Голодные игры: Блуждающие топи

Мы выждали еще несколько секунд и вышли из укрытий почти одновременно. Капище выглядело пустым и обычным: тот же темный валун, те же выемки на плоской поверхности, будто все, что мы видели, нам показалось. Люций обошел камень по дуге, не приближаясь вплотную:  – Значит, это работает.  Я смотрела на выемки и думала о том, как легко теперь было бы солгать самой себе. Списать увиденное на галлюцинацию, усталость, страх. – У нас есть что-то, что не жалко? – я кивнула на рюкзак. – Кости!  Мирослав выудил из рюкзака бархатный мешочек и высыпал на ладонь игральные кости. Белые, слишком чистые, неуместные здесь – насмешка распорядителей. Что ж, посмотрим, такие ли они бесполезные.  – Попробуем, – сказал он. Мирослав положил кости в выемку и отступил. Сначала ничего не произошло. И я даже начала сомневаться в правдивости увиденного несколько минут назад, когда раздался щелчок. Каменная плита сдвинулась, открывая нишу. Внутри лежал аккуратно перевязанный сверток. Запах дошел первым, и я еле сдержала слюни.  Пахло жареной курицей. Дома я всегда была привередлива к еде, выбирала мясо с грудки. Сейчас же моя избирательность испарилась напрочь. Я бы все отдала, чтобы снова поесть мамину жареную курицу!  – Обалдеть! Значит, это не случайность, – радостно улыбнулся Мирослав.  Я подошла первой и развернула сверток, внутри были: четыре куриные ножки и пирожное.  – Это же царский пир! – Мирослав заметно повеселел. – Ты ел когда-нибудь пирожные? – и шутливо толкнул Люция в плечо.  – Ага, в Столице, когда нас откармливали перед убоем, – фыркнул он, но в глазах его не было и тени злости. – Что-то незаметно, что бы ты сильно откормился, – я включилась в дружескую перепалку и по-братски потрепала его светлые волосы.  В этот момент я даже забыла, что мы находимся на Арене. А люди, окружающие меня – я уже смело могла их назвать «друзья» – не вернутся домой. Ну, или не все из них.  Мы ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Но меня не отпускало странное чувство, что за таким «подарком» последует расплата. Но ничего не происходило. Только тепло разливалось внутри.  – Ты решил по-тихому пирожное съесть? – Мирослав снова попытался подколоть Люция, за что был награжден очередным скептическим взглядом.  – Каждому по кусочку, – воскликнула Леся и потянулась к десерту. – Я следующая!  Пирожное было шоколадным с розовыми розочками из крема. Я такие очень любила в детстве. Постоянно съедала крем, а остальное оставляла маме. Но теплыми воспоминаниями я решила не делиться, слишком уж разное меню было у нас с друзьями.  – Держи, – Мирослав протянул мне оставшуюся половинку.  – Лучше ты, я доем, что останется.  – Так не пойдет, я уступаю, как джентельмен, – Мирослав изобразил подобие поклона, и тут уж спорить было бесполезно.  Люций снова посмотрел на камень, наклонился и поднял с земли несколько сухих веток. – А если попробовать еще? Леся испуганно подскочила и преградила путь, широко расставив руки:  – Нет. Это не дар, это – мусор. Нельзя такое преподносить Богам, это просто неуважение, – залепетала она.  Я встала между ними: – Люций, не стоит, правда. Мы не знаем, что будет, если дар не примут… Он несколько секунд буравил нас взглядом, потом все же нехотя и медленно разжал пальцы. Ветки упали на землю.  