Nostalgie

Тихая, спокойная ночь властвовала над городом, забытым в далекой австрийской глубинке. Мерцали глухие звезды, редкие шорохи с улицы заканчивались настойчивым мяуканьем, но вскоре все прекращалось, и снова приходила тишина, тягучая, мягкая. Казалось, ничто не может разрушить этой бархатной ночи. Ничто и никто. Иоахим аккуратно открыл дверь, стараясь не скрипеть ею и своим немолодым позвоночником. Без лунного света глаза долго привыкали ко мраку, а Мюрат беспрестанно моргал, силясь разглядеть убранство комнаты. Он плохо помнил нужную дверь: перед глазами все слегка плыло, желудок требовал опорожнения, но Иоахим стоически терпел, уверенный в праведности своей миссии. Тяжело оперевшись на косяк, маршал испустил громкий вздох, наконец привыкнув к темноте. Шкаф, письменный стол, кровать — все, что было в помещении, его не интересовало. Мюрат перестал подпирать дверь, выровнял собственное болтавшееся тело и медленно, вымеряя каждый шаг, двинулся к кровати. На любой скрип древних половиц Иоахим хмурился, прикусывал язык и останавливался на пару мгновений, удостоверяясь, что хозяин комнаты спит. Путь в несколько метров показался длинным, как сама ночь, — наконец, Мюрат схватился за изголовье кровати, наклоняясь и напрягая глаза. Мутным взглядом он уловил разметавшиеся по подушке темные волосы, знакомые ровные черты лица, умиротворенные во сне. — Бессьер, — протянул Иоахим жалобно и тихо, еле сдерживаясь от детского плача. Его друг нахмурил тонкие брови, чернеющие на белом лице, но не проснулся. Мюрат хныкнул от досады и до странности аккуратно для самого себя дернул Жана за плечо. — Бессьер, — позвал он еще раз погромче. Начальник императорской гвардии промычал что-то сквозь стиснутые зубы, повернулся на спину, освобождая половину кровати, и затих, снова окунаясь в здоровый, крепкий сон. Иоахим сматерился, совсем никого не стесняясь. Он смерил друга ненавистным взглядом — право, кто же спит в четыре утра! — а после, бросив попытку удержать себя на ногах, плюхнулся на свободное место под хор стонущих пружин. Бессьер рядом снова заворочался. — Ты не представляешь, как подводишь меня, — громко отметил Мюрат, слушая его непримиримое сопение. — Дело государственной важности! Бессьер отозвался непонятным шуршанием. Иоахим цокнул языком, поворачивая к нему голову. Перед его взором предстало полное нервной напряженности, но все еще сонное лицо Жана. Он то и дело хмурил брови, сжимал в линию и без того тонкие губы, превращая свой античный лик в героическую маску трагикомедии. От такого сравнения Мюрат тихо хрюкнул, придвинулся ближе к Бессьеру и пробормотал: — Маршал, на нас напали! Через мгновение он уже стонал на полу, потирая ушибленную филейную часть и сетуя на весь белый свет. Бессьер ровной палкой возвышался на кровати, медленно моргая. — Кто? — хрипло спросил он наконец. — Литовцы, — буркнул Иоахим, растягиваясь во весь рост на полу. — Или нет: китайцы. Бессьер смерил его полуосмысленным взором. Он выпутался из одеяла, посмотрел на настенные часы, что-то решил про себя и слез с постели, на своем пути хорошенько наступив на Мюрата. Стоны боли совершенно не волновали маршала: он подошел к шкафу и принялся методично одеваться. Со своего пола Иоахим наблюдал, как он натягивает безупречно выглаженную рубашку на сильные плечи, как завязывает пояс и достает шпагу. Каштановые волосы его заструились по синей ткани мундира. — Ты пьян, — бросил Бессьер. — Что произошло? — А зачем ты одеваешься? — полюбопытствовал в ответ Мюрат. — Ты пришел ко мне посреди ночи, — начал отчетливо спокойным тоном Жан, — пьяный. Значит, что-то случилось. — Ты прав, — сдался Иоахим, роняя голову на пол. — Ты мне нужен. Бессьер поднял черную бровь, ожидая продолжения фразы, но Мюрат замолчал и уставился в потолок. Он бы мог долго так лежать, однако Жан все-таки сжалился над своим другом, подошел и присел на корточки, заглядывая ему в глаза. — Знаешь, тебе с распущенными волосами горазо лучше, — прокомментировал Мюрат, фыркая от этих самых волос, щекотавших лицо. — Ты похож... на Русалочку. — Что случилось? — еще раз спросил Бессьер, делая голос мягче. — Нет-нет. Там была другая принцесса! Как же ее... — Иоахим. Маршал наконец