Не главная героиня

      У меня сложилось ощущение, что Харучиё не жила, а выживала. Минимум личных вещей, увлечений, привязанностей. Пустая внутри, как и снаружи. И с единственным желанием — стать для Майки всем.       Странно даже, что я не нашла в квартире самодельный алтарь в его честь со всей этой сталкерской атрибутикой: волосами, жеванной жвачкой, разорванными пачками от тайяки, детскими флажками для еды, украденными носками и измазанными кровью фотографиями. Для меня Манджиро Сано был всего лишь выдуманным персонажем. Тяжеловато как-то с наскока вот так представить его стоящим перед собой, как, например, соседа, с которым я столкнулась сегодня утром, когда выходила за сигаретами к стоящим возле дома автоматам. Он как раз поднимался, а я спускалась, бодро шлепая сланцами по каменным ступеням, мурлыкая себе под нос незамысловатый мотивчик. Пришлось прижаться к стене, чтобы не соприкоснуться с парнем плечом, но тот явно уже себе что-то надумал, оскалившись. Только и успела заметить его странную пышную прическу, как он схватил меня за предплечье, болезненно сжав пальцы:       — Поешь ты, конечно, зачетно, крошка, но, может, перестанешь делать это по ночам, а? Заебала, сил моих больше нет, — глаза черные, как два колодца. Татуировка на поллица с левой стороны. Едва заметный тонкий шрам на подбородке. И голос такой резкий, злой, как у дикой оголодавшей собаки. — Хитто говорит, что девок бить нельзя, в ответ пиздонуть могут, но какая из тебя девка, а? Ни рожи ни кожи. Ты хоть ешь иногда? Худая, как щепка. Хули глазами лупаешь?       А что мне ещё остаётся делать в этой ситуации, ну не орать же, чтобы отпустил. Человек-то я культурный, местами сыкливый. Вот и гляжу на него напуганным зверьком. Всё хорошее настроение из-за него как ветром сдуло. Хуепутоло сраное. А одет вроде бы прилично: в белую рубашку и черные узкие джинсы с продетой в шлёвку позолоченной цепочкой. Берцы вон блестят от обувного крема.       Прикусываю задумчиво изнутри щеку. Где-то же я видела эту татуировку. Да и вообще лицо у него знакомое. Точно!..       — Ты же этот, — щёлкаю пальцами, пытаясь ухватиться за убегающую мысль, — как его. Бешеный пёс! Мадараме Шион.       — Головой ударилась?       — Ага, — ну не начинать же наше знакомство со лжи.       — А я-то думаю, чего нос не воротишь и без маски разгуливаешь который день, — хмыкает зло Шион. — Ладно, — отпускает он меня, одергивая сбившийся рукав футболки вниз. — На первый раз прощаю. Хочешь песни горланить — пиздуй в караоке, в гараж или ещё куда, где вы там обычно собираетесь. Поняла? — тычет болезненно пальцем в лоб.       Ну точно хуепутало!       — И прекращай по ночам выносить мусор, — бросает Мадараме напоследок, начав подниматься вверх по лестнице.       На прощание я показываю ему средний палец и недовольно цокаю. Да кто он такой, чтобы запрещать мне петь в собственном доме? Осторожно вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, на какой этаж поднялся Мадараме. Раз мы с ним соседи, то он явно сверху живёт. Жил бы сбоку, настучал по голове еще в первый день. Его грузные шаги эхом отдавались по пустому коридору. Ну и чего он остановился? А чего стою я?       Первый опыт общения с местными вышел весьма удручающим. Мадараме был знаком с Харучиё. И их знакомство нельзя назвать удачным. Так, привет-пока. Акаши на его зычное «Здоров» морду корчила, благо, что маска скрывала половину лица. Кстати, о масках. Харучиё выделила целый ящик для них, я же половину повыбрасывала к чертовой матери. Зачем они мне? Вроде пока ещё не успела ничем заболеть. Чтобы шрамы скрывать?       Это только мужчин украшают шрамы на теле, девушек же…       Уныло пересчитываю мелочь в маленьком вязаном кошелечке в форме рыбки. На улице душно и влажно. Привыкнуть к +13 в апреле у меня пока никак не получалось. Для раннего токийского апреля такая погода, может, и в порядке вещей, но моя душа требовала влажный снег и едва ощутимые +2.       