Гермиона Грейнджер и реверсивное попадание

За завтраком Гермиона старательно не поднимала глаз на учительский стол. Внутри неё расцветала иррациональная уверенность в том, что профессору Снейпу достаточно будет лишь раз встретиться с ней взглядом, чтобы прочесть все её мысли. Конечно, он же легилимент. Легилимент? Гермиона знала, что это волшебник, чьим даром является проникновение в чужой разум, но совершенно не понимала – откуда ей это известно. Она точно не встречала этого термина в «История магии» Батильды Бэгшот или «Руководстве по современной магии». Источник знаний был скрыт, и это пугало больше всего. Сколько ещё знает этот «источник»? Как скоро её ранняя стадия одержимости перейдёт к полной безвольности? Она слишком хорошо помнила то немощное состояние в своём сне, когда не могла даже открыть рот, и меньше всего на свете хотела повторения этого наяву. Гермиона не стала дожидаться окончания завтрака. Как только профессор МакГонагалл поднялась из-за стола, Гермиона поспешила к ней. Никого из учеников это не удивило: все уже привыкли, что заучка Грейнджер в очередной раз поймала профессора, чтобы задать какой-нибудь сверхсложный учебный вопрос. — Мисс Грейнджер? — профессор трансфигурации вопросительно приподняла бровь. — Профессор МакГонагалл, мне нужно срочно вам кое-что сказать, — выпалила Гермиона. — Это не может ждать окончания уроков. МакГонагалл внимательно всмотрелась в бледное лицо ученицы и, не задавая лишних вопросов, кивнула. Она догадывалась, что дело может быть связано с маховиком времени или последствиями недавнего обморока. Вместе они прошли в пустой кабинет трансфигурации, расположенный неподалёку. Профессор не спешила с выводами, желая первым делом выслушать Гермиону. Девочка выглядела непривычно нервной, её пальцы судорожно теребила лямку рюкзака, трансгресированоого ей утром из наволочки. — Можете говорить здесь, мисс Грейнджер, — сказала МакГонагалл, запирая дверь взмахом палочки. Гермиона сделала глубокий вдох, расправила плечи и решительно заявила: — Профессор, у меня есть все основания полагать, что я кем-то одержима. Это было совсем не то, чего ожидала МакГонагалл. От ответсвенной мисс Грейнджер она ждала серьёзных новостей, но никак не жалоб, с которыми к ней обычно подходили первогодки, впечатлённые призраками Хогвартса. В мире волшебников настоящая одержимость – вещь крайне редкая. Случай мисс Уизли, произошедший в прошлом году, был исключительным. И он же доказывал: в большинстве случаев одержимые волшебники не способны осознать своё состояние и уж тем более обратиться за помощью. Из уважения к своей лучшей ученице МакГонагалл не стала сразу опровергать её слова, а лишь спросила: — Скажите, с чего вы сделали такие выводы? — Я начала замечать за собой странные вещи с прошлой пятницы, сразу после того, как попала в Больничное крыло, — Гермиона старалась говорить медленнее, чем ей хотелось бы. — В моей голове из ниоткуда возникает неизвестная мне информация, а мысли… они разительно отличаются от моих собственных! Я знаю, как это звучит, профессор. Сначала я списала всё на стресс и побочный эффект от зелья, но со временем всё стало только хуже! Лишь в момент, когда Гермиона начала говорить, она поняла, что совсем не готова. В обычной ситуации она бы сто раз перепроверила всю информацию, составила бы тезисы и список аргументов. Сейчас она чувствовала себя беспомощной, но понимала: если её догадка верна, медлить нельзя. — Информация? Вы не могли бы привести конкретные примеры? — задала вопрос МакГонагалл. Минерва считала Гермиону достаточно взрослой и умной ведьмой, способной самостоятельно найти правильный ответ, если её немного подтолкнуть. — Это в значительной степени… абсурдная информация, — Гермиона слегка покраснела. — Если я где-то ошибусь, то прошу меня простить. Несмотря на недостаток сна, Гермиона понимала: говорить откровенную чушь про «двенадцать детей Уизли» или бутылку хереса сейчас не стоит. С самого утра она старалась аккуратно вычленить крохи того, что имело хотя бы призрачный шанс на реальность. — Под предводительством директора Дамблдора существует тайная структура, именуемая «Орден». Орден Феникса. — Орден Феникса, — неосознанно добавила. Гермиона тщательно проанализировала историю текущего столетия и роль директора на политической арене, чтобы допустить существование чего-то подобного. — И что же ещё вы «узнали»? — голос МакГонагалл изменился. Теперь в нём слышалось не снисхождение, а искреннее удивление. Информация об Ордене была засекречена, и третьекурсница не могла узнать о нём без очень веских на то оснований. — В школьные годы отца Гарри группа учеников, называвшая себя «Мародёры», издевалась над профессором Снейпом, — ответила Гермиона без запинки. Она покраснела