замолчал, глупым взглядом глядя на друга. Он будто забыл, зачем пришел сюда и приходил ли вовсе. Мюрат, кряхтя и чертыхаясь, поднялся на локти и вновь посмотрел на отпрянувшего Бессьера как-то побито. — Пойдем. Мне одному страшно. — Куда? — А вот... — Иоахим запнулся. — Увидишь. Жан-Батист коротко кивнул, поднимаясь. Он протянул Мюрату руку и, как только тот принял ее, одним резким рывком поднял его с пола. Иоахим тут же дернулся к окну, шатаясь, как полоумный. Хлипкие ставни отворились под его ударом, а сам маршал свесился вниз, издавая нечленораздельные и не очень-то культурные звуки. Бессьер устало потер переносицу. Привычка вставать рано всегда была весьма полезна, но тратить время на — тут Жан-Батист обвел взглядом открывшуюся картину — вот это он не планировал. В несколько шагов Бессьер оказался у окна и потянул Мюрата за мундир, втаскивая его назад в комнату. Бледный вусмерть Иоахим непонятливо хмыкнул, в душе удивляясь, как это он так быстро успел снова попасть в дом. — Пойдем, — Бессьер тряхнул товарища за плечи, стараясь и не надеясь привести его в себя. — Да-да, — Мюрат часто закивал и растянул улыбку. — Я так рад, что у меня есть такой друг... Он хотел было прижаться к Жану в порыве широкой души, но Бессьер чуть брезгливо отставил его от себя и направился к двери. Под негромкими шагами раздавался тягучий скрип. Иоахим то и дело натыкался на какие-то предметы, громко ругался, однако упрямо следовал за Жаном до тех пор, пока они наконец не оказались на улице. Легкие порывы ветра чуть остудили горячую голову маршала, и он, тряхнув кудрями, огляделся. Вокруг было безлюдно, тихо, занимался робкий рассвет. Мюрат еще раз тряхнул головой для уверенности и направился налево, к окраине города. Он шел теперь вполне нормально, лишь иногда путаясь в собственных ногах, предоставляя Бессьеру шанс уберечь себя от поцелуя с брусчаткой. Его решительное лицо, лишенное обычной добродушливости, настораживало. — Что произошло? — повторил надоевший вопрос Жан, испытующе вглядываясь в профиль друга. Иоахим не повернулся и не замедлил шаг, только дернул плечом, стараясь отмахнуться от этой темы. — Я задумался... — проговорил маршал, кусая губы, но мысль свою так и не продолжил. Брусчатка под ногами вскоре сменилась утоптанной в дорожку землей, а каменные дома вокруг — странными лачугами для бедняков. Тусклых звезд не хватало, чтобы осветить пропахшие помоями узкие улицы, однако Мюрат уверенно шел вперед, словно бывал тут не один десяток раз. Бессьер вовсе не пожалел, что взял шпагу: от такого места можно было ожидать чего угодно. Через несколько минут бараки превратились в обычный лес, наполненный душистой хвоей. От давления хрустели и ломались ветки, темнота и настороженность исчезли вместе с последними крупицами ночи. Несмелые лучи осветили иголки под ногами, затем стволы мощных деревьев. — Иоахим, — Бессьер резко остановился, принуждая сделать то же и своего друга. — Это кладбище? Тут и там, близко и в отдалении виднелись неухоженные старые могилы, подписанные на немецком, будто вшитые в лес, сросшиеся с ним. Мюрат рассеянно огляделся, видимо, не замечая ничего необычного. — Ну да, — он кивнул и повернул направо. — Нам сюда. Между деревьев замаячила странная землянка, в окошке которой горел свет Вся покрытая мхом, она была почти не видна средь леса и надгробий, но странное липкое чувство отвращения при взгляде на нее не оставляло до тех пор, пока очертания землянки не становились заметны. Тут и там свисали связки засушенных грибов, труба от печки коптила и дымила так, что скребло в горле, а дверь была чуть приоткрыта, словно приглашала ранних гостей. Иоахим направился прямо к ней и почти дернул за ручку, но Бессьер перехватил его руку, поворачивая маршала на себя. — Ты уверен? Мюрат отвел взгляд. Первые птицы проснулись в лесу, переговаривались между собой, радуясь солнцу и утру. Вернуться бы сейчас в теплую постель... Иоахим слабо кивнул, вырвал свою руку и дернул дверь. Та со слабым стоном подчинилась. Внутри было жарко, душно, почти невыносимо тесно. — Я знала, что вы придете. Мюрат понурил голову, даже не стараясь осмотреться. Множество склянок, мутных шаров, свисающих с потолка корений украшали круглую и единственную