Мёртвая жизнь, живая смерть

Андайн не была злодейкой. Она была солдатом.

Когда первые дети начали падать в Подземелье, она видела в них ключ. Шесть душ — и барьер падёт. Шесть смертей — и монстры будут свободны.

Она не испытывала ненависти. Только холодный расчёт.

Монстры — семья. Люди — враги.

Первый ребёнок — девочка в зелёном свитере. Андайн нашла её у Водопада. Девочка дрожала от страха, но Андайн даже не смогла испытать к ней сочувствия.

— Прости, — сказала она, прежде чем ударить.

Второй ребёнок — мальчик с игрушечным пистолетом. Он выстрелил в неё пулей из фольги, смеясь. Андайн не засмеялась в ответ.

Его лента до сих пор лежит в её комнате.

Это не убийство.

Это не убийство.

Это не убийство.

Если убеждать себя, то когда-то мысль станет явью.

Но…

…иногда Андайн чувствовала её. Чужие воспоминания. Чужую боль.

— Зачем? — шептал голос в её голове.

Андайн не отвечала.

Когда упал седьмой ребёнок, Андайн уже знала: этот будет другим.

Она смотрела, как ты шла через Подземелье, и впервые за долгое время колебалась.

Но если понадобится…

Она всё ещё готова сделать выбор.

Судьба может подкидывать разные сюрпризы. Разные испытания. Ты никогда не узнаешь, что тебе было заготовлено. Но, может, тебе это и не нужно. Говорят, что перед тем как родиться, тебе дают план. План твоего будущего. И ты соглашаешься на него, читаешь, просматриваешь. Ты соглашаешься — и ты рождаешься. Это просто. Это легко. С какой-то стороны. Ты иногда думаешь, как твоя жизнь могла бы сложиться, если бы ты выбрала другой план. Если бы не согласилась. Если бы посчитала, что это для тебя слишком сложно. Если бы попросила что-то полегче. Что бы изменилось? Как бы всё поменялось? Что бы это изменило? Твоя жизнь была такой простой и сложно одновременно; вы балансировали там, где другие люди падали. Вы танцевали там, где люди ломались и жили там, где они умирали. А когда вы умирали… Вы вновь оживали. У вас была душа решимости. Для людей это не значило ничего. Для монстров это был ответ на множество вопросов. Что означает «решимость»? Решимость — это качество личности, которое проявляется в желании и готовности к действию для достижения цели, несмотря на возможные трудности и препятствия. Решимость включает несколько компонентов: целеустремлённость, уверенность в себе, упорство, дисциплина и мотивация. Когда человек или монстр с решительной душой на что-то решается, его почти невозможно остановить. Чем больше ты пытаешься сдвинуть решительную душу с намеченного пути, тем больше эта душа будет стоять на своём; только сама решительная душа может изменить своё мнение и «сменить курс». Решительные души упорные. С ними наравне идут настойчивые души. А затем все остальные. Там, где красная, фиолетовая, жёлтая и оранжевая души будут давить и продолжать, настаивать и пытаться вновь и вновь, голубая, синяя и зелёная души отступят, смиряясь — если это только, конечно, напрямую не бросает им вызов. Например, жестокое обращение с детьми. Жёлтая и зелёная души не могут так просто сдаться, когда их основная черта — это спасение. Доброта для зелёной. Справедливость для жёлтой. Всё гениально просто и гениально сложно одновременно. Люди не рождаются злыми. Монстры не появляются страшными. Они все чертовски безвинны. И только жизнь дальше показывает, как сложиться их дальнейшая судьба. Решения по жизни — вот что влияет на душу. Но не стоит забывать, что люди и монстры — они разные. Они все такие разные, даже если схожесть есть: монстры могут быть такими же мелочными, как люди могут быть такими же добрыми и великодушными. Это воспитание, это окружение, это среда и характер. Всё это зависит и ваша душа — это всё влияет на вас. Ваша новая мама, Ториэль, как-то сказала: «Моё дорогое дитя… у тебя прекрасная душа, не отказывайся от неё» и это означало многое. Вы слушали монстров, когда они говорят о душах. Но когда люди говорят о душах? Штраф. Это бред, это чаще что-то нелепое или сводящееся к любовной связи; люди могут говорить иначе, но всё всегда сводилось к любовным потехам и связям. Когда монстры говорят о Душе — исключительно заглавная буква, которую можно услышать, — это что-то важное. Люди? Люди не понимают концепцию Душ. Они не понимают, они не знают. И даже ты. Ты — человек. Воспитанный и монстрами и людьми. Но даже ты не можешь на сто процентов говорить о Душах так, как об этом говорят монстры; ты, проводящая половину своей жизни, связанная со своей душой, чтобы сделать всё как надо — даже ты не смеешь говорить о Душах, как эксперт. Души это всё равно, что самое грязное или скрытое. Как обхождение в разговоре темы секса на полном серьёзе, если сравнивать с чем-то людским. Вы посол. Вы посол монстров. Вы, с решительной душой, посол монстров; вы человек, воспитанный двумя расами; вы — аномалия. Вы ошибка. Но лучшая или худшая… Это тот ещё вопрос, который только стоит выяснить. Когда вы встретили Андайн, она была готова вас убить. Вы видели это в её рыбьих глазах. Тоже выражение лица было и у вашего отца. Когда вы больше всего хотели жить, Смерть вставала ребром. Она не позволяла уйти, она не позволяла остаться. Когда вы больше всего хотели умереть, вы жили. И Смерть смеялась за вами, соединяла трещины вашей Души и отправляла проходить всё заново. И заново. И заново.

