Правило нулевого проводника

Отель назывался «Сансет Палас», и это было первое, что Ноа возненавидел в этом городе. Потому что никакого заката отсюда видно не было — только серую стену соседнего корпуса и чахлые пальмы в кадках, расставленные вдоль дорожек с такой геометрической точностью, будто их высаживал одержимый перфекционист. Впрочем, Ноа подозревал, что ненависть к отелю была просто проекцией. На самом деле он ненавидел всё: перелет через океан, духоту в салоне самолета, где кондиционер работал через раз, необходимость улыбаться на таможне, даже собственные джинсы, которые натирали в поясе после десяти часов сидения в кресле. Он ненавидел это чувство — быть выжатым до капли, пустым внутри, но при этом обязанным светиться перед камерами еще две недели. Сумка на колесиках жалобно подпрыгивала на стыках мраморных плит в лобби. Ноа катил её перед собой. В ушах — наушники, в них — тишина. Музыку он включать не хотел, потому что даже любимые треки сейчас раздражали. Нужна была просто защита. Барьер между ним и миром, который требовал слишком много энергии. — Мистер Шнапп? — администраторша за стойкой улыбалась так широко, будто ей платили за каждую обнажившуюся пломбу. — Добро пожаловать! Мы так рады вас приветствовать! Ноа вытащил один наушник ровно настолько, чтобы слышать её, но не настолько, чтобы вступать в диалог. — Ага. — Ваш номер 412. Вид на бассейн, очень уютно! — она протянула ему ключ-карту, продолжая сверлить глазами, словно надеялась, что он сейчас начнет рассказывать о своих планах на отдых. — Завтрак с шести до десяти в ресторане на первом этаже. Если будут вопросы — обращайтесь! Ноа кивнул, сунул карту в карман и, не надевая наушник обратно, потащился к лифту. Краем глаза он заметил движуху в лобби — несколько знакомых лиц, кого-то из съемочной группы, пару актеров помоложе, которые уже вовсю обнимались и хохотали, будто не виделись сто лет. Они напоминали ему щенков в зоомагазине — слишком громкие, слишком активные, слишком вездесущие. Лифт приехал быстро. Ноа зашел внутрь, прислонился спиной к холодной металлической стене и закрыл глаза. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Гул мотора, легкий толчок, двери открываются. Этаж встретил его запахом освежителя воздуха с отдушкой «морской бриз» и звуками чьей-то громкой речи. Кто-то разговаривал по телефону, не стесняясь в выражениях, и голос разносился по коридору, отражаясь от стен. Ноа поморщился. Ему всегда казалось странным, что люди не понимают простой вещи: стены в отелях тоньше, чем картон, и каждое слово слышно соседям. Впрочем, этому человеку было плевать. Ноа прошел по коридору, сверяя цифры на дверях. 408. 410. 412. Его номер. Он приложил карту, дождался зеленого огонька, толкнул дверь. И чуть не споткнулся о чужой ботинок, валяющийся прямо на пороге. — ...да это просто пиздец, она реально так и сказала! Нет, ну ты представь! Голос из коридора теперь звучал в три раза громче, потому что его источник находился внутри номера. На кровати, которая по логике должна была принадлежать Ноа, но сейчас была завалена чьими-то вещами, сидел парень. Он развалился поперек матраса, задрав ноги на спинку кровати и болтая ими в воздухе, и говорил по телефону, даже не пытаясь понизить тон. В одной руке у него был телефон, в другой — надкусанное яблоко. Ноа замер в дверях, пытаясь переварить увиденное. Номер был стандартным: две кровати, два столика, шкаф, телевизор на стене, ванная справа от входа. Но сейчас это пространство напоминало поле боя после взрыва. На полу валялись раскрытые чемоданы, из которых торчали