Нур Хаяти... Свет моей жизни

— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? — голос Киркорова прозвучал тихо, но с такой ледяной интонацией, что даже шум ночного клуба будто на секунду стих. Он не повышал тона — не нужно было. Максим оторвал взгляд от темнокожего парня в обтягивающей майке, с которым только что непринужденно флиртовал у барной стойки, и медленно развернулся к Филиппу. Лицо концертного директора, загорелое до бронзового оттенка, исказила полупьяная ухмылка. — Братан, ну что ты так... Просто болтали. Киркоров провел пальцами по краю бокала с виски, оставив размазанные отпечатки на хрустале. Он не допил. Алкоголь сегодня казался ему противным, как и всё остальное. Даже дорогой кожаный диван под ним внезапно ощущался колючим, будто набитым песком. — Братан? — он повторил это слово с такой ядовитой интонацией, что Максим наконец перестал ухмыляться. — Совсем ёбнулся, да? Ещё раз так меня назовёшь — в самолёте полетишь не в бизнес-классе, а в багажном отсеке. Киркоров рявкнул это негромко, но так, чтобы слышали окружающие. Публичная сцена его не смущала — скорее наоборот, он словно заряжался от унизительного трепета в глазах Максима. В глубине души ему было плевать. Совершенно. Но бесило — бесило то, что этот деревенский качок с дурацкими татухами вообще осмелился отвлекаться. В его присутствии. — Слушай своего уёбищного Лагучева и сиди смирно, — бросил он, откидываясь на спинку дивана. — Или ради чего я его из России выписывал? Давай, радуйся, поздравляю с днём рождения. Где твой брат, кстати? Тоже уже у кого-то на шее сидит? Максим нервно сглотнул, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он бросил взгляд на сцену, где Султан Лагучев затягивал очередной шлягер. — Филипп, ну... ты же сам сказал отдыхать. Бра... то есть, Филипп Бедросович. Мы просто... — Заткнись, — Киркоров перебил его, даже не глядя в его сторону. Он достал телефон и начал листать что-то с преувеличенной сосредоточенностью, будто этот экран вдруг стал самым важным в мире. Его пальцы в массивных кольцах нервно постукивали по стеклу. Где-то внутри клокотало раздражение — не столько на Максима, сколько на всю эту пошлую ситуацию. На этот клуб, на этих людей, на самого себя. Особенно на себя. В голове пронеслось: Я плачу за этот концерт, за эту поездку, за его нахальную морду, а он тут развлекается с какими-то черномазыми. Но даже эта мысль не вызвала в нем ревности — только глухое, липкое раздражение. — Что там с концертом моим в Екатеринбурге, вопрос решили? — Киркоров резко сменил тему, закинув ногу на ногу так, что блестящий ботинок уперся в край стола. Он знал, что Максим ничего не понимает в организации гастролей, но сейчас ему хотелось давить. Просто так. Максим растерянно моргнул, его накачанные плечи напряглись под тонкой шелковой рубашкой. — Бра... Филипп, ну мы же это вчера обсуждали. Там все окей, билеты уже... Киркоров резко поднял руку, прерывая его, и его золотые кольца сверкнули под софитами. — Я спрашиваю не про билеты, ты дебил. Я спрашиваю про гонорар. Или ты думаешь, мне похуй на деньги? А на что я буду тебя кормить? Он усмехнулся, но в глазах не было ни капли веселья — только плохо скрытая злость, которая копилась с самого утра. Его взгляд скользнул по толпе — какой-то парень в обтягивающих джинсах уже пялился на Максима, явно оценивая его мускулистую фигуру. Максим заерзал на месте, пытаясь сообразить, что ответить. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас выдавало растерянность — брови сведены, губы подрагивали. — Ну, Филипп Бедросович, там агентство само переведет, как обычно... Он мотнул головой в сторону сцены, где Лагучев заканчивал песню под восторженные крики. — Может, выпьем за мой день рожденья, а? Киркоров резко вскинул голову, и его взгляд, острый как бритва, впился в Максима. — Давай, напейся ещё, балбес, — процедил он сквозь зубы, отталкивая бокал так, что виски расплескалось по стеклянной столешнице. Алкогольный след растекся узором, напоминающим карту несуществующего острова. Лагучев на сцене исполнил «Король Лезгинки», и кто-то из толпы закричал «браво!», перекрывая музыку. Киркоров судорожно сжал челюсть — этот идиотский восторг вокруг третьесортного певца резал ему слух. — Иди от меня, чтобы я тебя больше не видел, — он бросил это вполоборота, даже не удостоив Максима взглядом. Тот замер на секунду, потом неуверенно заерзал, будто решая — извиниться или пойти танцевать дальше. В итоге выбрал второе, скрывшись в толпе под