Говорят, что перед тем как родиться, тебе дают план.

План твоего будущего.

И ты соглашаешься на него, читаешь, просматриваешь. Ты соглашаешься — и ты рождаешься.

Это просто.

Это легко.

Но та часть вас, что ещё не родилась, была, вероятно, очень жестокой Душой.

Жестокой Душой, которая обрекла вас на вечную Жизнь.

Иронично, но не смотря на это всё, вы не жаловались.

Своей судьбой вы были почти довольны.

«Почти».

***

Говорить о чём-либо бесполезно. Эмбер внутренне застонали, пока Гриин захихикали, а Пурпур вздохнули крайне тяжело. Это был вздох что-то между «за что мне такое посмертие» и «почему эти идиоты со мной связаны». Иными словами, это был очень говорящий вздох. Но, к сожалению, его никто больше услышать не смог. Кроме Эмбер. Ох, Эмбер… «Они не выглядят сильно измученными», — крайне положительно отозвали Блю, словив на себе недоумённые взгляды. Эмбер запаниковали. «Что говорить? Что нам говорить?! Нам вообще стоит говорить?!» И их паника была в столь же степени забавной, сколько и ужасной. Внешне они никак не изменились. Но их Душа — о, она посылала волны, на которые не ответить было невозможно. — Значит, ты тоже не спал…а? — Мальчик, что был с ними, выглядел крайне сомневающимся в своём способе выражения пола. К сожалению, его никто не понял. Двое давних заключённых молча смотрели из угла. Загнанными глазами. Гриин это не понравилось. «Они могут быть ранены», — обеспокоенно возразили в душе они. — «Мы должны их осмотреть и помочь?» «Помочь?» «И как же?» «Я не буду отдавать контроль». Гриин это не особо взволновало. Они почти вежливо напомнили: «Мы всё ещё можем лечить на расстоянии, пусть это и более тяжело. Не стоит нас недооценивать». И то, как они это говорят — немного в третьем лице о себе, — достаточно показывает, как они слегка «обиделись» на недоверие собратьев-мертвецов. «Это будет трудно объяснить». «Да нет», — задумчиво шепчет Пурпур. — «Мы всегда можем сказать, что это так называемая «причуда», которой мы воспользуемся». «И подставим Фриск?» «Технически, больше ведь никто не узнает». Эмбер с мёртвым лицом слушали своих братьев и сестёр, медленно моргая на мальчика. Раз. Пару мгновений спустя. Два-с. — Да. — Односложно отвечают они, пытаясь понять, как взаимодействовать с живым ребёнком. Сколько ему? Впервые они смотрят на ребёнка внимательным взглядом, обращая внимание не на раны, а на внешность. — И давно в сознании? Эмбер молча моргают. А затем, восхитительно игнорируя мальчишку (сколько ему? Шесть? Десять? С такой внешностью, ему может быть и все двадцать — о, посмотрите на эти мешки под глазами!), они повернулись в той застывшей в углу паре девочка-мальчик. — Привет, — говорят они, махая рукой. Возможно, Эмбер немного идиоты, выглядя слишком восторженно для подобной ситуации, но звук того, как мальчишка поперхнулся — это лучшее, что с ними произошло за последние сутки. А за последние сутки с ними много что произошло, между прочим.