носки, футболки, какие-то провода, книги в мягких обложках и пустые упаковки от снеков. На тумбочке у окна громоздилась стопка одежды, на подоконнике стояла наполовину пустая бутылка колы. В воздухе пахло яблоком, дезодорантом и еще чем-то сладким. Парень на кровати наконец заметил, что дверь открылась, и в дверях стоит кто-то с дорожной сумкой. Он не смутился. Вообще ни капли. Наоборот — его лицо расплылось в такой искренней и радостной улыбке, будто они были лучшими друзьями, которые не виделись лет десять. — О, ща, перезвоню! — бросил он в трубку и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов. Телефон полетел на кровать, яблоко отправилось следом, а сам парень ловко соскочил на пол и протянул руку. — Финн! Приятно познакомиться! Ноа посмотрел на протянутую ладонь. Пальцы у Финна были испачканы чем-то липким — то ли соком от яблока, то ли остатками чипсов. Ноа не был чистюлей в клиническом смысле, но мысль о том, чтобы пожать эту руку, вызвала у него легкий внутренний дискомфорт. Однако воспитание взяло верх. Он протянул свою руку, пожал быстро, сухо, стараясь касаться только пальцев, не ладони. — Ноа. — Я знаю! — Финн, кажется, даже не заметил его сдержанности. Он уже развернулся и полез в свой чемодан, выуживая оттуда какую-то коробку. — Слушай, я тут разобрался не совсем, но ты не думай, я половину комнаты освобожу. Просто приехал на пару часов раньше, решил обустроиться. Ты как долетел? Ужас, да? Я вообще самолеты ненавижу, у меня ноги длинные, места мало, постоянно затекают. А здесь еще разница во времени — жесть! Спать хочется, а надо врубаться, что день только начинается. Он говорил без остановки, даже не делая пауз на вдох. Слова лились из него сплошным потоком, и Ноа чувствовал, как начинает уставать от этого потока уже через тридцать секунд. Он молча затащил сумку в номер и огляделся в поисках свободного пространства. Кровать у окна была занята вещами Финна. Кровать у двери — тоже, но чуть меньше. — Я могу занять вон ту? — Ноа кивнул на кровать у двери. — А? Да, конечно! — Финн обернулся, проследил за его взглядом и тут же метнулся к указанной кровати. — Сейчас, секунду, я всё уберу! Он начал сгребать свои вещи в охапку, попутно продолжая вещать: — Ты не подумай, я обычно не такой свин. Просто вчера была вечеринка в честь отъезда, я толком не спал, в самолете тоже не уснул, а тут приехал и рухнул. Вещи разбирать сил не было. Но я быстрый! Всё сделаем в лучшем виде. Ты кофе пьешь? Тут внизу есть автомат, но я себе купил нормальный растворимый, если хочешь — угощу. У меня и чашки есть, я всегда свои вожу, потому что в отелях эти крошечные чашки — это же издевательство! Ноа молча снял наушники, повесил их на шею и начал расстегивать молнию на сумке. Он не знал, как вежливо попросить этого человека заткнуться, поэтому решил просто игнорировать. Может, Финн поймет намек? Не понял. — Ты же Ноа Шнапп, да? Я тебя на «Оскаре» видел, — продолжал Финн, запихивая футболки в ящик комода. — Ты там с Гарри стоял, такой серьезный. А потом на вручении «Эмми» вы вместе сидели? Вы дружите? Гарри классный, мы с ним пару раз пересекались. Он тоже молчаливый, но когда разговорится — ухохотаться можно. Ноа вытащил из сумки ноутбук и поставил на тумбочку. Потом достал зарядку, блокнот, ручку, пару книг. Финн краем глаза следил за его манипуляциями и, кажется, делал какие-то выводы. — Любишь читать? Круто. Я тоже раньше читал, а теперь как-то времени нет. Сценарии только. Ты, кстати, сценарии читаешь или по наитию играешь? Я вот всегда учу, потому что боюсь текст забыть. Однажды на