социальные сети

Илья был по-настоящему счастлив, когда ему на работе внезапно предложили полный удалённый режим. Странно даже — обычно он сам должен был ползать на коленях и ныть, а тут прям сами пришли с хорошей новостью. Подозрительно щедро, но грех жаловаться. Сейчас формально у него гибрид: нужно появляться в офисе раз в неделю, а по необходимости — чаще. За полгода такой необходимости ни разу не возникло. Рабочий график остался прежним, задач даже стало чуть больше, зато пропали ежедневные два часа в дороге, утренние сборы и вечернее ощущение, будто социальная батарейка села в ноль. Зато теперь в перерывах можно спокойно досматривать новые серии «Магической битвы», а по вечерам или в выходные — устраивать марафоны старого аниме. Зарплата позволяет покупать хорошие фигурки, и он наконец поставил стеклянный шкаф — теперь вся коллекция стоит красиво подсвеченная, как маленький личный музей. А когда Илья наконец вырубает Zoom и вваливается в голосовой — в дискорде начинается привычное: «Бля, Илюха, ты где ходишь? Президент, что ли? Мы тут уже полчаса ждём одного тебя!» «Танго на мне, серьёзно? Дай ему первый скилл, блять. ПЕРВЫЙ СКИЛЛ. И ТРЕТИЙ. Алло, есть кто живой? ПЕРВЫЙ И ТРЕТИЙ, ЕБАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ» И Розанов, уже морально готовый к этому, чуть приспускает левый наушник, чтобы не оглохнуть от коллективного крика. После каток почти до пяти утра Розанов доползал до кровати и отрубался до девяти — аккурат до начала рабочего дня. В обед шёл в зал, который находился прямо в жилом комплексе, где он снимал однушку. И так по кругу: те же лица в лифте, те же знакомые ступеньки, те же серебристые кнопки, которые он уже тысячу раз нажимал вслепую. Соседи в крыле за полгода тоже не поменялись. Четыре квартиры: две пустые — то ли не сдали, то ли хозяева просто не появляются, третья у Лили — глухонемой девушки, которая никогда, понятное дело, Илье не мешала. Даже когда он в очередной раз проёбывал катку и начинал лупить по клавe от злости, она этого точно не слышала. Всё стабильно, всё на своих местах. Работа, дота до утра, зал в обед, тишина в подъезде. Жизнь, в общем, не то чтобы кипела, но и не разваливалась — и это уже было неплохо. Но всё изменилось в тот вечер, когда Илья тащил в свою однушку новенький, только что купленный монитор. У дверей он долго возился — в кармане, похоже, дырка образовалась, ключи зацепились за подкладку и никак не хотели вылезать. Из-за спины донёсся громкий женский смех. Илья обернулся. — Эй, привет, — парень, который придерживал двух девушек под руки, протянул ему ладонь. Белая майка обтягивала крепкие плечи и руки, за ухом торчала сигарета, а маленькая моносерьга в ухе делала его лицо ещё более выразительным. Он улыбался так легко и открыто, будто они уже сто лет знакомы, — Хочешь с нами? Он кивнул в сторону девушек — те помахали руками и снова засмеялись, игриво и беззаботно. Илья кашлянул, прогоняя ком в горле. У него и одной-то девушки давно не было, а тут сразу две улыбаются. Но если честно: ему гораздо сильнее хотелось узнать поближе именно этого парня. Щёки моментально вспыхнули. Он опустил взгляд на ключи в руках и принялся нервно ковыряться в замке. Сосед тем временем толкнул свою дверь и театрально раскинул руки, приглашая девушек внутрь. — Расслабься, чувак, — он дружески хлопнул Илью по плечу, и пальцы на секунду задержались, чуть сжав мышцу, — будем нормально общаться? Я — Шейн Холландер. Кручу диджей-сеты в клубе за углом. Приходи как-нибудь, заценишь, будет весело. Илья провёл рукой по кудрям, всё ещё немного подтупливая от внезапного внимания. — Илья… Розанов, — он всё-таки протянул руку. Шейн пожал её крепко, но без лишней силы, с уважительной улыбкой и лёгким кивком. Шейн щёлкнул пальцами. — Есть подозрение, что ты не совсем местный, да? — усмехнулся он. Илья коротко хмыкнул — шутка была простая, но попала в точку. — Из России. Но живу тут уже давно. В этот момент из квартиры Шейна донёсся громкий треск стекла и приглушённый вскрик. — Ой, блин, мне пора спасать бар, — Шейн рассмеялся, подмигнул Илье так естественно и задорно, будто они уже лучшие друзья, и скрылся за дверью, оставив за собой только эхо смеха и запах лёгкого одеколона. Илья постоял ещё пару секунд в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Он наконец открыл свою квартиру, занёс монитор внутрь и аккуратно поставил его на стол. Сборка и установка монитора немного отвлекла его от ненужных мыслей. Он сфотографировал результат — аккуратный 4K-гигант на столе — и отправил в беседу с виртуальными друзьями, просто похвастаться и собрать лайки. «Теперь мы будем ебать тебя в 4k», — тут же прилетел коммент от тиммейта. Розанов закатил глаза и написал в ответ: «Скорее мать твою в 4к буду разглядывать». Ухмыльнулся сам себе. Сегодня в доту идти совсем не тянуло — настроение было не то, поэтому он запустил какую-то старую оффлайн-игру, чисто чтобы убить время и расслабить мозг. Встал налить кофе, снял наушники — и сразу услышал музыку. Громко, но не настолько, чтобы пробить его девайсы и реально мешать. Пока терпимо. Остаётся надеяться, что это не станет ежедневным фоном. Он вернулся за стол, уселся поудобнее, подул на горячую кружку, остужая её маленькими порциями.