ещё сильнее, вспоминая, при каких обстоятельствах узнала об этом. «Издевалась» – было очень мягкой версией того, что подкинуло ей сознание, когда она посмотрела на преподавательский стол во время субботнего ужина. — Это неверная трактовка, — МакГонагалл решительно покачала головой. «Мародёры» были учениками её факультета, и если бы они действительно издевались над профессором Снейпом, она бы знала об этом. МакГонагалл припоминала некоторые конфликты, но считала их нормой, вписывающейся в вековое соперничество Гриффиндора и Слизерина. — Мисс Грейнджер? — обеспокоенно спросила МакГонагалл, заметив состояние девочки. — С вами всё хорошо? Вы вся пунцовая. Мне открыть окно? Гермиона, которая совсем иначе поняла фразу о «неверности трактовки», смутилась до предела. Перед глазами невольно всплыл образ бледного, перевёрнутого в воздухе «Нюниуса», чья кожа на бёдрах так легко краснела от хлёстких заклинаний у самого берега Чёрного озера. — Да-да, это было бы прекрасно, — быстро согласилась Гермиона, стараясь взять себя в руки. Она Гермиона Грейнджер! Папа всегда хвалил её за недетскую собранность и организованность. Дать существу, нарушавшему её личные границы, управлять своими эмоциями – значит проиграть! — Профессор, скажите, как можно избавиться от этого? В «Одержимость: начальный уровень. Как понять, что в вас кто-то подселился» не было информации о том, что делать после обнаружения вторженца. Гермиона вообще смутно представляла о том, как это происходит. Для того, чтобы изгнать дух Тома Редла из Джинни, потребовалось уничтожить его дневник. Но был ли такой предмет у Гермионы? Она точно не подбирала ничего нового, но быть уверенной на сто процентов никогда нельзя. Именно поэтому она и обратилась к профессору МакГонагалл, которой безмерно доверяла. — Признаться честно, я тоже не сталкивалась с подобным, — серьёзно ответила МакГонагалл. — Нам нужно обратиться за помощью к профессору Дамблдору. У Гермионы внутри всё сжалось. Но не от того, что она начала бояться директора, как того хотела бы сущность, а от страха, что её мысли прочитают и увидят весь тот кошмар, который сейчас там творится. Конечно, она понимала, что не несёт ответственность за чужое внушение, но и смотреть в глаза директору после этого не смогла бы. Это же такой позор! — Я могу задать один вопрос? — решилась спросить Гермиона. — Если только один, мисс Грейнджер, — МакГонагалл сняла заклинание с двери. — Волшебники и правда способны читать мысли при помощи легилименции? Знание Гермионы о редком заклинании впечатлило Минерву не так сильно. Большого внимания удостоилась осведомлённость о способностях директора, о которой Минерва и сама лишь подозревала. — Да, это так, — подтвердила МакГонагалл. — Но использование легилименции строго отслеживается Министерством Магии и при определённых ситуациях может даже караться сроком до одного года в Азкабане. МакГонагалл слегка преувеличила реальность, чтобы подчеркнуть серьёзность этики магов. Гермиона немного успокоилась. — Поспешим, мисс Грейнджер. Профессор трансфигурации вышла из собственного кабинета вместе со своей ученицей, разрешив третьему курсу Гриффиндора и Слизерина занять свои места, чтобы дождаться её возвращения. — Карамельные леденцы, — пароль в кабинет директора. Всё происходило очень быстро. Но Гермиона пообещала себе быть решительной, поэтому не допустила и мысли о том, что извлечение существа может быть болезненным или пугающим. Кабинет директора встретил их мягким светом и тихим стрёкотом многочисленных серебряных приборов. Альбус Дамблдор, казалось, ничуть не удивился их визиту. Он жестом пригласил их сесть, и его внимательный взгляд за стеклышками очков-половинок сразу остановился на побледневшей Гермионе. Профессор МакГонагалл кратко и сдержанно изложила ситуацию, упомянув «необъяснимую осведомленность» мисс Грейнджер о вещах, которые та не могла знать, и её опасения по поводу возможной одержимости. Гермиона при этом хранила молчание. Дамблдор выслушал Минерву с глубоким вниманием. — Что ж, мисс Грейнджер, — мягко произнёс он, поднимаясь с места. — Одержимость – вещь серьёзная, и мы должны исключить её в первую очередь. Позвольте мне? Он не стал использовать палочку. Директор просто подошёл ближе и на мгновение замер, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. Затем Дамблдор взял со стола один из тонких серебряных приборов, выпускавших кольца дыма, и провёл им над головой девочки. Дым остался серебристо-белым, не изменив ни цвета, ни формы. — Можете быть спокойны, мисс Грейнджер, — Дамблдор вернулся в своё кресло. — Ваша душа принадлежит только вам. В вашем разуме нет ни следа чужого присутствия, ни тени злого умысла. Вы не одержимы. Гермиона выдохнула, чувствуя облегчение. Но