съемках забыл, пришлось импровизировать, и это вошло в фильм. Режиссер сказал, так даже лучше получилось. Хаха! Ноа включил ноутбук и открыл пустой документ. Ему нужно было записать пару мыслей, которые пришли в самолете, пока они не выветрились. Но печатать под аккомпанемент непрекращающейся болтовни было невозможно. — Финн, — сказал он, не оборачиваясь. — Извини, мне нужно поработать. — О! — Финн, кажется, ничуть не обиделся. — Да, конечно, работай! Я тихо буду. Вообще не заметишь. Он замолчал. Буквально на пять секунд. А потом Ноа услышал, как Финн снова достает телефон и начинает с кем-то переписываться, причем каждый звук уведомления сопровождался тихим хихиканьем или комментарием вполголоса: «Ну нихуя себе», «Да ладно!», «О, прикольно». Ноа закрыл глаза и медленно выдохнул. Это будет испытание. Серьезное испытание его нервной системы. Он привык быть один. Он любил быть один. Тишина для него была не просто комфортом, а необходимостью, воздухом, без которого он задыхался. А здесь поселили человека, который, судя по всему, не мог прожить без звуков и минуты. Ноа воткнул наушники обратно в уши и включил музыку погромче. Инструментал. Без слов, чтобы не отвлекать. Гитара, синтезатор, минимум ударных. Это помогало отгородиться. Он открыл документ и начал печатать, фиксируя обрывки мелодии, которая крутилась в голове последние несколько дней. Через час, когда он наконец закончил набрасывать основные аккорды и отвлекся от экрана, оказалось, что в номере подозрительно тихо. Ноа обернулся. Финн сидел на своей кровати, поджав ноги, и сосредоточенно чиркал что-то в блокноте. Он не разговаривал. Не смотрел видео. Просто сидел и писал. Странное чувство кольнуло где-то под ребрами. Любопытство? Ноа отогнал его. Какая разница, чем занимается его сосед? Главное, что тихо. Он снова отвернулся к ноутбуку, но через минуту услышал шаги. Финн подошел к его кровати и протянул раскрытую коробку с печеньем. Домашним, судя по запаху. Мягкое, шоколадное, с кусочками орехов. Аромат ударил в нос, перебивая запах отельной химии. — Угощайся, — сказал Финн негромко, без своей обычной громкости. — Мама напекла в дорогу. Я уже полкоробки умял, но осталось еще много. Бери, не стесняйся. Ноа посмотрел на печенье. Потом на Финна. В его глазах не было ничего, кроме искреннего желания поделиться. Ни подтекста, ни скрытого смысла. Просто «вот, возьми, мне не жалко». Это было настолько необычно для мира, в котором Ноа привык существовать — мира, где каждый жест что-то значил, каждый подарок обязывал, каждое «спасибо» требовало ответной услуги — что он на секунду растерялся. — Спасибо, — сказал он и взял одно печенье. Просто чтобы не обидеть отказом. Финн просиял так, будто Ноа сделал ему величайший подарок в жизни. — На здоровье! Если еще захочешь — бери, не стесняйся. Я вообще люблю, когда люди рядом едят, а то одному скучно. Он ушел обратно на свою половину, и через минуту в номере снова зазвучала музыка — на этот раз из его телефона. Но Финн включил ее тихо, почти на минимуме, так что она не мешала, а просто создавала фон. Ноа откусил печенье. Оно оказалось действительно вкусным — мягким, рассыпчатым, с насыщенным шоколадным вкусом. Он доел его, облизнул пальцы и поймал себя на мысли, что улыбается. Всего на секунду. Потом одернул себя и снова уткнулся в ноутбук. У него нет времени на улыбки. Ему нужно работать. Две недели пролетят быстро, и он больше никогда не увидит этого странного шумного парня с его домашним печеньем и вечными разговорами. Так Ноа думал вечером первого дня. Он еще не знал, как сильно ошибается.