Вы хихикаете в пустоте. «Очаровательно», говорите вы. Ваш близнец глубоко не согласны.

— Эй, как вас зовут? Вы давно здесь? Сзади них — точнее, сбоку, но кому вообще нужна конкретика? — раздался полузадушенный вздох отчаянья. Эмбер нравилось думать, что это вздох отчаянья, а не чего-то другого. Это было бы смешно. Мальчик был меньше, чем девушка; та была выше, но к чёрту рост и определение по нему возраст. Эмбер знали двух монстров, чей характер и рост совершенно не соответствовали их ролям. Это было… Что-то с чем-то, если честно. — Как тебя зовут? — Напал с некоторой долей непонятной эмоции мальчишка, а затем мотнул головой. Нахмурил брови. — Нет, ладно, это просто… так дело не пойдёт. Он решительно встал, медленно потянувшись. Размял каждую мышцу в своём теле. Везёт ему. У него есть мышцы. И тело. — Давайте по очереди, ладно? Никто не говорит, так что я начну. Будет справедливо. Меня зовут Шото и меня похитили. Это очень большая проблема и вскоре герои нас найдут. Для уставшего человека с замученными мешками под глазами он выглядел… Он просто был. «Он солгал», — неожиданно в голове раздался голос Блю. Они звучали крайне холодно, немного отстранёно. — «Не знаю, какую часть именно, но он солгал». «Тогда не стоит ли и нам солгать?» — Предположили Пурпур, честно обеспокоенные. «Это не закончиться ничем хорошим», — предвещали тем временем Гриин, но, что показательно, в прямую конфронтацию не вступали. Они тоже понимали, что им солгали; они просто были более честны с собой по отношению того, что, возможно, у мальчика была причина солгать. Гриин готовы были дать второй шанс в подобной ситуации, но объяснение действительно должно быть. Иначе это просто глупо. «Что ещё более важно», — увещает Эмбер, — «это то, как нам следует назваться?» «Что не так с «Фриск» как имя?» — Спрашивают прямо Гриин. «Думаешь, они не будут против?» Можно вообразить, как синяя душа Блю задумчиво плюхнулась на свой зад, скрестив ноги и подставив руки в «самой задумчивой позе мира». «Они за любой кипишь», — задумчиво отмахиваются Пурпур, но что-то в них есть; мысль Эмбер до них дошла. Это… хорошо. Наверное. В перспективе? Люди такие сложные!.. — Мы — Эмбер, — говорят Эмбер, решив послать всё к черту. Они всё равно потом никогда не пересекутся, так почему бы и не…? — Нас похитили, когда мы обнаружили проход за зеркалам в торговом центре. Нас уже начала искать полиция, так что нас скоро найдут. — Никто не будет нас искать! — Сердито вскрикнула девушка-из-угла, звуча недружелюбно. — С чего у вас двоих такая самоуверенность вообще? Мальчик-Шото пожал плечами, подозрительно покосившись на Эмбер. Эмбер было нечего скрывать. — Мы были в торговом центре вместе с представителем полиции. Так что нашу пропажу довольно скоро обнаружили; жаль только, что помочь не успели. Но это и наша вина. Мы не должны были ходить по подозрительным проходам за зеркалами. Девушка стала выглядеть смущённой своей прошлой тирадой. — Я Амане, а это — она небрежно кивнула головой на мальчика, — Хиро. Мы здесь уже долго… Наверное. — Неделю, если продукты нам дают раз в день. Эмбер приподняли брови. Ого. — Это