Самое обычное, незатейливое, затерявшееся под градом обзывательств. «Как меня зовут?», спрашивал он у Луны. Бледный диск молчал. Ночь, тишина, погост — больше ничего не напоминало о прошлом. Утирая слёзы рукавом рубахи, он брёл мимо могил, гадая, чей сегодня черёд вернуться из мёртвых. Вот же забава — поднимать из земли покойников и самому не иметь людской жизни. Ни счастья, ни любви, ни ласки. Чем он заслужил такую долю? От касания его пальцев срасталась гнилая плоть, вертелись в глазницах высохшие очи мертвецов. Потехи ради он приказывал упырям идти на деревню. Топтать огороды, убивать скот, пугать крестьян так, чтобы и носа не высовывали за порог. Издалека наблюдая за горящими домами, он ехидно улыбался. Затем, склоняясь над рекой, умывал лицо. Долго глядел на своё отражение, надеясь отыскать в зыбких чертах лица причину своего несчастья. «Ты демон», отвечал ему двойник, бледный юноша с растрёпанными чёрными волосами. «Так будь им. Не смей больше стыдиться». Люди кричали, изъеденные болью от насланных им хворей. Оголодавшие, падали навзничь, потеряв весь урожай. Выплёскивая на мир всю свою боль, он хохотал, как безумец. Пусть корчатся. Пусть воют, отравленные миазмами проклятий. Они это заслужили. Правда, что-то мешало ему сполна насладиться чужим горем. Тёмная, неупокоенная половина его души враждовала с другой, человеческой. Некромант мог сгноить весь род людской, но отвергнутый всеми мальчишка, живший внутри него, желал лишь одного. Любви. И тогда он стал похищать девиц. Словно ненасытный зверь, забирал одну за другой, околдовывал, заставляя повиноваться своей воле. Мимолётные ласки позволяли забыться. Губы, шея, тонкие запястья и хрупкие щиколотки отвлекали от яда, сочащегося изнутри. Но рано или поздно происходило неизбежное. Девушки ломались. Становились безвольными, как куклы. Угасали, ведь он досуха выпивал их жизненную силу. И всё равно ему было мало, мало, мало. Пока не появилась она. Её глаза. Ресницы. Светлые волосы. Лицо, кроткое и холёное, неповторимое. Она манила за собой, и он шёл, не разбирая дороги. Впервые на него смотрели так, будто любят. По-настоящему, без чёрной магии и прочих фокусов. Он готов был умереть за этот взгляд. Если бы мог. Конечно, он не подозревал, что попался в капкан. Селяне связали его. Били, поджигали, протыкали вилами. Некромант, отхаркивая кровь, продолжал смеяться. «Олухи. Вам со мной не расправиться. Нельзя убить мертвеца!». Спустя недели пыток смысл сказанного дошёл даже до деревенских. Его заковали в цепи. Вывезли на край света и, обложив камнями, замуровали в тесном пространстве. Днём он жарился от палящего солнца. Ночью замерзал, переставая ощущать собственные конечности. И ни на минуту не переставал шептать. — Я вернусь. Найду тебя. И ты меня полюбишь. Некромант скрежетал зубами. Ломал ногти о каменные стены. Сходил с ума, навечно запертый в темнице. И бормотал. Три слова, которым суждено остаться неуслышанными. Вернусь. Найду. Полюбишь.