Фрагменты из жизни Шепард.

Гул двигателей «Нормандии» всегда действовал на Джейн Шепард успокаивающе, напоминая мерное биение сердца огромного стального зверя, но сегодня вибрация палубы под ногами казалась нервной дробью. В этом низком рокоте ей слышалось эхо бесконечных споров, а металл пола словно транслировал её собственную внутреннюю дрожь. Она только что вернулась из Президиума после тяжелого разговора с Советом, чье высокомерие и слепота давили не хуже гравитации массивной планеты, и её плечи, скованные тяжелой синей формой Альянса, ныли от напряжения. Каждая пуговица кителя казалась лишним весом, мешающим просто вздохнуть полной грудью. Ноги сами привели её в кабину пилота — единственное место на корабле, где бесконечность космоса за стеклом казалась не угрозой, а обещанием свободы. Джефф Моро, как обычно, был полностью погружен в работу, его тонкие пальцы порхали по голографическим панелям управления, выписывая в воздухе светящиеся узоры из данных. В тусклом освещении кабины его профиль казался еще более резким, сосредоточенным. Он даже не обернулся, когда она подошла, но по тому, как чуть изменился наклон его кепки и как на мгновение замерли индикаторы на консоли, Шепард поняла: он знает, что она здесь. Он всегда чувствовал её присутствие по ритму шагов или просто по колыханию воздуха. — Опять корчила серьезное лицо перед голограммами, Командор? — не оборачиваясь, спросил он. Его голос, с характерной хрипотцой и едкими нотками, прорезал тишину рубки и заставил её губы непроизвольно дрогнуть в первой за день искренней улыбке. В этом сарказме было больше тепла, чем во всех официальных приветствиях Цитадели. — Это входит в должностные инструкции, Джокер, — она подошла ближе и оперлась рукой о край его кресла, стараясь не думать о том, как сильно ей хочется просто коснуться его плеча, ощутить живое тепло сквозь ткань. — Совет считает, что я слишком... прямолинейна. Словно я — не дипломат, а направленный взрыв. — Ну, они просто не привыкли к людям, у которых есть хребет. Хотя в твоем случае, — он, наконец, развернул кресло и окинул её быстрым, цепким взглядом, в котором профессиональная оценка мешалась с чем-то глубоко личным, — хребет подчеркнут идеальной выправкой. И, возможно, парой тонн чистого упрямства. Джейн замерла, задержав дыхание. Она привыкла к его шпилькам по поводу её командования, к жалобам на Спектров или на то, как Сарен портит ему выходные своими апокалиптическими планами. Но этот взгляд был другим. Более внимательным, задерживающимся на деталях, которые обычно скрыты за авторитетом офицера. — Знаешь, немногие женщины хорошо бы смотрелись в такой военной форме, — вдруг произнес Джокер, откидываясь на спинку кресла. Его глаза за стеклами гарнитуры блеснули чем-то мягким и непривычно открытым, что заставило сердце Шепард пропустить удар, а затем забиться в ускоренном темпе. — Ты — исключение. Это был комплимент, если ты вдруг не заметила, и нет, я не выпил лишнего «Ринкола». Джейн почувствовала, как к щекам приливает жар — предательская, девичья реакция, которую она не могла подавить даже после самых суровых тренировок в программе N7. Было странно: она могла стоять под обстрелом гетов, не моргнув глазом, но пасовала перед простой искренностью своего пилота. Она кашлянула, пытаясь вернуть себе ускользающее самообладание, и поправила воротник кителя, который вдруг стал казаться слишком тесным. — Я заметила, Моро. Просто не ожидала, что ты решишь сменить тактику с «язвительного пилота» на «льстивого кавалера». Это какая-то новая модификация ПО или влияние солнечной радиации? — Эй, я никогда не льщу, — пилот снова развернулся к консоли, пряча взгляд, но она видела, как уголок его рта приподнялся в самодовольной ухмылке. — Я просто констатирую факты. Это часть моей работы — замечать детали. Аэродинамика, распределение веса, крой формы... всё должно быть безупречно, чтобы машина и экипаж работали как одно целое. — И как, по-твоему, я прошла проверку на «безупречность»? — тихо спросила девушка, подходя на шаг ближе, так что теперь её колено почти касалось его кресла. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, вибрируя в унисон с ядром «эффекта массы». Джокер на мгновение замер, его руки повисли над сенсорами. Шум систем охлаждения и тихий, методичный писк приборов заполнили паузу, ставшую вдруг весомой и значимой. — Скажем так, — не оборачиваясь, ответил он, и в его голосе проскользнула непривычная мягкость, почти нежность, от которой у Шепард пошли мурашки по коже, — если бы я мог нормально ходить, я бы, наверное, врезался в стену, просто засмотревшись на то, как ты выходишь из шлюза. Но так как я приклеен к этому креслу, мне остается только выдавать тебе лучшие маршруты в галактике, чтобы ты возвращалась живой. И такой же красивой. Шепард улыбнулась, на этот раз открыто и легко, чувствуя, как уходит дневная усталость. Она знала, что за этим фасадом сарказма и болезненной профессиональной гордости скрывается человек, который понимал её без слов, разделяя её страхи и триумфы. И пусть они оба были слишком горды и слишком заняты спасением мира от неминуемой гибели, этот короткий момент в уютной тишине кабины значил для неё больше, чем все медали Альянса и признание Совета. — Держи курс на Илос, Джокер, — она мягко положила руку ему на плечо, на мгновение сжав пальцы, передавая ему свою поддержку и нечто большее. — И... спасибо за комплимент. Мне это было нужно. — Всегда к вашим услугам, Командор, — ответил он, и его пальцы снова заплясали по кнопкам с удвоенной энергией, задавая курс в пугающую, но манящую неизвестность. — Только не давай этому вскружить тебе голову. Мне всё ещё нужно, чтобы ты твердо стояла на ногах, когда начнется заварушка. А она начнется, уж поверь моему чутью.