долго. — Да… а, ты, м… Амане неловко отвела взгляд, моргнув. Эмбер с застывшей на лице улыбкой, с располагающим к разговору лицом ждали. «Не, чувак, это скорее жутко», — захихикали Блю и тут же вскрикнули. — «Эй! Гриин, что за… нет-нет-нет, откуда это у тебя?! Да мы же просто пошутили! Эй… откуда у тебя сковорода? Эй?!» О. Меры воспитания непослушных детей. Та сковородка действительно больно бьёт. Эмбер не могли не вздрогнуть, вспоминая злостные ощущения чугуна. — Что? — Подтолкнули Эмбер. Амане замялась. Тяжело вздохнула, а затем пробормотала: — Ничего. Эмбер пожали плечами. Где-то в глубине сознания послышался резкий хлопок. Или удар по лицу. Затем всё стихло. Подозрительно стихло, если так можно было бы выразиться. — Закончили со знакомством? — Ворчливо осведомился Шото. Эмбер моргнули. — Ты прав. Надо теперь и выбираться. И честь знать — в гостях столько времени не проводят. Мальчик Хиро выпучил глаза. С некоторым возмущением воскликнул: — Нас похитили! Мы не… мы не в гостях! «Клянусь божествами, Эмбер, когда ты в последний раз говорили с людьми? С маленькими людьми. И сами говорили, а не притворялись Фриск!» Пурпур возмущённо заворчали, как старшие для Эмбер. Эмбер глубокомысленно промолчали. — Это опасно, — вздохнул Шото. — Нам следует ждать героев для спасения. Никому не нужны ненужные жертвы. — Мы не «ненужные жертвы». — Говорят Эмбер. — У меня зудит в животе. — … — … — …что? Эмбер повторились. — У меня зудит в животе. Это обычно ни к чему хорошему не ведёт. Мы думаем, что нам следует выбираться, а потом спалить здание к чёртовой матери. Хиро слабо восклицает: — Не трогай мать! Под позабавленный смешок Амане. Неожиданно не замолкший Циан пробормотали: «К чёрту вас всех и всё это дерьмо». И резко Эмбер почувствовали рывок. Р-раз! Их мир вокруг потемнел. Тело, не приспособленное к резкому вмешательству и ограничению души, дёрнулось и рухнуло, собрав громкие выкрики других детей: «Эмбер!» — вот что они кричали. Р-раз! Ваше тело упало на холодный пол, больно ударившись коленкой и левой рукой. Ваше тело завалилось на левую сторону с распахнутыми глазами. «Что ты делаешь?!» — Воскликнули Блю слишком громко на ваш вкус. «Циан! Что это значит?!» — Не промолчали и Гриин. «Циан», — уважительно, но спокойно произнесли Пурпур. — «Мы не должны вмешиваться в священный День Смерти. Что это всё значит?» Потребовалось некоторое время, прежде чем Циан почувствовали себя в человеческом теле достаточно комфортно. Они вспомнили, какого это — дышать. Двигаться. Они чувствовали, как бьётся их сердце. И они совершенно игнорировали крики своих братьев и сестёр в голове, намеренно их заглушая. Вслух, совершенно себя не контролируя, они сказали: — Вы доставили слишком много проблем. Бесплатный период пользования закончился; я беру контроль на себя. И были таковы. Эмбер, выкинутые в пустоту, молча терпели боль. Перенос был резким, а потому болезненным. Они ничего не сказали. Они были на коленях у мальчика… как его зовут? Шочко? Шоно? Не важно. — Что это значит? Та девушка закрывала собой мальчика, смотря растерянно. Не агрессивно, но… Мальчик Шоко осторожно закрывает