И прежде чем надеть наушники обратно, услышал протяжный, чуть писклявый женский стон. Потом ещё один. Потом два сразу. А спустя секунду стоны будто сплелись в один, ускорились, стали ритмичнее. И хуже всего — кровать. Чётко, ритмично бьётся об стену. Его кровать, по ощущениям, стояла изголовьем прямо к изголовью кровати Холландера — тонкая стена, чёртова дешёвая планировка. Илья был ещё бодр, спать не собирался, поэтому просто прибавил громкость в наушниках и нырнул обратно в игру. Прошёл час, может больше — звуки секса вроде стихли. Но музыка продолжала играть, а за стеной теперь звучал смех, приглушённый, довольный. Илья спит вообще-то нормально, просто мало — всегда так было. Он подумал, что сегодня тоже справится, вырубится без проблем. Лёг в кровать, выключил свет, уставился в потолок.Но тело подвело. Сначала просто лёгкое напряжение внизу живота, потом — отчётливый отклик. А потом за стеной раздался низкий, протяжный мужской стон. Голос Шейна — узнаваемый, чуть хриплый от удовольствия. «Да, вот так…», «Господи Иисусе…», «Боже…». Слова вылетали между тяжёлыми выдохами, и каждый из них бил прямо по нервам. Розанов замер под одеялом. Он очень сомневался, что они там молятся. Он перевернулся на бок, зажмурился сильнее, попытался сосредоточиться на дыхании — вдох-выдох, медленно, как в зале учат. Не помогло. Мысли сами полезли: как Шейн выглядит сейчас — растрёпанный, с этой своей лёгкой улыбкой, только теперь она другая, расслабленная, довольная. Руки на чьей-то спине, плечи напряжены… Илья сжал зубы, чувствуя, как жар разливается по телу. Это было глупо, стыдно и в то же время невыносимо возбуждающе. Он резко сел, потянулся за телефоном — включить белый шум, дождь или что угодно. Поставил громкость на максимум, лёг обратно, уткнулся лицом в подушку. Сердце колотилось, член стоял колом, и от этого становилось только хуже. Прошло ещё минут двадцать — музыка за стеной наконец стихла, смех затих, квартира вроде уснула. А Илья всё лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. В итоге он сдался. Встал, пошёл в ванную, включил холодную воду и постоял под душем, пока не пришёл в себя. Вернулся в кровать уже почти без сил — тело устало бороться само с собой. Заснул он где-то под утро, когда за окном уже светало, а в голове крутилась только одна мысль: «Надо будет с ним поговорить. Или нет. Лучше нет». Но уснуть получилось только потому, что организм просто выключился от перегрузки. Утром Илья проснулся так, будто его тысячу раз пережёвывали и выплюнули обратно. Никогда бы не подумал, что какая-то нелепая ночная какофония за стеной способна так вымотать. Голова гудела, тело ныло, а в голове крутились обрывки чужих стонов и собственные бесполезные попытки их заглушить. Выпил кофе залпом, почти обжёг язык, и сразу сел за комп — лишь бы отвлечься. На почте уже лежали дейлики, помощники ждали комментариев по новому приложению, а главное — сегодня встреча с руководителем проекта. Отмолчаться, как обычно, не получится: придётся говорить, смотреть в камеру и делать вид, что всё под контролем. Проработал минут тридцать, понял, что мозг всё равно плавает, и решил взять паузу: душ, помыть голову, отпарить рубашку, в которой обычно ходил в офис. На вебке хотя бы верх должен выглядеть солидно. Штаны надевать не стал — зачем, если всё равно ниже пояса никто не увидит. До звонка оставалось минут десять, когда в дверь постучали. Илья подумал: жилищка, курьер-неудачник или Лили с очередным «помоги позвонить в банк». Открыл, не глядя в глазок — и, конечно, сразу пожалел. На пороге стоял Шейн. Абсолютно свежий, будто не он полночи раскачивал стены всей квартиры. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, ещё влажные после душа, отчего казались почти чёрными и блестящими. Новая моносерьга — тонкая серебряная цепочка с маленьким чёрным камнем — ловко подчёркивала линию уха. Губы чуть припухшие, с лёгким малиновым оттенком — то ли от помады, то ли просто от того, что их полночи целовали. Чёрная базовая футболка сидела идеально: не обтягивала, но обрисовывала каждый мускул на груди и плечах, а домашние серые штаны низко сидели на бёдрах, открывая тонкую полоску загорелой кожи над резинкой. Илья замер. В голове коротко и ярко вспыхнуло: «Вот так он выглядел ночью? Растрёпанный, потный, с этой же улыбкой, только теперь она другая — сытая, расслабленная?» От одной мысли по спине пробежал горячий ток, и он почувствовал, как кровь приливает к лицу и ниже. — Утро доброе, — Шейн расплылся в улыбке, такой лёгкой и тёплой, будто они уже сто раз так здоровались по утрам. — Кажется, это твоё. Он протянул стопку конвертов и рекламных листовок — почта опять перепутала ящики. Илья машинально взял, пробормотал «спасибо», а взгляд Шейна тем временем скользнул вниз. Рубашка Ильи, пока он потирал шею, задралась и оголила живот — узкую полоску кожи от пупка до резинки трусов. Шейн приподнял брови, чуть наклонил голову вперёд, как будто рассматривая что-то интересное, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, но очень довольной усмешке. — Прости… спасибо. Блять, — Илья резко одёрнул рубашку, чувствуя, как горят щёки. — Всё нормально, — голос Шейна стал мягче, почти ласковым, — Это даже подарок. Когда твой сексуальный сосед стоит почти голый, ещё и с утра. Слова прозвучали так просто и естественно, будто он каждое утро такое говорит. Илья сделал шаг назад, опешив окончательно. В голове — каша из стыда, возбуждения и какого-то глупого, почти детского восторга: «Он правда так думает? Или просто шутит, чтобы добить?» Шейн подмигнул — быстро, игриво, но с такой уверенностью, что это не выглядело наигранным, — и тихо сказал: — Хорошего дня, Илья. Дверь его квартиры захлопнулась с мягким щелчком. Розанов остался стоять в проёме своей двери, всё ещё сжимая в руках почту. Сердце колотилось где-то в горле. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. В животе всё сжималось и разжималось — смесь неловкости и чего-то очень приятного, почти болезненного. — Ох, чёрт, — он посмотрел на настенные часы и быстро метнулся к компьютеру, присоединяясь к собранию. Наступило время обеда. Это значило лишь одно: он пойдёт в зал сегодня. Ему даже необходима некоторая разрядка после всего, что произошло за эти полтора дня. Собрав сумку и найдя чистые носки, он вышел из квартиры, надеясь, что Шейну не приспичит сейчас пойти, не знаю, подкладывать ключ под коврик или знакомиться со всеми соседями в доме. И Илье повезло: ему почти удалось убежать незамеченным. Илья ходил в этот зал каждый день с тех пор, как переехал в комплекс, и за всё время ни разу не видел здесь Шейна. Поэтому, когда он заметил Холландера в коротких чёрных шортах и облегающей белой майке, которая натягивалась на плечах и подчёркивала рельеф бицепсов и трицепсов, гантель чуть не выскользнула из руки и не грохнулась ему на ногу. Сам Илья выглядел не хуже — даже покрупнее, массивнее, с широкой спиной и тяжёлыми руками, но тело Шейна… Оно было другим. Более сухим, выточенным, с той опасной грацией, от которой у Ильи внутри всё сжималось и одновременно разгоралось. Шейн сразу подошёл к группе парней у стойки с блинами, улыбнулся, бросил пару слов — и через десять секунд они уже окружили его, подсказывали, поправляли технику, смеялись над его шутками. Он очаровал их мгновенно, как всегда. — Оу, привет, ты тоже здесь? — крикнул Шейн через зал, заметив Илью. Голос лёгкий, но в нём сквозила та самая насмешливая нотка. — Привет, — отозвался Илья тихо, почти в пол. В голове крутилось: «Ты тоже здесь» — это он должен был сказать первым. Шейн не стал развивать разговор. Просто прошёл к скамье прямо напротив той, где сидел Илья, и сел лицом к нему. Расставил ноги широко, упёрся локтями в колени, наклонился чуть вперёд — и уставился. Прямо в глаза, не мигая. Взгляд тяжёлый, почти осязаемый, как прикосновение. Через минуту к Шейну подошёл молодой тренер — симпатичный, подтянутый, с идеальной улыбкой. Начал объяснять что-то про жим лёжа, поправил гриф в руках Шейна, положил ладонь ему на грудь, чтобы «правильно дышать». Шейн послушно кивнул, лёг на скамью, взялся за штангу. И началось. Он выгнул спину, прогнулся в пояснице, грудь вперёд — майка натянулась, проступили соски сквозь тонкую ткань. Сделал первое повторение — медленно, контролируемо, мышцы напряглись под кожей, вены на предплечьях вздулись. Выдохнул резко через нос, на выжиме тихо простонал — не громко, но достаточно, чтобы Илья услышал. Второе повторение — ещё медленнее, ещё глубже вдох, ещё ниже опустил штангу к груди, почти касаясь. Третье — уже с лёгким дрожанием в руках, но он не торопился, растягивал каждое движение. Потом приседы. Шейн встал, повернулся боком к Илье — нарочно, чтобы тот видел профиль. Ноги расставил чуть шире плеч, спина прямая, задница оттопырена. Опустился вниз — медленно, до параллели, потом ещё ниже, почти касаясь пятками пола. Бёдра напряглись, квадрицепсы проступили рельефом, шорты натянулись, обрисовывая всё, что под ними. На подъёме он выдохнул — низко, с хрипотцой, почти как в постели. Ещё раз. И ещё. Каждый присед сопровождался тем же звуком — глубоким, протяжным выдохом, который эхом отдавался у Ильи в груди. Розанов сидел, прислонившись спиной к стене, бутылка воды в руке, но он даже не пил. Просто держал её, чтобы занять руки. Взгляд то и дело соскальзывал на Шейна — на то, как капля пота скатилась по шее, как майка прилипла к телу, как мышцы живота сокращались при каждом движении. Илья чувствовал, как кровь приливает вниз, как ткань спортивных штанов становится теснее. Он сглотнул, сделал вид, что смотрит в сторону, откинулся головой к стене и закрыл глаза на секунду. Илья понял: тренировка для него закончилась. Дальше он просто не выдержит. Сердце колотилось где-то в горле, в штанах было тесно и горячо, а в голове — сплошной шум от тех стонов и движений Шейна. Он быстро собрал вещи, почти бегом направился в раздевалку. К счастью, там никого не было. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Илья прислонился спиной к холодному шкафчику, выдохнул резко, пытаясь унять дрожь в руках. Стянул майку, шорты, трусы — всё сразу, мокрое от пота. Член стоял колом, головка блестела, вены проступили, пульсировали в такт сердцу. Он включил душ — горячую воду, почти обжигающую. Встал под струю, закрыл глаза. Мысли всё равно возвращались к Шейну: к тому, как он выгибался, как стонал, как смотрел прямо на него через зал. Через пару минут выключил воду, быстро вытерся, оделся — спортивки, толстовка, кроссовки. Сердце всё ещё колотилось, но хотя бы тело немного отпустило. Он схватил сумку и направился к выходу, надеясь проскочить незаметно. Но на пороге раздевалки стоял Шейн. Стоял спиной к нему, глядя в большое зеркало на стене — поправлял волосы, вытирал шею полотенцем. Майка всё ещё прилипла к телу, шорты низко сидели на бёдрах, проступала линия пресса. Он увидел отражение Ильи в зеркале — их взгляды встретились. Илья замер. Шейн медленно развернулся, опёрся задом о край столика, скрестил руки на груди. Улыбнулся — лениво, но с той самой искрой. — Уже уходишь? А я надеялся, что ты дашь мне пару советов. Голос спокойный, почти дружелюбный, но в нём сквозило что-то ещё — провокация, вызов. — Тренер классный, конечно, — продолжил Шейн, чуть наклонив голову, — но ты явно можешь научить меня большему. Илья часто заморгал. Руки задрожали. Он сунул ладонь в карман спортивок, нащупал карту-пропуск, вытащил её пальцами, которые почти не слушались. Слова застряли в горле. Он не знал, что ответить — вообще ничего не знал в этот момент. Просто кивнул как-то механически, отвернулся и быстро вышел из раздевалки, оставшись наедине с гулом в ушах. Илья вернулся домой раньше обычного. Он буквально бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и захлопнул за собой дверь так, будто за ним гнался кто-то страшный. Времени разбираться в том, что только что произошло, не было — да и лучше, наверное, не разбираться. До начала рабочего дня оставалось минут десять. Он рухнул в кресло, открыл ноутбук и попытался хотя бы частично разгрести накопившиеся задачи. Их было много, и это было хорошо: работа хоть немного заглушала хаос в голове. Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Шейн будто растворился. Не стучал в дверь, не попадался в зале, не слышно было ни шагов, ни щелчка замка. Илья, если честно, пару раз подходил к своей двери и смотрел в глазок — просто так, на всякий случай. Он ловил себя на том, что впервые за долгое время человек занимает в его мыслях столько места, что дота просто отпадает. Он боялся пропустить момент, когда Шейн вернётся домой или выйдет. Звучит безумно, он сам это понимал, но это было правдой. К счастью или к сожалению — он пока не знал. На третий день сердце снова ёкнуло: в дверь постучали. Шейн стоял на пороге какой-то особенно уютный — может, из-за мягкого серого кашемирового кардигана, который сидел на нём так естественно, будто он в нём родился. Волосы чуть растрёпаны, но аккуратно, улыбка всё та же — открытая, тёплая, будто он рад видеть Илью по-настоящему. — Привет! — сказал он, легко прокручивая кольца на пальцах. — Привет, — Илья почувствовал, как уголки губ сами тянутся вверх. Сегодня он хотя бы был одет нормально — штаны, футболка, ничего не задралось. — Сегодня в шесть собираемся играть в настолки. Если хочешь — приходи. Девочкам ты понравился, — Шейн подмигнул, и в этом жесте было столько лёгкости, что Илья на секунду забыл, как дышать. Розанов замер. Шейн сам по себе был уже слишком много — слишком яркий, слишком близкий. А мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с теми двумя девушками, чьи стоны он слушал полночи через стену, вызывала почти панику. Он бы не смог смотреть им в глаза, не смог бы сидеть спокойно. Но с другой стороны, это был шанс. Побывать у Шейна дома, посмотреть, как он живёт, услышать его голос не через стену, а рядом. — Эм… спасибо за приглашение, — выдавил Илья. Повисла пауза. Шейн чуть наклонил голову, на лице появилось выражение «ну и?..» — Наверное… я не смогу прийти. Прости, — Илья проговорил это быстро, одним выдохом, и виновато опустил взгляд. Шейн на секунду погрустнел — не наигранно, а по-настоящему, уголки губ опустились, глаза чуть потухли. Это было почти больно смотреть. — Окей. Извини, что потревожил, — тихо сказал он, отступил назад и скрылся за своей дверью. Илья заперся у себя, прислонился спиной к двери и нервно потёр запястья о лоб, будто пытаясь стереть всё, что только что произошло. В груди было тесно — смесь облегчения, сожаления и какого-то непонятного напряжения, от которого хотелось одновременно спрятаться и побежать следом. Он не понимал, что именно чувствует. Только знал, что это слишком сильно, слишком быстро и слишком страшно. Шейн был настоящей социальной бабочкой. Живя здесь меньше недели, он уже знал всех на этаже, а может, и на двух нижних тоже. Даже Лили и её новый парень Сэм пустили его в свой круг. Илья узнал, что Шейн немного владеет языком жестов, когда увидел их у входа: Шейн курил, а Лили — обычно спокойная, сдержанная — светилась от радости, широко улыбалась и активно жестикулировала в ответ. Он отвечал ей так же живо, с улыбкой, от которой глаза почти закрывались. Да что с ним такое? Как ему удаётся так легко влюблять в себя людей? Илья попытался остаться незамеченным. Резко свернул в противоположную сторону — хотя ему нужно было именно туда, — добавив к обычному пути лишние десять минут обхода. Лишь бы не пересекаться. — Эй, Илья! — голос Шейна. Пришлось остановиться. Илья