комнату землянки. В довершение всего, посреди комнаты, помимо маленького стола, красовался котел с бурлящим варевом, один взгляд на который вызывал мурашки. Бессьер расстегнул пару пуговиц мундира, надеясь дать себе хоть немного воздуха. Хозяйка дома, низкая старушка с добрым морщинистым лицом, похлопала Иоахима по спине, направляя его к ближайшему стулу. — Садитесь, голубчик. Мы быстро решим вашу проблему. Женщина окинула Бессьера заинтересованным взглядом, но скоро вернулась к Мюрату, присела напротив него и выудила из кармана сшитой из разных кусков ткани сорочки потрепанную колоду карт. Жан-Батист стал за спиной Иоахима. — Итак, вы хотите знать... — начала гадалка, хитро прищурив глаза. — Есть ли у меня суженый, — закончил за нее Иоахим, стараясь не смотреть женщине в глаза. Бессьер чуть удивленно глянул на сгорбленную спину друга. Такой запрос был весьма неожиданным, учитывая любвеобильную натуру Мюрата и его вечное веселье. Иоахим, будто чуя сомнения друга, повернулся к нему и поглядел как-то виновато. — Я не чувствую себя... любимым, — проговорил он тихо под шорох размешиваемой колоды. — Женщины, война, алкоголь — та жизнь к которой я привык. Но в ней нет тепла. И, может быть, я тоже хочу... любить в ответ. Так, чтобы навсегда. Понимаешь? Бессьер перевел взгляд на пол и молча кивнул. Кому бы не хотелось этого? Мюрат — чувствительная душа — сдался первым. Не было в этом ничего постыдного, и жара, давящая на Жана со всех сторон, немного отступила. — Я задумался об этом, когда поглядел на нашего императора, — Иоахим усмехнулся. — Вот уж кого любит целый мир, а на самом деле... Никто. Шорох резко прекратился, и гадалка тихо прокашлялась. Мюрат тут же повернулся к ней, весь во внимание, напряженный, как струна. Женщина смерила его ласковым взглядом, огладила колоду и вытянула одну карту, затем еще одну и еще. Иоахим следил за каждым ее движением, чуть пригибаясь к столу для лучшего видения. Гадалка в полном молчании посверлила взглядом карты, затем аккуратно перевернула одну рубашкой вниз. Вскоре все три оказались перевернуты, являя непонятные рисунки и подписи. Мюрат задумчиво нахмурился, пытаясь разгадать их значение вперед профессионала. — О, мальчик мой, вы счастливец, — проворковала женщина, с улыбкой оглядывая открывшиеся карты. — Ваш суженый смелый человек. — Я встречусь с ним? — с придыханием проговорил Иоахим, почти ложась грудью на стол. — Конечно, и скоро. Вы сразу узнаете его, — гадалка одним мягким движением сгребла карты, снова перетасовывая колоду, — так, будто всегда его знали. — Его? — переспросил Мюрат, стремительно краснея вовсе не от выпитого. — Его, — женщина хихикнула. — Вас это смущает? — Нет, вовсе нет. В противовес своим словам, Иоахим отвернулся, скрывая подступивший румянец и вновь кусая губы. Он поднял на Бессьера осчастливленный блестящий взгляд. Гадалка тем временем мягко улыбалась, продолжая тасовать карты. Мюрат потряс головой, сбрасывая радостное наваждение, и повернулся к ней, стараясь показаться собранным. — Сколько с меня? — спросил он. Голос его дрожал. — Позвольте вместо денег погадать мне вашему другу, — женщина перевела свой понимающий взгляд на Бессьера. — Что-то темное стоит за ним, и я должна... Она не закончила, сосредоточившись на картах. Разложив их снова, гадалка долго не решалась перевернуть, поочередно меряя взглядом рубашки. Бессьер сглотнул взявшийся из ниоткуда комок в горле. Пусть он никогда не верил в разные обряды и предсказания, но появившийся страх липкой паутиной окутал оплывшие под жаром легкие. — Человек, чья душа была вам близка... скоро умрет, — изрекла гадалка, глядя на перевернутые карты. — А вы последуете за ним, если не сможете ничего изменить. — Что? — сипло переспросил Бессьер, надеясь на свой неожиданно тугой слух. — В ваших силах исправить жизнь... — женщина сверлила его своим видящим насквозь взором, не давая вздохнуть. — Только примите самого себя. — Близка? Кто? — Мюрат повернулся к Жану. Бессьер посмотрел на него, надеясь, что хорошо прячет дрожащие руки. От его взгляда Иоахим свел брови на переносице и вскочил со стула, готовый бежать куда бы то ни было, чтобы помочь другу. Жан-Батист отвел взгляд к картам. — Я не знаю.