Напряжение отпустило не сразу – Леся еще какое-то время стояла на месте, словно боялась, что он передумает. – Место для ночлега хорошее, предлагаю остаться тут, – Люций обратился ко всем, скрестив руки на груди.  – Мне здесь не по себе, – Леся поежилась, и я прекрасно ее понимала. Перед этим местом она испытывала благоговейный трепет, который никак не желал проходить. Ее взгляд то и дело возвращался к темному валуну. Наш разговор прервал грохот пушки. После относительно спокойных суток, этот звук действовал отрезвляюще, не давая нам привыкнуть и напоминая, кто мы и, где находимся.  – Наверняка, работа профи, – Мирослав помрачнел. – Может, к ручью?  Мы решили вернуться на вчерашнее место. По пути Леся собирала в свой мешочек травы – движения ее стали увереннее, будто сама земля возвращала ей силы. С каждым днем мы все больше осваивались на Арене, как бы ужасно это ни было. Людям всегда было свойственно адаптироваться даже к самым чудовищным обстоятельствам, иначе в нашем мире не выжить.  Леся то и дело нагибалась и срывала разные растения. На мой дилетантский взгляд, все они выглядели одинаково: зелень, листья, стебли – сплошная неразличимая масса. Даже при всем желании у меня не получилось бы так же резво ориентироваться в этих вершках и корешках. Лес для нее был открытой книгой, а для меня – немым, враждебным пространством, где каждая страница могла оказаться смертельной ловушкой. – Что это? – я указала на продолговатые листья в ее руках. – Черемша, – отозвалась она, не прекращая собирать. Я хотела спросить еще что-то, но Мирослав вдруг тронул меня за локоть: — Смотри под ноги, тут коряга. Я споткнулась и выругалась сквозь зубы. Он усмехнулся и, не убирая руки, помог сохранить равновесие. Леся замерла на секунду, потом резко наклонилась и сорвала еще пучок. — Надо же, сколько здесь, — бодро продолжила она.  Я внимательно осмотрела растение и попыталась найти похожие. Они росли тут же, вперемешку, почти неотличимые на глаз. – Это она? – я сорвала пару листьев и хотела показать Лесе, но прежде, чем я успела протянуть руку, Мирослав быстро перехватил их у меня.  – Дай-ка, – сказал он тихо, забирая листья. Я замерла, наблюдая, как он настороженно растер листья пальцами, поднес к носу, втянул воздух – и через секунду его лицо изменилось. – Нет! – в голосе появилась резкость, которой я раньше не слышала. – Выкинь сейчас же.  Я разжала пальцы, и листья упали на сырую землю. Еще одно напоминание: здесь все может быть смертельным – даже то, что выглядит безобидно.  – Это чемерица, – пояснил он, и голос его звучал ровно, но я видела, как напряжены его плечи. – Похожа на черемшу, пока не понюхаешь. У черемши резкий запах чеснока, у этой – ничего. Самый верный признак, что жрать это нельзя. – Черт, – выдохнула я. – Бывает, – Люций пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к Мирославу. К тому, как быстро тот среагировал. – Теперь будешь знать. – Теперь буду, – кивнула я, хотя внутри все еще трясло. Мирослав, заметив мое состояние, мгновенно смягчился и коснувшись моего плеча, успокаивающе улыбнулся: – Алис, ты научишься. Просто нужно время.