медленно повернулся, закусив губу, засунув руки в карманы куртки поглубже. Шейн стоял под мелким дождём, дым от сигареты кружился вокруг лица лёгкой вуалью, капли блестели на бордовом кожаном пальто. Он перехватил сигарету губами, протянул руку для приветствия — спокойно, уверенно, как будто они каждый день так здороваются, — Утро. Куда бежишь? Илья пожал руку в ответ. Ладонь Шейна была тёплой, несмотря на холод. — Привет. На работу, — ответил он ровно. Чёрт, теперь надо что-то спросить, иначе будет тупо молчать, — А… что ты куришь? — вопрос вышел настолько дурацким, что Илья мысленно закатил глаза. Да, конечно, он курит «Беломорканал». Но Шейн даже не моргнул. Сунул руку в карман, достал пачку, показал — Marlboro. — Где-то раздобыл. Обычно беру что-то другое, но эти тоже норм, — он затянулся глубоко, выпустил дым в сторону, чтобы не в лицо. Лили толкнула его локтем, явно желая вклиниться в разговор. Шейн тут же переключился на неё: руки замелькали, жесты быстрые, точные, лицо живое. Илья снова поймал себя на том, что смотрит и не может оторваться. Как у него это выходит — так естественно, так легко? — Кстати, Илья, — Шейн повернулся обратно, — у Лили скоро день рождения. Она приглашает тебя. Будет что-то небольшое, домашняя вечеринка. Он что-то быстро сказал Лили на жестах, она кивнула, заулыбалась ещё шире. Шейн указал на себя большим пальцем, Лили хлопнула в ладоши, и он обнял её — легко, тепло, по-дружески. Илья почувствовал укол где-то под рёбрами. Ему вдруг очень захотелось оказаться на её месте — просто почувствовать эти руки вокруг себя, хотя бы на секунду. — Я тоже приду, кстати, — добавил Шейн, отпуская Лили. — Хорошо. Я буду, — выдохнул Илья, почти не раздумывая. — Передам, — Шейн кивнул, передал новость Лили жестами. Та всплеснула руками от радости, — Беги, а то все деньги мира не заработаешь. Илья коротко ухмыльнулся, кивнул и наконец пошёл в нужную сторону. Внутри всё бурлило — хотелось подпрыгнуть, как в старых мультиках, заорать от глупой, детской радости. Но он сдержался: просто шёл чуть быстрее обычного, улыбаясь в одну сторону губ. Дорога домой сегодня растянулась дольше обычного — пробки, дождь, настроение на нуле. Илья поднялся на этаж уже полностью выжатый, привычно дотопал до двери и увидел записку, засунутую в щель между дверью и косяком. «Воскресенье, 18:00. Лили» Он сразу вспомнил утренний разговор и почувствовал, как в груди шевельнулась тревога — знакомая, почти уютная. Но ради Шейна он был готов хотя бы ненадолго вылезти из своего пузыря. Хотя бы попробовать. Поужинав лапшой и посмотрев новый эпизод «Магички», он полистал форум и поругался с парочкой фанатов насчет ориентации и пола Кирары. Потом душ, свежая постель — холодная, пахнущая стиральным порошком. Лёг, выключил свет. Но сон снова не шёл. А потом раздался подозрительный шум у двери — скрежет, шорох, будто кто-то ковыряется в замке. Илья напрягся, сердце заколотилось. Подкрался к глазку — темно, ничего не видно, но точно двое. В каких-то дурацких шляпах, судя по силуэтам. В голове мелькнуло: «Сейчас научу уму-разуму». Он даже размахнулся кулаком в воздухе, как на тренировке с грушей — чисто на нервах, на адреналине. Открыл дверь резко — и сразу ударил. Кулак пришёлся точно в нос первому. Тот зашипел, схватился за лицо, кровь потекла между пальцев. Рядом стоял Шейн — явно поддатый, глаза стеклянные, и второй парень тоже покачивался, держась за голову. — Чёрт… — Шейн моргнул, осознал, куда они ввалились, — Чёрт, Илья… Сэм выскочил из своей квартиры, услышав шум. Оказалось, он врач — быстро осмотрел, промыл, прижал что-то холодное. Сказал, что перелома нет, просто сильный ушиб. Шейн, покачиваясь, тысячу раз пробормотал ему «спасибо, чувак, спасибо». Илья выдохнул с облегчением — адреналин уходил, оставляя только дрожь в руках.Шейн вызвал такси другу. Они вдвоём усадили парня на заднее сиденье — удар Ильи, похоже, подействовал отрезвляюще, потому что тот уже почти не матерился, просто прижимал салфетку к лицу. Машина уехала. Они поднялись обратно. Шейн открыл свою дверь, жестом пригласил Илью внутрь. Тот зашёл — и сразу утонул в ярком жёлтом диване, который будто светился сам по себе. Квартира осталась от прежнего хозяина, но Шейн явно переписал её под себя. На стенах висели большие гобелены с картами Таро, а над диваном — огромный постер с натальной картой, усеянной красными и синими линиями аспектов. В дальнем углу стоял настоящий алтарь: чёрный столик, покрытый тёмно-фиолетовой тканью, на нём выстроены кристаллы — аметистовые друзы, розовый кварц в форме сердца, чёрный турмалин для защиты и пара прозрачных кварцевых палочек. Рядом курильница с остатками шалфея и пачули, несколько свечей разного цвета (красная ещё теплилась) и маленький серебряный пентакль.Книжный шкаф ломился: десятки колод — от классики до оракулов Ленорман и «Диких Неизвестных», книги по астрологии, «Кибалион», Кроули в потрёпанных обложках, современные ведьмовские руководства и даже пара старых гримуаров на английском. На полке пониже лежали руны, маятник на цепочке и блокнот с аккуратными записями — видимо, расклады и заметки о клиентах. Всё пахло ладаном, старой бумагой и чем-то сладковато-травяным. Эклектично, немного хаотично, но при этом удивительно уютно — как будто здесь одновременно живут астролог, ведьма и диджей, и всем троим здесь комфортно. — Ты обломал мне секс, — сказал он, ткнув пальцем в сторону Ильи. Голос пьяный, но с лёгкой обидой.