радость была недолгой. — Однако то, что вы описываете – спонтанные знания, видения прошлого или возможных событий, — Дамблдор задумчиво соединил кончики пальцев. — Всё это указывает на внезапное пробуждение Дара. Похоже, у вас открылись способности к Прорицанию. В кабинете воцарилась тяжелая пауза. — Прорицанию? — Гермиона нахмурилась, в её голосе прозвучало неприкрытое разочарование. — Но профессор, это невозможно. На прошлой неделе мы с профессором МакГонагалл как раз обсуждали этот предмет. Это… это крайне неточная дисциплина. Я не чувствую в себе никакого «третьего глаза», только странный мусор в голове, который мешает мне сосредоточиться. Профессор МакГонагалл согласно кивнула, её губы сжались в тонкую линию. — Альбус, ты же знаешь, что истинный дар предвидения встречается крайне редко, — заметила она сухим тоном. — Одаренных провидцев единицы на столетие. Мисс Грейнджер – блестящий логик, опирающийся на факты и собственный ум. Трудно представить что-то менее подходящее ей, чем туманные предсказания. — И тем не менее, Минерва, магия не всегда спрашивает нашего согласия, прежде чем проявиться, — Дамблдор чуть улыбнулся. — Истинное зрение часто приходит к тем, кто меньше всего его ждёт, и поначалу оно может казаться хаотичным, даже абсурдным. Предсказатели не всегда видят чёткую картину. Иногда они видят метафоры, отражения чужих судеб или эхо событий, которые наслаиваются друг на друга. Вы учитесь читать книги, Гермиона, а теперь вам придётся учиться читать эти странные образы. — Но эти образы… они часто лишены всякого смысла! — возразила Гермиона, вспоминая вчерашний сон, о котором она предпочла промолчать. — Как нечто такое может помочь мне? Это просто мешает учёбе! — Предсказания не всегда однозначны, — спокойно ответил Дамблдор. — Провидцы годами учатся отделять истинные видения от шума собственного подсознания. То, что вы называете «мусором», может быть ключом к пониманию вещей, скрытых от обычного взора. Не пытайтесь анализировать их с помощью учебников, просто примите их наличие. Гермиона посмотрела на профессора МакГонагалл, надеясь на поддержку, но та лишь сочувственно покачала головой. Для Минервы авторитет директора в вопросах магии был непререкаем, хотя по её лицу было видно, что она разделяет скепсис ученицы. — Значит… я просто должна с этим жить? — упавшим голосом спросила Гермиона. — Живите, учитесь и наблюдайте, — ободряюще произнёс Дамблдор. — Со временем буря в вашем разуме утихнет, и вы научитесь управлять этим потоком. Когда они вышли из кабинета, и за спиной закрылась дверь, Гермиона остановилась. — Прорицание, — прошептала она с горечью. — Из всех возможных вариантов это самый… нелогичный. — Согласна, мисс Грейнджер, — вздохнула МакГонагалл. — Но если директор не нашёл следов одержимости, нам остается только принять его версию. Постарайтесь не принимать эти… видения близко к сердцу. И, пожалуй, вам всё же стоит продолжить посещать уроки профессора Трелони, как бы нам обеим это ни претило. Гермиона кивнула, но внутри неё всё протестовало. Дар? Прорицание? Она была уверена, что Дамблдор ошибается. Но если это не одержимость и не дар, то что тогда происходит с её головой? — Поспешим на урок, мисс Грейнджер. Оставлять курс Гриффиндора и Слизерина наедине в одном закрытом помещении – изначально было не самой лучшей её идеей. Минерва сама того и не заметила того, как переволновалась за судьбу своей ученицы, забыв попросить кого-то ответственного из старших учеников присмотреть за третьекурсниками. Но теперь, когда МакГонагалл могла больше не переживать за Гермиону, она забеспокоилась о сохранности своего кабинета. И, конечно, о своих учениках. Минерва и Гермиона поспешили на урок. В это же время Дамблдор внимательно изучал результаты определения настоящего артефакта, скрытого под столом его кабинета, а не тот фокус развлекающей безделушки. Гермионе действительно ничего не угрожало, но он не мог не заметить, как возросла её магическая сила. Кто-то пытался захватить тело девочки, но её собственная воля оказалась сильнее, поглотив чужую душу. Даже Дамблдор очень мало знал о таком специфическом отделе магии, который несомненно бы отнесли к «тёмной». Перед Дамблдором стоял выбор: сообщить о произошедшем в Отдел Тайн, который и установил в его кабинете артефакт на подобный случай, или сохранить особенность Гермионы в тайне. Будь душа девочки поглощена, как и предполагали сотрудники Отдела Тайн, он, несомненно, сообщил бы о произошедшем. Но раз мисс Грейнджер свершила чудо, то не должен ли и он ответить ей тем же? В тот день прозорливый феникс Фоукс совершенно «случайно» испортил артефакт Отдела Тайн, а директор Дамблдор совершенно «случайно» забыл о чуде, продемонстрированном лучшей подругой Гарри Поттера.