***

Мы устроились у уже знакомого ручья. Он был узким, но резким: вода падала короткими уступами, сбивалась в пену, билась о камни и снова собиралась в поток. Камни торчали из земли неровно, под углом. Некоторые были обросшие темным, влажным мхом. Шумный ручей скрывал наши разговоры, но мог и сыграть злую шутку: захоти враг подкрасться, мы не услышим.  Для ночлега мы выбрали небольшой участок, прикрытый валуном с одной стороны и лапами старой ели с другой.  Начинало смеркаться, и поужинав остатками хлеба и колбасы, мы улеглись плотно прижавшись друг к другу.  Вскоре небо над нами вспыхнуло. Показали портрет Александра из Шестого. Мне вспомнилась картина: они с Ариной ждут своего выхода на интервью, прижавшись друг к другу. У них не было шансов, тут и говорить не о чем. Но мне стало грустно. Ведь где-то там, в Шестом, есть люди, которые потеряли сегодня сына… или брата. А может, друга? Без разницы. Его больше не ждут домой. Нас четырнадцать. Дистрикт 1:  Я  Люций    Дистрикт 2:  Станислава   Богдан    Дистрикт 3:  Елена  Ян   Дистрикт 4:  Марина Волхов   Дистрикт 5:  Лада  Святослав Дистрикт 6:  Арина  Александр Дистрикт 7:  Леся  Мирослав   Дистрикт 8:  Весна  Тихон   Дистрикт 9:  Дарина  Ростислав   Дистрикт 10:  Беляна  Радим   Дистрикт 11:  Лейла  Казбек   Дистрикт 12:  Искра  Кремен  Гимн отгремел. Небо снова стало просто небом, равнодушным, с редкими звездами. – Арина теперь одна, – тихо сказала Леся, лежавшая с краю. – Совсем одна. – Она и раньше была одна, – отозвался Люций. – Команда из них такая себе... – Ты злой, – упрек прозвучал несерьезно. – Они держались друг за друга. – Держаться можно по-разному, – Люций не повернул головы, смотрел куда-то в темноту. – Можно держаться, чтобы вместе выжить. А можно – чтобы вместе умереть. Они выбрали второе. – Откуда тебе знать? – спросила я. – Он мертв. Она скоро присоединится. – А ты бы хотел умереть один? – Леся посмотрела на него в упор. Люций опешил. – Я бы не хотела, – продолжила она. – Если умирать, то чтобы кто-то был рядом. Чтобы держал за руку... – Глупости, – бросил Люций. – Легче умирать, когда не за кого бояться. – Ты правда так думаешь? – спросила я. Мне не нравилась тема нашего разговора. Он помолчал. Ручей шумел в темноте, не давая тишине стать полной. – Не знаю, – сказал наконец. – Раньше думал, что да. А теперь... – Теперь? – Теперь смотрю на вас и понимаю, что если кто-то из вас... – он запнулся. – Неважно. – Важно, – Мирослав приподнялся на локте и усмехнулся. – Говори давай! Я готов слушать твои признания в любви! Но предупреждаю, мое сердце уже занято.  – Если кто-то из вас умрет у меня на глазах, я сдохну следом. – Оу, – Мирослав явно прикусил язык. Таких слов от Люция никто не ожидал. – А я думал, ты скажешь что-то типа «я гордый одиночка и мое сердце твердо, как булыжник».  – Вот видишь, – тихо сказала Леся. – А говоришь – легче одному. – Заткнись, – беззлобно буркнул он. Я улыбнулась в темноте. Люций мог показаться грубым, но я уже узнала его достаточно, чтобы понимать, что в этом весь он. Прямолинейный, скептичный, настоящий реалист и немного ворчливый.  – Знаете, чего я боюсь? – я рискнула поделиться, ловя холодок, пробежавший по спине. – Не того, что умру. А того, что если выживу, мне придется жить и помнить. Каждую минуту. Я вспомнила последний совет Вероники: «если придется сделать что-то тяжелое, делай это так, чтобы потом ты смогла смотреть себе в глаза». Смерть Марины мне карму не очистит. – Это и есть проклятье победителей, – ответил Мирослав. – У нас в Дистрикте был один, лет десять назад. Выиграл, вернулся, а через год повесился. Не выдержал. – Бодренькая статистика, – хмыкнул Люций. – Прямо захотелось победить. Мирослав помолчал. – Отцу операция нужна, а это деньги большие. А победа... победа дает деньги. И все. А жить дальше – это я не знаю как. – Главное вернуться, а там разберешься, – подбодрила я. Ручей журчал, убаюкивал. Леся вдруг заворочалась.  – Замерзла? – спросил Мирослав. – Нет. Просто... можно я скажу? – Валяй. – Я рада, что вы есть. Все. Даже если завтра... даже если все плохо закончится. Я рада, что не одна. – И я, – я бы хотела дотянуться до Леси и обнять ее, но между нами расположился Мирослав.  Люций ничего не сказал, но через минуту я почувствовала, как его рука накрыла мою ладонь. Сжала – и отпустила. – Спите, – буркнул он. – Я подежурю.

***

– Подъем! – раздался полный ужаса крик Люция. Я открыла глаза и увидела над собой лицо. Черные волосы касались моих щек, глаза горели в темноте, и холод стали прижимался к коже под подбородком.