Илья напрягся — тело само подобралось, — Ты должен мне секс, — Шейн развёл руками в стороны, будто это самая очевидная вещь на свете, и улыбнулся криво, но искренне, — Серьёзно. Илья замер, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам. Шейн смотрел на него — не агрессивно, не шутливо даже, а как-то по-детски обиженно и при этом очень прямо. В комнате повисла тишина — только тиканье часов где-то в углу, далёкий шум дождя за окном и слабый запах шалфея, который всё ещё витал в воздухе. — Сядь, — внезапно бросил Шейн коротко и жёстко, ткнув пальцем вниз, — На колени. Голос прозвучал неожиданно твёрдо — пьяная лёгкость куда-то делась, осталась только эта команда, от которой у Ильи внутри всё сжалось и одновременно вспыхнуло. Розанов не отвёл взгляда. Он сполз с дивана почти мгновенно, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Медленно, растягивая каждое движение, опустился на пол прямо перед Шейном. Колени упёрлись в ковёр, ладони легли на бёдра — сначала нерешительно, потом увереннее. Снизу вверх смотрел внимательно, почти нагло, не мигая. В этом взгляде было что-то большее, чем просто похоть: смесь вызова, любопытства и странного, почти болезненного желания угодить. От этого Шейна будто током пробило — он ожидал сопротивления, шутки, неловкого смеха, а получил вот это: полное, молчаливое согласие. Шейн сглотнул. Горло пересохло, в висках стучало. — Трогай себя, — голос Холландера опустился ниже, стал хриплым, с лёгкой дрожью на выдохе, — Не отрывая глаз от меня. Покажи, как ты это делаешь, когда один. Илья не ответил словами. Только чуть приоткрыл губы, выдохнул тихо, почти неслышно. Правая рука медленно скользнула вниз по животу, под резинку домашних штанов. Пальцы прошлись по ткани, обрисовывая уже твёрдый контур через хлопок, потом нырнули внутрь. Он не торопился — сначала просто обхватил себя ладонью, чувствуя жар собственной кожи, как пульсирует вены под пальцами. Движение было лёгким, почти ласковым: вверх-вниз, медленно, сжимая чуть сильнее у основания, потом расслабляя хватку. Всё время он смотрел Шейну прямо в глаза. Не отводил ни на секунду. Зрачки Ильи расширились, дыхание стало глубже, прерывистее — грудь поднималась и опускалась заметно. Когда большой палец прошёлся по головке, собирая первую каплю, он тихо выдохнул через нос, щёки порозовели сильнее. Штаны сползли чуть ниже бёдер, открывая низ живота, напряжённые мышцы, тёмную дорожку волос, ведущую вниз. Шейн стоял неподвижно, только пальцы впились в край стола за спиной. Он смотрел, как Илья ускоряет темп — уже не просто гладит, а дрочит себя уверенно, ритмично, с лёгким поворотом запястья в конце каждого движения вверх. Кожа на члене блестела от смазки, головка темнела, набухала. Илья чуть выгнул спину, когда провёл пальцами по уздечке — тело дёрнулось, бёдра напряглись, но взгляд не дрогнул. — Продолжай, — тихо сказал Шейн, хотя голос уже заметно сел. — Не останавливайся. Розанов чуть улыбнулся уголком губ — едва заметно, но Шейн это увидел. И от этой крошечной провокации у него внутри окончательно что-то переключилось. — Ты такой хороший, послушный мальчик, — тихо сказал Холландер, крепко удерживая Розанова за подбородок. Большим пальцем он провёл по нижней губе Ильи, а потом резко притянул его к себе и впился в горячий, глубокий поцелуй — жадный, с лёгким привкусом власти. Отстранившись всего на пару сантиметров, Шейн наклонился к самому уху: — У меня член уже колом стоит от одного вида тебя. Голос был низким, почти рычащим. Он почувствовал, как тело Розанова мгновенно отреагировало: движения руки стали быстрее, резче, дыхание сбилось. Илья запрокинул голову, подставляя шею — длинную, напряжённую, с проступившей синей жилкой. — Не торопись, — Шейн положил ладонь ему на грудь, чуть придавил, заставляя замедлиться, — На кровать, — он помог ему встать, и указал кивком на комнату, где была кровать, — Я тебя похвалю. Илья послушно прошёл вперед и забрался на кровать: лёг на спину — ноги чуть расставлены, штаны всё ещё спущены до середины бёдер, член лежит тяжёлый, мокрый, подрагивающий от каждого вдоха. Шейн подошёл медленно, не спеша расстёгивая собственную рубашку, но не снимая её полностью — только распахнул. Стал над ним на колени, упираясь руками по обе стороны от головы Розанова. — Руки назад, — коротко приказал он. Илья моментально убрал ладони за голову, заложил их тыльной стороной вверх, почти у висков, как будто сдаётся окончательно. Грудь вздымалась часто, по коже пробегала мелкая дрожь — не от холода, а от напряжения, от того, как сильно его уже накрывало. Шейн наклонился ниже. Сначала просто провёл языком по всей длине — медленно, от основания до самой головки, чувствуя, как член дёрнулся у него во рту. Потом обвёл языком вокруг, обхватил губами только головку, слегка пососал, надавливая языком на уздечку. Розанов резко выдохнул, глаза закрылись, голова откинулась на подушку, из горла вырвался