Боль бессмертия

— П-представьте се-е-ебе, нас всех спасёт путешественник из другого… ик! Мира! Такой светлееенький, махонький, с летающей девочкой в напарницах! — раздавался надрывистый, словно рвущийся от хрипоты, голос Астреи. Она была местной «легендой» — той самой, о которой в Охеме шептались с усмешкой, но и с невольным почтением. Сварливая, но юная на вид старуха, чья внешность по мнению многих обманчиво выдавала в ней хрупкую девушку, а не дряхлую бабульку. Несмотря на молодое лицо, на котором не было не единой морщинки, её голубые глаза были мутные, как некие болота. Годы будто скользили по ней, не оставляя глубоких следов, но и не отпуская её совсем. Она уже не считала свой возраст, но знала, что прожила слишком много для обычного человека и смехотворно мало для Златиуса или Титана. Астрея частенько приходила в одну и ту же таверну, пахнущую дешёвым вином, потом и дымом очага. Не сказать, чтобы обстановка там была комфортная — каждый день то и дело происходили скандалы между посетителями. Но несмотря на нерасполагающую к дружелюбным посиделках атмосферу, она всё равно заказывала своё любимое, терпкое, густое вино — которое пила медленно, словно растягивая каждый глоток, будто боялась, что это её последняя кружка. Но в какой-то момент она перестала появляться. В начале приходила раз в неделю, потом раз в месяц, а затем и вовсе не посещала это захудалое местечко. Сначала никто не придал этому значения — мало ли куда человека занесло? Но дни шли, а её место у стойки оставалось пустым. Тогда и поползли слухи. — Слышал, бабуля Акмон завязала! — Да брось, не может быть! Может, померла? — Нет, видели её недавно — трезвая, как стеклышко! Сплетничали, перешёптывались, но вскоре в один всё разрешилось самым предсказуемым образом. Однажды дверь таверны со скрипом распахнулась, и в проёме, пошатываясь, возникла знакомая фигура. — Ну что, крысы, скучали? — прохрипела Астрея, едва переступая порог. Она выглядела ещё более поникшей, чем в свои прошлые пьянки. Брови были нахмурены, губы дрожали, а зрачки были сужены. Розовые, длинные волосы взлохмачены, а на пальцах виднелись следы зубов, которые видимо женщина грызла от стресса. Она снова взвалилась на деревянную стойку, пускала слюни на полированную поверхность и бубнила что-то бессвязное — то про «Архойонтов», то про владык-драконов, то про «флог-ик!-стон». Никто её не понимал. Да и не стремился. Все думали, что этот дебош будет таким же как и раньше - бабуля Акмон пробубнит какую-то тарабарщину, и уйдёт медленной походкой в развалочку. Шёл час пьянства Астреи, как вдруг... Тишину таверны разорвал грохот распахнувшейся двери. Не ветер, не пьяный завсегдатай — дверь откинулась с такой силой, будто её вырвало из петель невидимой ладонью. В проёме застыла фигура, от которой у присутствующих перехватило дыхание. Это был воин. Не просто бродячий наёмник или закалённый в стычках стражник — нет. Он излучал мощь, от которой по спине пробегали ледяные мурашки. Его чёрная туника, облегала торс, оставляя открытыми затянутые шрамами плечи и грудь. Золотистая броня на руках сверкала даже в тусклом свете сальных свечей, а глаза… Золотые, как расплавленное железо, они горели яростным, безжалостным огнём. Посетители замерли. Даже самые отчаянные пьяницы инстинктивно вжались в скамьи, будто надеясь, что он их не заметит. Возможно, этот воин в жизни не такой уж и страшный... но когда такой важный человек, будучи ярым приверженцем здорового образа жизни, решает зайти выпить в забытую миром таверну, сразу ясно - дело плохо... Но Астрею он не пугал. Совсем. Она даже перестала быть такой хмурой, какой была в начале своих алкоголических похождений. — О-о-о, привет, Мидейчик! — радостно завопила она, размахивая полупустой кружкой, из которой разливались остатки вина. Астрея, казалось, окончательно потеряла связь с реальностью. Оглянувшись на остолбеневших выпивох, она кокетливо прикрыла рот ладошкой, словно юная девица, пойманная на шалости, и с преувеличенной важностью попыталась выпрямиться. Её движения были настолько неуклюжими, что стул под ней резко заскрипел: — То есть, здравствуйте, Ваше Высочество! — протрезвевшим на секунду голосом провозгласила она, пытаясь кое-как поклониться, хотя на деле девушка едва не приземлилась