аплодисменты. — Боже, какой же он невыносимый сегодня, — прошипел Максим своему брату-близнецу, протискиваясь между столиками с двумя стопками текилы в руках. Близнец, такой же мускулистый, только с чуть более тупым выражением лица, неуклюже развалился на кресле. — Ну брат, ты же знаешь, как он бывает. Особенно когда... Он многозначительно кивнул в сторону Киркорова, который сидел, откинувшись на кожаном диване, с лицом, словно вырезанным из гранита. — Особенно когда не встаёт? — Максим фыркнул, но тут же натянул маску беззаботности, когда почувствовал на себе ледяной взгляд Филиппа. — Плохо стараешься, — Виталий бросил фразу, намеренно громко чмокнув губами после глотка текилы. Он сузил глаза, оценивая своего брата, который нервно постукивал пальцами по столешнице. — Видно же — он тебя наебал уже. Ты вообще думал, что будешь делать, если он тебя кинет? На хуй ты кому нужен без него? Максим резко повернулся, и его золотая цепь звякнула о край стула. — Ты чё, брат, мне морали читаешь? Он говорил громче, чем нужно, но не потому что был пьян — просто хотел, чтобы Киркоров услышал. — Я ему и так всю жопу лижу, как он хочет. А он... — Значит плохо лижешь, если он опять не в духе, — Виталий хмыкнул, опрокидывая текилу и тут же закусывая лаймом. — Может новую технику попробуешь? А то он же избалованный, ему подавай цирк с конями. Максим скривился, пальцы сжали стопку. — Ты вообще в курсе, что он последний раз даже не кончил? Просто плюнул и уснул. Он бросил взгляд через танцпол, где Киркоров теперь пристально смотрел куда-то в сторону бара. — Вот и сидит, киснет. А я чё, я должен... Резкий звук микрофона перекрыл его слова. Лагучев на сцене поднял бокал, его глаза блестели под софитами. — Сегодня особенный вечер! Давайте поздравим именинников — Максима и Виталия! Толпа взорвалась аплодисментами. Певец ухмыльнулся, обводя взглядом зал. — Мужики, поднимайтесь на сцену, не скромничайте! Максим выпил стопку одним глотком, смачно выдохнул и потянул брата за руку. В глазах читалось дикое облегчение — хоть какая-то отдушина в этом вечере, который пошел наперекосяк. Они протиснулись к сцене под улюлюканье толпы, где Лагучев уже распахнул объятия, будто старого друга, хотя видел их впервые в жизни. Киркоров наблюдал за этим цирком, медленно поглаживая подбородок. Его взгляд скользнул по спине Максима — шелковая рубашка прилипла к рельефным мышцам от пота. Он сжал зубы, чувствуя, как где-то внизу живота начинает копиться раздражение. Но тут же поймал себя на мысли, что это не ревность. Нет. Просто... диссонанс. Он заплатил за этот концерт, а аплодисменты достаются какому-то выскочке. Лагучев уже тянул Максима за руку к микрофону, когда Киркоров резко встал с дивана, поправляя кольца на пальцах. Его лицо мгновенно преобразилось — губы растянулись в фирменной улыбке, глаза заблестели под софитами. Маска артиста. Он знал это лучше всех. — Дорогие друзья! — его баритон перекрыл шум зала, и толпа тут же затихла. — Как же я мог пропустить такой момент? Он поднялся на сцену с грацией, которой позавидовал бы любой молодой певец, и легким движением отодвинул Лагучева в сторону. Тот растерянно заморгал, но тут же подчинился негласной иерархии. — Сегодня день рождения моих самых близких людей! Киркоров обнял Максима за плечи, чувствуя, как тот напрягся под его пальцами. Камера телефона, которую кто-то из свиты тут же направил на них, зафиксировала идеальную картинку: счастливый Филипп и его «любимые» братья. Только глаза Киркорова оставались плоскими. — Максим — мой лучший концертный директор, а Виталий — едва ли не родной человек! Киркоров выдавил из себя теплоту, которой не чувствовал ни капли, и сжал плечи братьев ещё крепче. Софиты слепили, но он не моргнул — годы на сцене научили его не щуриться даже под самым ярким светом. Камера приблизилась, и он тут же сменил жест на легкий шутливый толчок, будто играя. — Вот такие у нас именинники — красавцы, правда? Его голос звучал неестественно громко, перекрывая шум клуба. Лагучев замер рядом, неуверенно улыбаясь. Он понимал, кто здесь главный, и неосознанно отступил на полшага ещё. Киркоров заметил это движение краем глаза и внутренне усмехнулся — хорошая собачка, знает своё место. — Братан... то есть, Филипп Бедросович, — Максим попытался перекричать музыку, но Киркоров резко прижал его к себе, заставив замолчать. Его губы почти коснулись уха Максима, когда он прошептал: — Ты сегодня будешь лизать мне не только жопу, но и сапоги, понял? И улыбайся, как будто ты счастлив.