Дом, в котором проживала Харучиё, был крепким и длинным. Сбоку, с правой стороны, висела неоновая вывеска с надписью «Квартиры в наличии». Автоматы с сигаретами, напитками и снеками стояли напротив дома, у жёлтой каменной стены, за которой росло несколько тонких деревьев.       На рынок я так и не пошла. Не из-за боязни неизвестного, не из-за недостатка денег или желания, а из-за странного чувства дискомфорта, сковавшего меня и не позволяющего сделать шаг вперёд. Казалось, кто-то чужой управляет моим телом издалека. Даже обрадовалась невольно, что это Хару проснулась. Стало легче, когда я вернулась обратно к дому. И что это было? Попробовала ещё раз дойти до перекрёстка, как невидимым арканом меня потянуло обратно. Магия? Самовнушение? Или это так Харучиё подаёт непонятные мне знаки откуда-то свыше? Пришлось возвращаться в квартиру и перекусывать лапшой. Хорошо, что хоть додумалась сварить половину пачки. Проглотив с трудом две ложки, палочками я пользоваться не умела, меня скрутило пополам. И чем мне питаться? Воздухом?       В обеденное время прогулялась к автоматам с едой. Хотелось порадовать себя чем-нибудь вкусным, тем самым перекрыть негативный опыт прошедшего утра. Теперь мои дни будут проходить именно так? Скучно и безлико? В автомате с напитками покупаю себе банку кока-колы, а в автомате с едой — шоколадный батончик. Шоколад оказался каким-то безвкусным, а газировку я оставила на потом. Пачку сигарет я взяла больше от нехер делать. Не забыла и про зажигалку.       И вот, спустя два дня и кучу съеденных шоколадных батончиков, я снова стою возле автомата с сигаретами и отсчитываю мелочь. В этот раз беру дорогие и с шоколадной отдушкой. Ну хоть какое-то разнообразие.       Отхожу к скамейке, что стоит чуть поодаль от автоматов в тени какого-то кустарника. Камер на углах здания не наблюдалось, да и никто особо не следил пока ещё, кто и где курит. Снимаю с пачки обертку, расслабленно откинувшись на деревянную спинку скамейки. Вздыхаю горестно. Неделю еще я протяну на лапше и подложке мяса. Ем-то я, как птичка, если не меньше. Но надо что-то со всем этим делать. Может, попросить помощи у Мадараме? Или у брата?       Точно! У Харучиё же есть старший брат, который оплачивает ей жилье, а заодно денег подкидывает два раза в месяц, и младшая сестра. И что я им скажу? Что одна мелкая балонка пожелала меня не видеть до конца своих дней?       — За что мне всё это? — вопрошаю я вселённую, достав из пачки сигарету.       В этой альтернативной вселенной не существовало путешествий во времени и чёрного импульса. Не было Альф и Омег. Суперсил или зомби. Ничего такого, что может прийти сразу на ум. Проблема этого мира была в Истинных, ну или, по-научному, в Соулмейтах. В людях, что предначертаны друг другу самой судьбой. Что недалеко, кстати, ушло от омегаверса. Поистине удивительно, если тебе удалось встретить свою вторую половинку в молодости, когда ты ещё не обременён обязательствами и долгами. В противном случае, тебе просто не повезло, как и пяти миллиардам людей во всём мире.       Харучиё повезло. Как могло повезти утопленнику. Или парашютисту, пролетающему над жерлом вулкана. Или туристу, столкнувшемуся на тропе с медведем. У Акаши и до знакомства с семьёй Сано была жизнь не сахар, а после…       В тот день всех поразило не поведение младшего Сано, который заставил свою подругу есть пластиковые детали самолёта и смеяться, а то, что он начал кричать от боли, схватившись за рот.       С того дня Акаши больше не чувствовала боли как таковой, какие-то отголоски. Небольшие ранки и ссадины, как и гематомы, исчезали с её кожи за считанные минуты или часы, оставляя следы на теле Манджиро. Никак не наоборот, чтобы тот не делал.       Наказание, а не любовь.       — Вы теперь одно целое, Хару. Между вами образовались нерушимые узы, — найти бы эту суку, забившую голову Харучиё такими глупостями, когда она была под тяжелыми успокоительными, и выебать монтировкой без вазелина. — Он — твой, Хару. Ты в ответе за него.       