лицом в грязный пол. Губы Мидея дрогнули — то ли от раздражения, то ли от привычной усталости. Но это точно не была привычная для его образа суровая ярость, лишь холодное, почти профессиональное терпение человека, слишком часто оказывающегося в подобных ситуациях. Его взгляд скользнул по замершим посетителям, и в нём читалось ясное предупреждение: "Я не готов с вами возиться. Не издавайте ни слова. Ни жеста. Ни даже вздоха." Затем он действовал с пугающей эффективностью: один резкий шаг вперёд — и его рука вцепилась в шиворот Астреи, поднимая старуху с той же лёгкостью, с какой поднимают непослушного котёнка. — Пошли отсюда уже быстрее, — произнёс он, и в его голосе звучала усталость воителя, которому в очередной раз пришлось вытаскивать свою подопечную из какой-то дурацкой передряги. Астрея повисла в его руке, и широко выпучив глаза, лишь невнятно пробормотала: — А мы вина с собой возьмём?.. Мидей тяжко вздохнул и, не удостоив таверну ещё одним взглядом, вышел, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Хозяин таверны медленно вытер пот со лба грязным рукавом. Все понимали — если бы Мидей действительно решил посетить их заведение, а не просто забрать свою вечно пьяную подопечную, в эту ночь они превратились бы в груду тлеющих углей. Первые пять минут по пути к дому, прошли под невнятные бухтения и смешки Астреи. Она болтала что-то о "заврианах", размахивая руками, словно пытаясь обнять невидимых существ. В её заплетающемся голосе звучала тёплая, почти детская нежность — будто она вспоминала старых друзей или милых, пушистых зверушек. А может, это были просто обрывки воспоминаний из прошлой жизни, той, что осталась где-то за гранью реальности. Или же обычный бред пьяной женщины, у которой в голове роились странные, но уютные образы. Мидей не перебивал. Осуждать её за бессвязные слова он не собирался. Если для неё это было важно — пусть говорит. Пусть хоть в этом найдёт немного покоя. Но тишина всё таки прервалась. —М-мидей, прости, что нарушила обещание не выпивать... — Астрея снова хихикнула, но в этот раз в её голосе проскользнула тоска, словно где-то глубоко внутри она всё же стыдилась своей слабости. —Ты это обещание давала себе... Передо мной нечего извиняться — проворчал Мидей, но в его тоне не было раздражения. Скорее усталое понимание. Астрея хмыкнула, но этот звук получился каким-то неестественным, фальшивым. Она торопливо заерзала, словно пытаясь сбросить с себя неприятное ощущение, и вдруг резко, с пьяной непосредственностью, перескочила на другую тему: — Тебе люди ра-аньше гово… рили, что ты красавчик? — выпалила она и тут же прикрыла рот ладонью, краснея от собственной внезапной откровенности. Мидей на секунду замедлил шаг, затем пожал плечами. —Может говорили, может нет. Но это всё были явно незнакомые люди, а на мнения незнакомых мне плевать. Его голос звучал монотонно, почти механически, будто он уже тысячу раз отвечал на подобные вопросы. Но Астрею это не остановило. — Хихихихих, а ты красавчик! — залилась она дурашливым смехом. Её палец, липкий от вина, ткнул Мидея прямо в золотистый глаз, оставив мокрый след на ресницах. —Спасибо... наверное... —произнёс Мидей, и тут случилось нечто почти невозможное: в его твёрдом как гранит голосе, прорвалось что-то вроде смешка. Миг — и она исчезла, но Астрея успела её уловить. И снова тишина, изредка прерываемая ворчанием Астреи. Мидей задумался. Астрея ведь действительно пыталась. Было время, когда она добровольно отказалась от выпивки — именно тогда, когда в её жизни появился он. Златиус. Один из немногих, кто понимал её боль. Да, их проклятия казались разными: он — вечный воин, обречённый сотни, а то и тысячи раз умирать и воскресать; она — вечная затворница, вынужденная терять всех, кого любила. Но глубокая тоска и бесконечные потери — их определённо объединяли. И вот теперь… всё будто откатилось назад. Она снова вернулась к бутылке. Снова утопала в вине. Словно не было этих месяцев трезвости, этих робких попыток начать всё сначала. Как песок, просочившийся сквозь пальцы, её надежды рассыпались в прах. Она снова ухватилась за бутылку, как утопающий хватается за соломинку, снова утопала в вине, в этом дешёвом забвении, которое жгло горло, но не могло сжечь память. Неужели всё так безнадёжно? Мидей медленно повернул голову, и взглянул на девушку исподлобья — Астрея. Она лениво подняла на него мутные глаза, и растянула губы в пьяной, неестественно широкой улыбке. — М-м? — Ты же знаешь, что это не выход. Её улыбка дрогнула. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то осознанное — старое, израненное, но всё ещё живое. — А выход есть? — прошептала она, и голос её вдруг стал трезвым, будто на миг прорвался сквозь спирт. Она опустила глаза, и в её взгляде вдруг проступила не пьяная беспечность, а глубокая, трезвеющая тревога. Астрея нервно вздохнула, её пальцы судорожно переплелись, будто пытаясь ухватиться за что-то неосязаемое. — Я п-просто думала, что тебе нельзя умереть как н-неубиваемому существу! Её голос дрожал, и в нём звучало нечто большее, чем просто страх. Это было отчаяние того, кто вдруг осознал, что даже вечность имеет свой конец. Мидей остановился. Мысли в голове смешались в хаотичном вихре. Златиус давно перестал бояться смерти как таковой - тысячи возрождений притупили этот страх. Но сейчас... Неужели все их планы рухнут? Неужели им не удастся спасти Амфореус? Его золотистые глаза сузились, но он упрямо молчал, давая ей возможность продолжить. — Но однажды... когда ты, как всегда, навещал меня... — она замолчала на мгновение, словно боялась произнести следующую фразу. — Я... посмотрела в твоё будущее. Да, оно было не особо подробным и всех деталей я чисто физически не могу узнать, но ты... ты... Тяжкое молчание. — Совсем себя не бережёшь! — вдруг вырвалось у неё, и голос её неожиданно окреп, приобретя резкие, почти бабкины нотки. — Страдаешь ради простого народа, а в итоге, будучи бессмертным, падёшь от удара в спину каким-то "предателем"! Она махнула рукой, словно отгоняя невидимого обидчика, и на миг Астрея превратилась в ту самую сварливую старуху, которая ругает нерадивого внука. Хотя Мидей на беспечного юношу даже и близко не смахивал. — Так вот почему ты снова начала пить, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни упрёка. Астрея вздрогнула. Ее глаза мгновенно наполнились холодными, леденящими душу, слезами. Женщина резко отвернулась, пряча лицо своими тонкими, дрожащими руками. — Не хочу снова терять... — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него. И в этом шёпоте была вся её боль — боль бессмертной, которая знала цену каждому ушедшему, каждому забытому, каждому преданному. Мидей медленно выдохнул и положил руку на её плечо. —Всё будет в порядке. Клянусь. — произнёс он. Сложно было сказать - верил ли сам принц в свои слова или нет. Но сейчас Астрее нужна надежда. Слабая, хрупкая, но всё же надежда.

***

Астрея проснулась в своей тёплой постели. Глаза слипались, горло словно кошки расцарапали, а в висках пульсировала жуткая, невыносимая боль — классическое похмелье. Она с трудом приоткрыла один глаз, потом второй, осматривая знакомую обстановку своей спальни. Она попыталась приподняться, но мир тут же поплыл перед глазами. В этот момент из кухни донёсся лёгкий звон посуды, а также запах каких-то жареных продуктов. Астрея напряглась и резко подняла голову. "Кто это...?" Медленно, словно боясь, что её головная боль усилится стократно, она повернулась к дверному проёму — и увидела знакомую фигуру. Широкие плечи. Золотистые глаза, холодные, но сегодня почему-то не такие суровые. Мидей. Готовящий завтрак. У неё дома. Астрея явно свихнулась. — ЭЙ, А ЧТО ТЫ ЗАБЫЛ В МОЁМ ДОМЕ?! — её голос прозвучал так громко, что ей захотелось тут же снова провалиться в Небытие. — РЕШИЛ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТЕМ, ЧТО Я ПЬЯНАЯ?! Она судорожно схватила одеяло, прикрываясь, хотя на ней всё ещё была вчерашняя одежда — помятая туника, испачканная вином и пылью дороги. — Я только положил тебя на кровать и всё. — голос Мидея звучал удивительно спокойно для человека, которого только что обвинили в Титан знает чем. — Присмотрись повнимательнее. Астрея нахмурилась и оглядела себя. — На тебе всё то же одеяние, в котором ты была вчера. А чистую тунику я положил рядом с кроватью. Переоденешься потом. Она перевела взгляд — и правда: на старом дубовом стуле аккуратно лежала свежая туника, сложенная с почти военной точностью. Астрея надула щёки, как рассерженный ребёнок, но