тех двоих. Ладно. Отлично. Штраф. — Нас зовут Циан, — говорят Циан. — Вы знакомились с Эмбер ранее. Прошу прощения за них. Они бывают немного… много. Шоко не моргая смотрел. У него даже глаза подсветились красным. — Это крайне неприятная ситуация и мы больше не можем ничего поделать с тем, чтобы просто оставаться безмолвными. Пожалуйста, мы не Эмбер, мы — Циан. Мы две разные души, учтите это. Эмбер перестали справляться с ситуацией и наша семья тоже, так что мы берём контроль в свои руки. Шоко моргает и тоже смещается. Циан ожидали подобного, но это всё равно утомительно. Они лгут: — Это всё наша причуда, — говорят они абсолютную ложь. — Мы не можем не быть такими и мы за это не извиняемся. Мы такие, какие мы есть. Настороженность с явными мыслями «Вот псих!», исходящая от девочки с мальчиком гаснут. А вот настороженность с краснеющими глазами за мальчиком Шоко — нет. — Это… как раздвоение личности? Циан пожимает плечами. Медленно встаёт и пробует пройтись. Двинуть рукой. Глазом. Выпрямить ногу, присесть, пробежаться на месте. И одновременно с тем говоря: — Почти. Но без каких-либо подробностей. Мальчик Шоко болезненно моргает и его красные глаза вновь темнеют, переставая быть такими алыми. Это… тревожно. Учитывая, знаете ли, Чару и эту их способность делать подобные вещи, так что… Циан спокойно реагирует на всё, на что они только могут реагировать. — Мы напугали вас? Амане кивает головой. Хиро наоборот, качает. Он шепчет, такой маленький мальчик: — Это так круто! А почему ты говоришь в третьем лице? Ты мальчик или девочка? И в его глазах зажигаются звёзды. Интерес, любопытство — вот, что им правит. Циан великодушно улыбаются. — У нас нет пола. Мы не мальчик. Мы не девочка. Мы — это что-то. Но мы не обидимся, если вы решите назвать нас с определённым гендером. Нам действительно всё равно. Мы — это мы. У нас нет пола. У нас есть мысли и чувства, наша душа. Не пол. Это неважное. Второстепенное. Амане выдыхает, немного не понимающая: — Твой напор похож на мальчишеский. — Это круто! — Кричит из-за её руки Хиро. Шоко молчит. Но его взгляд беспокоит. Его глаза то краснеют, то темнеют до более карего оттенка, и воспаление вокруг его глаз действительно начинает беспокоить. Или беспокоило бы, если бы они были близки или хотя бы знакомы. Но они не… — Мы хотим выбраться. — Терпеливо говорят Циан. — Вы можете пойти с нами или остаться здесь. Будет хорошо, если они пойдут. Но если не пойдут, то будет проще выбраться. Жалко, но своя шкура и дела овечьи. Циан одни из первых. Они уже почти не помнят свою смерть, что уж там про жизнь. Они побольше некоторых задумываются о хрупкости смертного тела. «Ты их здесь не бросишь», — недоверчиво шепчутся Гриин. — «Ты же не…?» «Не думаю о семье так низко» — Шепчут Пурпур несколько строго. — «Но нам действительно стоит поговорить о самодеятельности, Циан». «Эмбер, кажется, плохо», — Шепчет Блю. «Нам следует поговорить о плохих решениях и подставление жизнь под опасные моменты», — отвечает про себя Циан, чётко донося свою позицию до окружающих. — «Мы на такое больше не смотрит. Мы действуем», И на том они были таковы.