тихий, сдавленный стон. — Смотри на меня, — голос Шейна стал жёстче, — Не смей отворачиваться. Илья с усилием открыл глаза — зрачки расширены, взгляд мутный от удовольствия, но всё ещё цепкий. Он смотрел прямо на Холландера, пока тот снова опускался ниже: теперь уже беря глубже, обхватывая губами плотнее, двигая головой медленно, с нажимом, позволяя языку скользить по всей нижней стороне. Розанов тихо закусил губу, бёдра невольно дёрнулись вверх, пытаясь войти глубже, но Шейн тут же прижал его ладонью к матрасу — сильно, не давая двигаться. — Лежи смирно, — прошептал он, на секунду оторвавшись. Губы блестели, — Я сам решу, когда тебе можно. И только после этого снова взял его в рот — уже быстрее, глубже, с лёгким сосущим движением, от которого у Ильи вырвался уже не стон, а короткий, почти болезненный вскрик. — Молчи, — выдохнул Холландер, голос дрожал от напряжения, дыхание сбивалось. Илья поднял на него взгляд — чуть вопросительный, с лёгкой искрой удивления в расширенных зрачках. Шейн не стал объяснять. Просто наклонился ниже и взял его глубже — резко, жадно. Губы плотно обхватили ствол, язык прижался снизу, скользя по всей длине при каждом движении. Темп ускорился: теперь это были уже не медленные, дразнящие касания, а ритмичные, сильные толчки ртом — вниз почти до основания, вверх с лёгким сосущим движением на головке. Одной рукой Шейн поймал запястье Ильи и направил его ладонь себе на затылок — мол, держись, задавай ритм, если хочешь. Пальцы Розанова тут же вцепились в волосы, не сильно, но уверенно, чуть направляя, чуть прижимая голову Шейна ниже. Илья выгнулся — спина оторвалась от матраса, бёдра невольно подались вперёд. Из открытого рта вырывались звуки — громкие, рваные, почти крики, но они будто застревали где-то на полпути, превращаясь в хриплые, сдавленные стоны, которые больше чувствовались в груди, чем слышались. Гортань дёргалась, горло сжималось, но полноценного крика так и не вырвалось — только эти влажные, надломленные выдохи. Свободной рукой Розанов вцепился в простыню рядом с собой — пальцы побелели от силы, ткань сминалась в кулаке. Потом он резко перехватил другой рукой — бил ладонью по матрасу, сжимал, разжимал, снова сжимал, будто пытался за что-то ухватиться, чтобы не сорваться окончательно. Всё тело дрожало крупной дрожью: мышцы живота напряглись, бёдра подрагивали, член пульсировал у Шейна во рту, становясь ещё твёрже с каждым проходом языка по уздечке. Шейн не останавливался — только ускорил темп ещё чуть-чуть, добавив лёгкое покачивание головой, чтобы губы скользили по всей длине с разным давлением. Он чувствовал, как Илья уже на грани: дыхание стало прерывистым, пальцы в его волосах сжались почти до боли. Глаза закатились, веки задрожали, рот открылся шире — и в этот момент всё случилось разом. Розанов издал долгий, низкий, почти животный стон — звук, который пошёл откуда-то из глубины груди и вырвался наружу вместе с последним спазмом. Тело обмякло резко: спина опустилась обратно на матрас, ноги разъехались шире, руки безвольно упали по сторонам, всё ещё сжимая простыню в кулаках. Шейн медленно отстранился — губы блестели, подбородок был мокрым. Он вытер рот тыльной стороной ладони, глядя на Илью сверху вниз. Тот лежал с закрытыми глазами, грудь тяжело вздымалась, кожа покрыта тонкой плёнкой пота, член всё ещё подрагивал, медленно опадая, оставляя влажные следы на животе. — Хорошо, — тихо сказал Шейн, глядя сверху вниз на Илью, который лежал на кровати, тяжело дыша, весь в поту и всё ещё дрожащий после оргазма, — Теперь трахни меня. Сможешь? Розанов резко открыл глаза. Взгляд — смесь усталости, удивления и внезапного страха. Он хочет. Чёрт возьми, как же он хочет. Но в голове тут же закрутилось: а вдруг не получится? Вдруг он слишком вымотан, вдруг сделает что-то не так, вдруг Шейн разочаруется? Пальцы невольно сжались на простыне. Шейн заметил эту тень в его глазах. Усмехнулся уголком рта — не насмешливо, а почти ласково, но с той же властной ноткой. — Я буду сверху, — добавил он спокойно, похлопав Илью по щеке — лёгонько, но уверенно. — Контролировать всё буду я. Не дёргайся, малыш. Просто делай, как я скажу. Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя остатки одежды. Джинсы, боксеры — всё полетело на пол. Член Шейна уже стоял — тяжёлый, напряжённый, с блестящей от предэякулята головкой. Он не стал ждать, пока Илья полностью придёт в себя: перекинул ногу через него, сел верхом на бёдра Розанова, прижимая его к матрасу своим весом. Илья невольно выдохнул — от внезапной близости, от ощущения горячей кожи Шейна на своей. Шейн наклонился, поймал его губы в коротком, жёстком поцелуе — больше для того, чтобы напомнить, кто здесь решает. — Руки на мои бёдра, — приказал он, отрываясь, — Держи. И смотри на меня. Илья послушно положил ладони на бёдра Шейна — пальцы чуть дрожали, но хватка была крепкой. Шейн потянулся к тумбочке, взял лубрикант, выдавил щедро на пальцы. Сначала смазал себя — медленно, демонстративно, давая Илье видеть каждый сантиметр: как пальцы скользят внутрь, как мышцы расслабляются, как он чуть выдыхает от собственного прикосновения. Потом взял член Ильи в руку — тот уже снова начал твердеть от