постепенно напряжение начало спадать. Пальцы разжали одеяло, хотя в глазах ещё читалось подозрение. — Действительно, не соврал... — пробормотала она, потирая виски. Голова раскалывалась, но теперь к боли добавилось что-то новое — лёгкое, противное чувство стыда. Как будто она нечаянно нагрубила единственному человеку, который о ней заботится. Мидей тем временем налил в кружку густой, зеленоватый отвар — жидкость с отчётливо горьковатым-травянистым запахом. — Пей. — коротко бросил он. — От похмелья. Она недоверчиво понюхала напиток, сморщила нос, но сделала маленький глоток. Лицо тут же скривилось в гримасе. — Фу, какая гадость... — Астрея фыркнула, но тут же сделала ещё глоток, будто боялась, что он отнимет кружку. — Надеешься меня отравить, да? Чтобы не пришлось больше вытаскивать меня из всяких передряг... —Делать мне больше нечего... — В углу рта Мидея дрогнула едва заметная улыбка. Он повернулся к столу и начал нарезать хлеб. Наконец, завтрак был готов. На деревянной тарелке золотилась пышная яичница, украшенная аккуратными дольками помидоров, вырезанных с неожиданной для воина аккуратностью - они даже напоминали маленькие цветочки. Рядом лежали ломтики свежего хлеба с хрустящей корочкой, который Астрея купила вчера у старого пекаря, еще до того, как отправилась в таверну. От тарелки поднимался соблазнительный пар, смешивая ароматы сливочного масла и слегка поджаренного хлеба. — Ты еще и повар? — удивленно подняла брови Астрея, с некоторым недоверием тыкая вилкой в идеально прожаренный желток, который тут же растекся аппетитной лужицей. — Любой уважающий себя воин должен уметь готовить. Голодный боец – мёртвый боец. — пожал плечами Мидей. — И вполне замечательный повар! — воскликнула Астрея, попробовав кусочек яичницы, с театральным пафосом размахивая вилкой. — Тебе в кулинарных поединках надо участвовать, а не в кровопролитных боях! Представляю, как ты бы всех поразил - великий воин Мидей, повергающий врагов... изысканным медовым мясом с морковкой! — Ага, — буркнул мужчина, но уголки его губ чуть дрогнули. Он поставил сковороду на полку и наконец повернулся к Астрее. Его сверкающие глаза внимательно изучили ее лицо - все еще бледное, с мешками под глазами, но как будто уже более осознанное. Вдруг его выражение стало серьезнее. Он перевел взгляд на окно и тихо сказал: — Прости, что я остался у тебя дома. Астрея на мгновение замерла с поднесенным ко рту кусочком хлеба. — Когда я положил тебя на кровать, то собирался уйти, — продолжал Мидей, его голос звучал необычно мягко, — но... пока не услышал, как ты звала меня по имени. Плача в подушку. Он сделал паузу, его пальцы слегка сжали край стола. — Ты не хотела оставаться одной. Снова. Поэтому я решил, что подожду, пока ты хотя бы не протрезвеешь. В кухне воцарилась тишина. Астрея опустила глаза в свою тарелку, ее пальцы нервно перебирали край вилки. В горле снова стоял тот самый ком, который она так старательно пыталась залить вином накануне. —Спасибо, — наконец прошептала она. Мидей с Астреей почувствовали что-то странное внутри себя, что-то новое, почти забытое. Для Астреи мир вдруг обрёл краски — яркие, сочные, как те помидоры, что Мидей нарезал цветочками к завтраку. Она смеялась. И это было так... необычно. После веков тусклого существования, когда каждый день сливался с предыдущим, а будущее казалось бесконечной серой дорогой — теперь в её жизни появились оттенки. Для Мидея же, напротив, мир стал мягче. Кровь на его руках поблёкла. Он всё так же сражался, но теперь между битвами были тихие, спокойные моменты. Впервые за долгие века у него появилось место, куда он возвращался не по долгу, а ради своего близкого человека. Они не говорили об этом вслух. Бессмертные редко говорят о таких вещах. Но иногда, когда Астрея, сидела на крыльце и рассказывала о своих странных снах, а Мидей стоял рядом, скрестив руки, и делал вид, что это всё его раздражает — в его глазах мелькало что-то тёплое. А когда он возвращался после долгой битвы, израненный, но живой, и Астрея, ворча как старая бабка, перевязывала его раны, в её руках не было привычной дрожи. Идиллия? Возможно. Но даже идиллия для таких существ, как они, была хрупкой. Где-то там, за горизонтом, ждало мрачное будущее. Но сейчас... Сейчас всё было хорошо.