Нур Хаяти... Свет моей жизни

— Ну вот, на день постарел, — пробормотал Киркоров, разглядывая себя в зеркале ванной. Он провёл рукой по щетине, вздрогнув от гула сообщений в телефоне. Семь утра, а уже десятки уведомлений: организаторы съёмок паникуют насчёт лицензии на использование дронов, менеджер из Warner Music напомнил о дедлайне, гримёр требует подтвердить тип клея для фиксации парика, как будто Киркоров разбирался, чем ему там голову мажут. — Парик — чёрт его побери! — пробормотал он, машинально отвечая на рабочие вопросы одной рукой, пока другой чистил зубы. Разделавшись с профессиональным спамом, он сложил пальцы пистолетом и прицелился в собственное отражение. — Бах! — шепнул он, представляя, как пуля прошивает стекло и разбивает этот его публичный образ — короля, которому уже за пятьдесят, но который упрямо притворяется тридцатилетним. Телефон завибрировал снова — Мартин. Киркоров закусил губу. Начинался стандартный по утрам ритуал неловкости: «Привет, пап», «Как дела?», «Работаешь много?». Он набрал ответ, потом стёр, потом снова начал — как будто писал не сыну, а пресс-релиз. В результате получилось: «Привет, сынок. Всё ок. Клип снимать начинаем. Целую.» «Когда это стало так сложно?» — подумал он, откладывая телефон и включая воду, чтобы заглушить собственные мысли. Струйка холодной воды по запястью — освежает. Глядя на собственное отражение в зеркале, он заметил, как в спальне за его спиной Хаят, замотанная целиком в одеяло, медленно поднялась с колен в процессе молитвы. Он улыбнулся, но тут же закатил глаза, заметив её торопливые движения, будто она боялась, что он увидит. — Ну что, вчерашние грехи отмолила? — крикнул он через плечо, не оборачиваясь, когда Хаят склонилась в последнем земном поклоне. — За меня ещё проси, у меня там целый список. Он пытался найти наиболее выгодный пробор, глядя в своё отражение, но седые волосы упрямо топорщились, будто насмехаясь над его тщетными попытками выглядеть моложе. Параллельно Киркоров следил за реакцией Хаят в зеркале на свою шутку — она лишь покачала головой, продолжая читать дуа, но уголки её губ дрогнули. Телефон снова завибрировал. Максим: «Братан, мы с Виталей уже в самолёте. Давай без обид, а? Я твой пацан навек». Киркоров хмыкнул, представив их с братом перепуганные лица — два качка с пустыми карманами, летящие прощаться с халявой. — Пацан навек, — передразнил он, но предательские мысли всплыли: Максим на Мальдивах, смеющийся в шезлонге над его глупой шуткой, Максим на концерте, бестолково пытающийся помочь с аппаратурой, Максим на катке в ГУМе, защищающий его честь как ревнивый гладиатор… Филипп ответил короткой фразой: «Счастливого полёта» — и тут же удалил переписку. Наконец-то Максимка станет его прошлым. Пусть мальчик пересядет с крепкой шеи поп-короля на чью-нибудь другую, более крепкую. Он сунул телефон в карман и вдруг ощутил неожиданную лёгкость — как будто вместе с любовником и его братом выбросил за борт тонну старого хлама. — Ты будешь завтракать? — спросила Хаят, когда Киркоров вышел из ванной в халате, уже прекрасный, как грешный ангел, после душа. Он махнул рукой, демонстративно поправляя пояс: — Как я могу есть, когда ты постишься? — и лицо его при этом расплылось в лукавой ухмылке, которая говорила: «Смотри, каким я могу быть благородным». Хаят закатила глаза, но губы её дрогнули — этот человек умел раздражать и очаровывать одновременно. Бедросович конечно же не хотел голодать — просто ему нравилось чувствовать себя героем в глазах Хаят. Он уже планировал тайком сожрать шоколадный батончик по дороге, когда они выходили из номера. Лобби отеля встретило их мёртвой тишиной — персонал в углу читал суру Аль-Фатиха, даже портье, обычно бросавшийся к Киркорову с фальшивой улыбкой ради чаевых, сейчас сидел на полу, уткнувшись лбом в ковёр. Филипп потянулся за очками, скрывая улыбку: этот внезапный реверанс перед Богом