Nostalgie

Невесомая тишина, какая бывает только после долгого боя, окутала палатку, мазнула Бессьера по лицу, заставляя сожмуриться. Жан-Батист не желал просыпаться так просто, а потому, зарывшись носом в чужие волосы, расслабился снова в надежде уснуть. Приступы не тревожили его, в груди неприятно ворочались цветы, но то было не больно, почти щекотно. Неподъемная усталость ушла из тела, словно Бессьер и правда лишь простудился, борясь разве что с насморком да больным горлом. В таком необычайном спокойствии нельзя было не уснуть. В крепких объятиях было до стыдного уютно, руки чуть покалывали от веса. Ланн во сне нещадно ворочался, пытаясь найти местечко поудобнее, однако, в конце концов, лучше Бессьера ничего не могло быть, а потому он, прижав к себе Жана-Батиста, затих, размеренно дыша в чужую шею. Бессьер провел рукой по его спине, не находя в себе сил спать дальше. Привычка обходиться четырьмя часами вместо человеческих восьми никогда не покидала его, по наследству перейдя от императора. Но, если уж говорить прямо... Он был счастлив. Руки сами прижали Ланна еще ближе, уверяясь в его реальности. Жан-Батист поджал губы, оставил легкий поцелуй на черной от волос макушке и улыбнулся, чувствуя, как Ланн протестующе трется носом о его шею. — Задушишь, — предупредил он, сонно растягивая гласные. — Извини. Бессьер отодвинулся, чуть разжал объятия, не смея лишить себя возможности посмотреть Жану в глаза. В полумраке они неярко блестели ясной нежностью, которую ничто не смогло заменить, ничто не смогло заставить забыть, и... — Как ты? — тихо спросил Ланн, проводя кончиками пальцев по чужой груди. — Прекрасно. А ты? — Неплохо, — Жан задумчиво кивнул. Бессьер громко выдохнул. Прощены, значит. Ланн, видно, подумал о том же: он потянулся и легко поцеловал его в уголок губ. — Боже мой, — пробормотал Жан-Батист, сползая ниже, чтобы спрятать лицо под подбородком Ланна. — Что? — Всякая чепуха в голову лезет, — отозвался Бессьер, касаясь губами ямки помеж ключиц. — Чепуха? — усмехнувшись, переспросил Жан. — Именно. Ланн вплел руки в его волосы, ничего не отвечая. Их мягкая радость была так сильна, что грозила потопить обоих под собой, заставив забыть о мире вокруг. И это было высшей наградой. Жан-Батист прикрыл глаза, улыбаясь против воли. Только бы это не кончалось... — Вы идиоты! — громко крикнул Мюрат, остервенело отбрасывая полог палатки. — Я так волновался!.. Он замер с приоткрытым ртом, глупо обводя взглядом двух своих лучших друзей, лежащих неприлично близко и в не менее неприличной позе. Долгожданное примирение, кажется, виделось Иоахиму немного другим. Мюрат выпустил воздух, теряя весь гневный запал. — Предупредили бы хоть... У меня всего два друга, и оба собрались умереть! Это ужасно! — Никто не умирает, — сказал ему Бессьер, с сожалением выпутываясь из объятий и садясь на кровати, — теперь. — Вот успокоил! Еще вчера ты от цветов задыхался, а сейчас говоришь... Не верю. Ни тебе, ни Ланну. — Правильно, — преувеличенно серьезно проговорил Жан, продолжая уверенно валяться, придерживая раненый бок. — Я умираю. — Да чтоб вас двоих черти побрали! Мюрат выдал длинную матерную тираду, в сердцах хлопнув себя по лбу и трижды оговорившись в собственном имени. Бессьер наблюдал за ним с усталой улыбкой, сжав теплую ладонь Ланна. Иоахим и правда волновался, иначе зачем так злиться? — Спасибо тебе, — наконец произнес Жан-Батист, когда Мюрат закончил свой опус. — За все. — Да ты!.. — снова взорвался Иоахим, но тут же был прерван. — Голова болит от тебя, — бросил Наполеон, проходя в палатку. — Сир, я не виноват, — честно пробормотал Мюрат. — Конечно. Бонапарт отвернулся от него, раздраженно нахмурив брови. Он окинул взглядом непотребный вид своих маршалов, поглядел на их сцепленные руки и медленно кивнул. — Я рад, что вам лучше. Поздравьте с победой французскую армию. Хотя потеря вас двоих многого нам стоила... — Мы справились отлично и без них, — встрял Мюрат. — Скоро вернемся в строй, — бодро ответил Ланн, игнорируя Иоахима. — Если мне наконец перевяжут бок. — Доктор Верн тебя осмотрит, — мягко предложил Бессьер, проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. — Он попросил меня об отставке, — заметил Наполеон. — Это временно. Он еще поработает. Император удивленно хмыкнул, но не стал возражать. Развернувшись, Наполеон направился к выходу. Жан-Батист тихо кашлянул, чувствуя, как скребет в горле. — Пойдем, Иоахим. Оставь их одних. — Хорошо. Но в следующий раз, как решитесь вдруг умереть... — Мюрат сдавленно хныкнул. — Не делайте этого. Я рад, что вы... в порядке. Он быстро исчез за пологом вслед за императором, и Бессьер перестал себя сдерживать, сухо закашлявшись. Ланн в волнении поднялся, подполз к нему, промычав от боли в боку. — Опять? Жан-Батист отнял ладонь ото рта. Ни капли крови, только несколько лепестков как напоминание... — Нет. — Почему это началось? — тихо спросил Ланн, хмуря брови. — Не имею понятия, — просто ответил Бессьер, обнимая его за плечи. О настоящей причине Жану знать незачем. — Но это в прошлом. — А если вернется? — Ты же рядом, — проговорил Бессьер и, словив непонимающий взгляд, улыбнулся. — Больше не вернется.

***

В вечернем саду было тихо, нестерпимо тянуло морем. Жан-Батист смотрел на деревья, гадая, стоит ли садить новые. Все-таки места совсем не останется — их выселят яблони и сливы. С деревьев опадали листья, красиво ложась на дорогу. — Скоро Мюрат приедет, — сообщил Ланн, потягиваясь. Он тоже привык любоваться садом — традиция, которую они соблюдали негласно, проводя вечера в молчаливом, приятном спокойствии. — Со своим русским. — Они ведь только познакомились, — Бессьер привлек Жана к себе, заявляя законные после стольких лет права. Ланн фыркнул, положил голову ему на плечо, со всем соглашаясь. — Ему это никогда не мешало. Он влюблен по уши, — Жан потер переносицу. — Колдовство, честное слово. Бессьер многозначительно хмыкнул. Ладонь Ланна в его руке была теплой, мягкой, и Жан-Батист перевернул ее, поднес к губам, оставляя долгий поцелуй. — Никогда не привыкну, — пробурчал Ланн, смущенно потупив взгляд. Он прижался ближе, сцепил руки за спиной Бессьера, не оставляя и намека на расстояние между ними. — Привыкнешь, любовь моя. Жан-Батист снова устремил взгляд в сад, расслабляясь в родных объятиях. Солнце совсем скрылось, оставив вместо себя дивную россыпь мелких звезд. Шумели неопавшие листья деревьев, запоздалые птицы допевали свои трели, желая побыстрее отправиться спать. Ветер резвился среди кустов, приминая травы, волнуя близкое море, обещавшее желанный штиль. Может, посадить шиповник? Так, для ностальгии.