Это точно не Такеоми. Ему некогда было возиться с сестрой, ведь больничные счета сами себя не оплатят. Сенджу ещё. Кто остаётся? Для кого Майки был всем миром?       Шиничиро.       Сука.       От злости ломаю сигарету. Лучше бы за младшей сестрой приглядывал и за Курокавой. Последний был бы только этому рад.       И в этой альтернативной реальности Шиничиро Сано жив. Не знаю, надо ли мне радоваться или плакать, ведь он загубил собственными руками жизнь Харучиё, обязав её следовать за Майки незримой тенью.       — Думай о Манджиро в первую очередь, — с улыбкой ответил Шиничиро Харучиё, которая пришла к нему за советом после того, как Майки отказался с ней встретиться. Это произошло уже после того, как они оба выписались из больницы. — Я поговорю с ним вечером, после работы, обещаю.       Но вместо Майки на следующий день к ней пришёл Баджи.       По его мнению, Харучиё была лишней, третьим колесом в их крепкой и мужской дружбе. Харучиё была не нужна Майки. И ему.       — Не приходи больше! — Кейске надменно смотрит на неё, не скрывая враждебности. Руки упер в бока. — Майки сказал, что больше не хочет тебя видеть.       — Почему? — тихо.       — От тебя одни проблемы, Акаши! Ты же девчонка, придумай сама, почему. Но не приходи.       И без того маленький коридор в их доме сузился для Акаши в одну неровную точку. А мир перевернулся с ног на голову.       Харучиё была не нужна. Не только своей семье, но и Майки.       Наверное, это каноном манги было предписано, чтобы Харучиё страдала наравне с двумя десятками других картонных персонажей, соревнуясь, у кого детство было поганее. Победитель был объявлен уже давно, и объявится он только в четвертом сезоне аниме. И это явно не Акаши. Кажется, Хару и другую себе фамилию взяла, чтобы ничего общего не иметь с семьёй. Да и по манге Харучиё — парень.       Затягиваюсь сигаретой и выдыхаю струю сладковатого дыма вверх. С одной стороны, всё не так уж и плохо, если это не считать, что Сано всё ещё был зависим от Харучиё, то есть теперь уже меня. С другой же… Кошусь на тлеющую сигарету. Надо проверить, а точно ли зависим? Пальцами сжимаю фильтр сигареты. Даже если и нет, ну, поболит с неделю ожог, в первый раз что ли? Пока не передумала, подношу безымянный палец к сигарете, слегка задевая по горячему краю. Ничего.       Блять. Закусываю щеку изнутри, поглаживая подушечкой большого пальца подушечку безымянного. Надеюсь, Манджиро там подавился от неожиданности.       Хару и волосы красила только потому, что на Сано никакая краска не держалась больше трех дней. Поэтому и уши не проколола вместе с сестрой. И не ела, боясь, что лишний вес может появиться и у Манджиро. А в банде тогда на какой хрен состояла и дралась наравне со всеми?       Наверное, только самые близкие люди знали, что у Майки есть родственная душа. А их можно пересчитать на пальцах одной руки, если не брать в расчёт наши семьи. Баджи. Дракен. Теперь ещё и Ханагаки. Чтоб ему икалось.       Хару контролировала тело Манджиро, он — её душу.       О таком в умных книжках не пишут, как и в тех красочных брошюрках, рассказывающих о феномене родственных душ.       «Надо что-то делать», — решаю я, затягиваясь сигаретой. Тушу бычок о скамейку и оглядываюсь по сторонам в поисках урны. Первым делом надо найти телефон и вспомнить номер брата. Ещё привыкнуть бы к тому, что у меня теперь есть старший брат. И младшая сестра. Но всё по порядку. Рим вон тоже строился не сразу. Закрываю глаза, пытаясь выудить из памяти так нужные мне цифры. И ничего.       Ладно. Ничего страшного. Подожду ещё денёк, а там что-нибудь придумаю.       — Трагедия? В самом деле. И как бы не веселило, — начинаю напевать я, — Но каждый, кто создал образ — Владеет Великой Силой.       Бычок бросаю в стоящую возле подъезда урну, попадая в отсек для пластика.       — И ты снова стал сам собой, И видишь мир, каким он есть, — как-то от накатившей безнадеги и позабыла о «просьбе» Мадараме, — Без образов людишки — везде настоящие, но пустышки.       Харучиё ведь не просто так сбросилась с моста в ледяную воду, испугавшись вновь остаться одна, как в тот день, когда пришёл к ней домой Кейске. Сейчас, спустя столько лет бок о бок, их дружба стала крепче и ровнее, но всё равно до лучших друзей не дотягивала. И обида на него была не столь жгучей, как на Майки.       Майки. Разбалованный ребенок. Эгоист.       — У них все в норме, но на деле. Так несчастен человек, лишённый ролевой модели.       Мне остаётся только спать, есть и петь песни в надежде, что кто-нибудь да обо мне вспомнит. Но раз за эти несколько дней ко мне так никто и не пришёл, значит, надеяться на лучшее бесполезно. Вместо четвёртого этажа поднимаюсь на пятый. Иду до самого конца коридора. Квартира под номером семнадцать. Символично, что Харучиё проживала в тринадцатой квартире.       «Не побьёт ведь он меня».       Стучу осторожно. Если не выгорит с Мадараме, то пойду искать таксафон.       Мадараме открыл сразу, будто знал, что я должна была прийти. Или он просто ждал кого-то другого?       — Чего тебе?       — Одолжи телефон, — прошу я без прелюдий, не отводя взгляда. — Хочу брату позвонить.       — А свой куда дела? — хмурится Шион, забираясь рукой в карман спортивных плотных брюк.       — Утонул в реке, — дергаю плечом. — На новый денег пока нет, да и не могу дальше дома отойти на двести метров, — я не хотела жаловаться ему, но слова успели вылететь из моего рта раньше, чем успела их обдумать. — Жалеть меня не надо, — жестом заставляю парня захлопнуть рот. — Дай телефон.       — Будто мне заняться нечем, — ворчит Шион беззлобно, доставая из кармана чёрную раскладушку.       Давненько я таких не видела и в руках не держала. Не сломать бы. Краска на корпусе местами слезла, экран был в трещинах. Если и уроню случайно, то хуже всё равно не будет. Кнопки продавливаются легко. Нужный так номер сразу всплыл у меня в голове, хотя Харучиё и зареклась больше никогда и ни за что не звонить брату. Подношу телефон к уху и делаю шаг назад, скрещивая руки под грудью.       Один гудок. Второй. Третий. Щелчок. Он меня сбросил? Дублирую вызов. Потом ещё раз. Может, номером ошиблась?       Ладно. Возвращаю смурному Мадараме телефон. Тот молча сжимает его в ладони. Так. Нужен новый план.       — Спасибо, что не отказал в помощи, — мой голос звучит сейчас отстранённо.       Взять что ли, зарыдать от безнадеги?       — Почему?       — А? — удивлённо. — Что «почему»?       — Не можешь уйти дальше от дома на двести метров?       — Ну, — усмехаюсь нервно, — Майки велел не попадаться ему на глаза. У него там любовь, а у меня скоро лапша закончится. Думала, может, брат сможет привезти продуктов или убедить Майки отпустить меня, но, видно, не судьба.       — Майки — твой соул? — уточняет Мадараме, оперевшись плечом на дверной косяк.       — Типа того.       — Типа того, — повторяет за мной глухо. — Мне вечером кое-куда сгонять надо по делам, напиши список, чего купить, зайду после в магаз. Ты там слишком не расписывай, только самое необходимое.       Чувствую, как зазвенело тонко в ушах и быстро забилось сердце в груди. Стало неожиданно жарко. Это чего такое со мной? Очумело смотрю на Шиона.       — Ты это сейчас серьёзно?       — Хули даме в беде не помочь, когда её соул — дерьмо редкостное? — смеётся Шион довольно. — Соседи — почти родные люди.       — Ну если так.       — Звать-то тебя как? Фамилию знаю, а вот имя вообще из головы вылетело, хоть убей.       — Женя.       — А? — хмурится. — Же-ня?       — Ага. Женя. Евгения, если официально.       — Буду Еней звать. Всё, вали, пока не передумал, — прогоняет меня Шион, захлопывая перед моим носом дверь.       Что ж, мир не без добрых людей, даже если он и плод чего-то воображения.