казался ему трогательно наивным, особенно от тех, кто ещё вчера настойчиво предлагал ему попробовать местное серое вино. Машина ждала у отеля. Киркоров задержался на ступеньках, наблюдая, как Хаят торопливо печатает сообщение — пальцы её дрожали, будто от холода, хотя утро уже раскаляло воздух. — Не моё дело, — пробормотал он себе под нос, но всё же не удержался: — Разбиваешь сердце своему аптекарю? Хаят не подняла глаз, лишь плотнее сжала губы, отправляя сообщение. — Я не пишу Тареку. Я сообщаю отцу… что не выйду замуж. Её голос звучал странно — будто она говорила не с ним, а с какой-то точкой в пустом пространстве перед собой. Филипп почувствовал внезапный укол вины, всё-таки он в какой-то степени стал причиной этого разрыва, но он тут же спрятал муки совести под привычной маской цинизма: — Ну, поздравляю с первым днём свободы. Отметим вечером? Хочешь, свожу тебя на свидание? Хаят резко подняла голову, её глаза сверкнули — то ли возмущением, то ли испугом. Киркоров засмеялся, довольный эффектом: — Шучу, деточка, шучу. Хотя… Он сделал паузу, наслаждаясь её замешательством, — если бы ты вдруг согласилась, я бы принарядился в свой лучший костюм и повёз тебя на самый романтичный ужин в Марракеше. Он сказал это так, будто это была шутка, но в глубине души надеялся, что она поймёт: это не совсем шутка. Лэнд Крузер тронулся, оставляя позади пыльный розовый фасад отеля. Хаят прижалась к окну, наблюдая, как городские улочки сменяются раскалённой пустыней. Киркоров, откинувшись на кожаном сиденье, двумя пальцами водил по экрану телефона, отвечая на бесконечные сообщения команды. — Наши уже ругаются с марокканскими осветителями насчёт генератора, — процедил он, не отрывая глаз от экрана, где мессенджер взрывался сообщениями. Хаят наблюдала, как его пальцы лихорадочно печатают, то угрожающе медленно, то с бешеной скоростью — видимо, в зависимости от степени идиотизма написанного ему. Внезапно он громко фыркнул и стал зачитывать вслух очередное послание: — Дроны под угрозой, Филипп Бедросович! Дочка главы администрации хочет сниматься в клипе вместо утверждённой вами актрисы. Они грозятся отозвать разрешение на съёмки с высоты. — Блять, — Киркоров резко поднял голову, и Хаят увидела в его глазах холодное бешенство, которое обычно предшествовало громким скандалам. Его пальцы вцепились в телефон, будто он вот-вот раздавит устройство. — Что за девочка-припевочка? Я утвердил Сонию Мансур лично, я с ней лично переговоры вёл, а не эту… что там у неё? Ах да, «дочка главы администрации». Он выкрикнул последние слова с такой язвительной интонацией, что даже водитель обернулся. — А Сония мисс Марокко-2022, между прочим! — добавил он уже скорее для себя, раздражённо сжимая переносицу. Хаят подавила смех — этот человек умудрялся выглядеть одновременно жутко и смешно, когда злился. — Сейчас понаберут хрен пойми кого, — продолжал он бормотать, — а Филиппу Бедросовичу потом отвечай, почему опять говно сняли! А кто Соние скажет? Я этим заниматься не буду! У меня и так… Он замолчал, заметив её улыбку, и внезапно его лицо смягчилось. — Тебе смешно? Хаят покачала головой, но глаза её смеялись. — Нет, просто… ты так серьёзно это говоришь. Лэнд Крузер резко затормозил перед массивными воротами дворца, подняв облако рыжей пыли. Хаят прижалась лбом к стеклу, рассматривая золотые завитки на чёрных кованых створках, когда водитель резко открыл дверь — и её сразу оглушил крик режиссёра: — Где свет? Где, блять, свет? Я сказал — контровой сюда! Киркоров вышел из машины с видом римского императора, входящего в покорённую провинцию. — Эльвин, дорогой, ты уже хозяйничаешь! — раскатисто прокричал он, распахивая объятия перед режиссёром, который нервно курил у входа. Эльвин бросил сигарету и поспешно поправил солнцезащитные очки, скрывавшие следы бессонной ночи. — Филипп Бедросович, ну наконец-то! Мы тут уже вовсю воюем с этим марокканским