одного вида и от слов Шейна. Смазал его обильно, провёл ладонью от основания до головки несколько раз — медленно, с нажимом, чтобы Илья почувствовал каждое движение. — Готов? — спросил Шейн, хотя это был скорее риторический вопрос. Илья кивнул — коротко, нервно сглотнул. Шейн приподнялся чуть выше, направил член Ильи к себе. Головка коснулась входа — горячая, скользкая. Он опустился медленно, контролируя каждый миллиметр: сначала только головка, потом ещё чуть глубже. Оба тихо выдохнули одновременно — Илья от ощущения тесноты и жара, Шейн от того, как член Розанова заполняет его. — Вот так… — прошептал Шейн, голос чуть сел, — Не двигайся пока. Просто лежи. Он начал двигаться сам — медленно, вверх-вниз, постепенно беря глубже. Каждый раз, опускаясь до конца, он чуть сжимал мышцы внутри, заставляя Илью тихо застонать. Руки Шейна легли на грудь Розанова — для опоры, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы.Илья смотрел на него снизу вверх — глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, дыхание рваное. Он не мог отвести взгляд: от того, как Шейн двигается, как его собственный член исчезает внутри Холландера, как мышцы на животе Шейна напрягаются при каждом толчке. Шейн ускорил темп — теперь уже сильнее, резче. Бёдра хлопали о бёдра Ильи, звук влажный, откровенный. Он наклонился ниже, прижался грудью к груди Розанова, поймал его губы в поцелуй — жадный, с языком, почти кусая. — Двигайся со мной, — выдохнул он в губы, — Давай, трахни меня как следует. Илья наконец позволил себе — бёдра пошли вверх навстречу, толчки стали глубже, синхроннее. Шейн застонал — низко, в горло, — когда Илья попал в нужный угол, задевая простату. — Вот… так… — Шейн сжал мышцы сильнее, нарочно, чтобы Илье стало ещё теснее, — Не останавливайся. Они двигались уже в одном ритме — быстро, жёстко, пот стекал по спине Шейна, капал на грудь Ильи. Шейн схватил себя за член, начал дрочить в такт толчкам — коротко, резко, сжимая головку. Это добило Илью окончательно. Он выгнулся дугой, вцепился пальцами в бёдра Шейна так сильно, что наверняка оставил красные следы, толкнулся вверх ещё раз — глубоко, до предела, до самого конца — и кончил. Горячие, густые струи заполнили Шейна, тело Ильи сотрясла крупная дрожь, мышцы живота сокращались судорожно, а из горла вырвался долгий, надломленный стон — низкий, почти рыдающий, который он пытался сдержать, но не смог. Он замер на несколько секунд, всё ещё внутри, чувствуя, как пульсирует, как последние спазмы уходят, а потом медленно, тяжело опустился на Шейна, уткнувшись лбом в его плечо. Дыхание рвалось, пот стекал по вискам, кудри прилипли ко лбу мокрыми прядями. Шейн тихо выматерился, но без злости — скорее с лёгкой досадой и усталым смешком. Он начал медленно слезать с Ильи, чувствуя, как тепло вытекает, как всё становится скользким и липким между ними. Лёг рядом на спину, раскинув руки, тяжело дыша, глядя в потолок. — Чёрт, я не люблю такое, — пробормотал он, вытирая ладонью пот со лба, — В следующий раз носи с собой презервативы, ладно? Не хочу потом бегать в душ посреди ночи. Илья резко повернулся на бок, всё ещё взволнованный, с широко раскрытыми глазами и покрасневшими щеками. Дыхание не выровнялось, грудь ходила ходуном. — Следующий раз? — голос вышел хриплым, почти шёпотом, но в нём сквозило что-то между удивлением и надеждой. Шейн усмехнулся уголком рта, перевернулся на бок лицом к нему и мягко, но уверенно прижал ладонью к своей груди, не давая отодвинуться. Наклонился и поцеловал Илью в висок — медленно, влажно, задержав губы чуть дольше, чем нужно. — Ты такой послушный мальчик, — прошептал он прямо в ухо, голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой после всего. Губы скользнули ниже, к мочке — он прикусил её нежно, но ощутимо, потянул зубами, потом отпустил и прошёлся языком по краю, — Такой тихий, такой одинокий. Рука Шейна медленно поползла вниз по груди Ильи — пальцы прошлись по ключицам, обвели сосок, слегка сжали, заставив Илью тихо выдохнуть и выгнуться навстречу. Потом ладонь легла на живот, погладила напряжённые мышцы, спустилась ниже, к ещё чувствительной, влажной коже между бёдер. Не дразня, просто держа — тёплой, тяжёлой ладонью, чтобы Илья чувствовал каждое прикосновение. — Я так люблю тех, кто меня слушает, — продолжал Шейн, почти мурлыкая, губы теперь у шеи Ильи, целуют вдоль линии сонной артерии, — А ты слушаешь очень хорошо. Смотришь в глаза, делаешь, что говорят, не споришь, — он чуть прикусил кожу на шее, оставив лёгкий след, — Я думаю, мы часто будем видеться. Очень часто. Илья тяжело выдохнул, закрыл глаза на секунду, потом снова открыл — и посмотрел на Шейна так, будто видел его впервые. В груди всё ещё колотилось, тело было горячим, липким, уставшим, но при этом невероятно живым. Он не ответил словами — просто придвинулся ближе, уткнулся носом в шею Шейна и тихо кивнул, чувствуя, как рука того обхватывает его за талию, прижимает плотнее. В комнате пахло потом, сексом, шалфеем и чем-то сладковато-травяным от алтаря в углу. Тишина была густой, уютной — только дыхание двоих и далёкий шум дождя за окном. Илья подумал, что, наверное, уже не сможет вернуться в свою квартиру сегодня.