светом… Филипп обнял Эльвина по-дружески, хлопнув по плечу с преувеличенной бодростью. — Ну как долетели, друг? Не разбился, слава богу? — пошутил он, зная, что режиссёр терпеть не может перелёты. Эльвин, нервно потирая виски, кивнул в сторону съёмочной площадки: — Все наши в сборе. Пойдём с марокканцами разбираться — у них тут цирк какой-то. Киркоров лениво проследовал за ним, украдкой наблюдая, как Хаят идёт позади, осторожно ступая по горячему песку. — Ну-с, Эльвин, представляй свою интернациональную бригаду, — Киркоров широким жестом обвёл площадку, где суетились десятки людей в хаотичном танце подготовки к съёмкам. Камеры на кранах, отражатели, провода — всё сливалось в единый организм, подчинённый ритму громких команд и проклятий на трёх языках. Эльвин нервно провёл рукой по затылку. — Так, Филипп Бедросович, вот команда: операторы — наши все, кроме Адама, он местный, хороший парень. Гримёр Лена с Москвы, ты её знаешь, ассистентка новая — Маша… Киркоров кивал, машинально запоминая лица, пока режиссёр тыкал пальцем в толпу. — А Сонию вы куда дели? — внезапно перебил он, заметив в углу съёмочной площадки девицу в расшитом золотом платье, неестественно улыбавшуюся всем подряд. Эльвин сглотнул: — Это… ну, скандал же был. Сония отказалась ехать, когда узнала про замену. — А почему я про замену узнаю последним? — Киркоров медленно поднял бровь, и Эльвин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Филипп повернулся к девушке, изучая её с ног до головы с таким видом, будто разглядывал дешёвую подделку бренда. — И что это за принцесса на горошине? Я с ней даже здороваться не собираюсь. Я этого не утверждал, вы мне свинью подложили! Его голос, обычно бархатный, теперь напоминал скрип ножа по стеклу. — Я эту Сонию две недели уговаривал, я ей в инстаграм сто раз писал! Эльвин попытался вставить слово, но Филипп уже махнул рукой: — Ладно, проехали. Просрали вы мне мисс Марокко 2022. Он ещё раз внимательно осмотрел дочь главы администрации, пытаясь понять, как её можно вписать в концепцию клипа без полного провала. Девушка, почувствовав его взгляд, закокетничала, но Киркоров лишь отвернулся с выражением лёгкого отвращения. — Значит так, — он повернулся к Эльвину, резко сменив тон на деловой, — у меня даже имени её желания запоминать нет. Пусть мелькает где-то на фоне, раз уж мы попали на этот шантаж. Но главную женскую роль я уже нашёл. Он сделал паузу, поймав недоумение в глазах режиссёра, затем резко обернулся к Хаят, стоявшей чуть поодаль. — Вот она. Лучшее, что будет в этом клипе помимо меня. Хаят широко раскрыла глаза, её рот слегка приоткрылся от неожиданности. — Я? — прошептала она, ощущая, как десятки глаз уставились на неё. Киркоров стоял с горделивой улыбкой, будто только что представил публике свою новую музу. — Да, ты, мадемуазель Ламрини, — подтвердил он, делая театральный жест в её сторону, как фокусник, раскрывающий свой главный трюк. Хаят почувствовала, как горячая волна крови приливает к лицу, когда все присутствующие — русские, марокканцы, даже самодовольная «дочка главы» — уставились на неё с немым вопросом. — Я… я не актриса, — прошептала она, но Киркоров уже подхватил её за локоть с уверенностью дрессировщика, ведущего льва на арену. — А я тоже не актёр, но играю гениально, — Киркоров шепнул ей на ухо, пока они шли через съёмочную площадку, его губы едва не касались её мочки, а пальцы всё ещё сжимали её локоть с властной нежностью. — Привези мне Фарука, а я пока пойду объясню этим ослиным потомкам, что клип — это не кормушка для родственников. Он отпустил её и шагнул к группе осветителей, где уже разгорался спор о том, куда ставить отражатели. Хаят осталась стоять на песке, ощущая покалывание в локте от его прикосновения. Вокруг неё кипела работа: кто-то тащил кабели, кто-то кричал на арабском, а русские члены команды ругались сквозь зубы, явно не привыкшие к такому хаосу.