Не главная героиня

      Не знаю, виноват ли восточный менталитет или просто Баджи по своей сути тот еще говнюк, но он даже и не думал пригласить нас к себе домой. Будто ему в кайф было стоять в обдуваемом всеми ветрами подъезде. На улице так-то не май месяц.       — Может, в квартиру нас пустишь и поговорим нормально? — предлагаю я.       — Зачем? — не понимает тот. — И тут нормально.       Кен не разрешил мне надеть любимые сланцы. А может, и правильно сделал. Иначе я бы врезала одним из них по самодовольной физиономии Кейске. Серьёзно? Удобно ему стоять на ступеньке, опираясь на костыль? «Да кому ты тут чешешь?» — так и читалось у меня во взгляде большими красными буквами, вот только Кейске явно читать не умел. Не просто так он очкариком притворялся всю среднюю школу, пытаясь доказать себе и всему миру, что не дурак.       Пытаюсь успокоиться, медленно выдыхая через рот. Слышу, как Рюгуджи переложил пакет в другую руку, вставая рядом. Ладонь у него потная и теплая, но отчего-то сразу расхотелось ругаться на Кейске, стоило только Кенчику взять меня за руку. Это что за феномен такой?       Ладно. Мне еще стиркой сегодня заниматься, хули стоять? У переминающегося с ноги на ногу за спиной Баджи Мацуно явно тоже дела были. И, возможно, даже поважнее моих. Если мне память не изменяет, то в манге Чифую был одним из прописанных и нормально нарисованных персонажей. В жизни же он был до странного обычным. Да, глаза зеленые, ростом мелковат. Личико миловидное, но явно на любителя. Волосы светлые. Ни разу не герой манги или аниме.       — Так что там с Ханагаки?.. — опять начинаю разговор первой, будто мне больше всех надо.       — А что с ним? — кривит губы Кейске, уставившись на нас тяжелым взглядом.       Это ему так не понравилось, что Кенчик меня за руку взял или что?       — Вот и я спрашиваю: «Что с ним»? Не я якобы ему зубы пересчитала и нос сломала, — начинаю медленно закипать я.       — Что значит «якобы»? — не понимает Баджи. — Чиф не даст соврать, всё так и было!       — Ну не совсем, Баджи-сан, — тянет осторожно Мацуно. — Вас после первого удара вынесли. Странно, что Вы этого не помните.       Ха-а, так и знала! Кейске любил прихвастнуть для красного словца еще с детства, так что верить ему — себя не уважать. Да и куда ему тягаться с главным героем? Ханагаки там по сюжету что только не ломал. Сколько раз ножом пыряли или стреляли — вообще не сосчитать. И ничего. Поднимался и снова лез на амбразуру, вытирая слезы.       — Быть такого не может, — ворчит Кейске, покосившись на своего зама.       — Может, — Мацуно даже в лице не поменялся, продолжив смотреть куда-то поверх наших голов.       Почему-то Баджи мне совсем жалко не было. И чего полез на Ханагаки при всех? Должен же был понимать, что ничем хорошим это не закончится.       — А ты че лыбишься, Хару?! — ревет Баджи, выставив вперед костыль, как копье. — Я же ради тебя… Майки должен быть примером для подражания, недостижимым идеалом. Иконой новой эры янки! Половина наших за ним только и пошла, как узнали, что у него родственная душа есть. Ладно, хер бы с ним, если на стороне мутил с этим беловолосым придурком, так нет — таскает за собой везде, как комнатную собачку, и радуется! А я молчать должен? Терпеть всё это? Ты же знаешь, Хару, как важна для нас всех Тосва, как она важна для меня. Почему ты ничего не сделала? Столько времени и сил потрачено, и всё впустую.       Чего?       Рюгуджи сжимает мою ладонь до болезненного хруста, уставившись на Баджи, как на больного. Значит, мне не показалось, что тот несёт какую-то херь на весь подъезд, да еще так громко. Мацуно так же неверяще вытаращился на своего друга. Опомнившись, Кен расслабляет руку, тихонько извиняется и выходит вперёд, закрывая меня собой.       — Ты сам-то себя слышишь, Баджи? — рычит Рюгуджи, бросая пакет себе под ноги. — Почему не сделала?.. Ты — идиот? Головой ударился?       — Хару — родственная душа Майки.       — Не смей её так называть! — дёргаюсь от громкого голоса Кена. — Её зовут Еня, дерьма ты кусок. И с хуяли она вообще должна была что-то говорить Сано? Манджиро не ребёнок.       — Е-ня? — хмурится Мацуно, пытаясь сообразить, когда это я успела сменить имя.       — Странно чё-то ты заговорил, Рюгуджи. Не ребёнок, как же, — дергает плечом Кейске. — Не ты ли постоянно его по утрам будишь, завтраки готовишь и заплетаешь, как куклу какую-то? Слышал, ты ему еще и вещи стираешь и по выходным надрачиваешь у телевизора.       — Не-е-е, — говорю я быстро, чтобы хоть что-то сказать и не дать парням вцепиться друг другу в глотки, — по выходным дрочила ему я, и что-то не припомню, чтобы кто-то свечку держал, — ласково провожу ладонью по болезненно прямой спине Рюгуджи. — На какую-то секунду я и правда поверила тебе, Кейске. Подумала: «Ого, а Кейске весьма неплох, раз решил высказать Майки всё за меня и набить лицо Ханагаки». А что на деле? Какая-то кучка отморозков и мимолетное ощущение товарищества оказалось тебе важнее, чем я. Мы с тобой с самого детства же дружили. Эти года ничего для тебя не значат? Или ты терпел меня из-за Майки?       Кейске упрямо молчит и смотрит куда угодно, но не на меня. В отличие от Чифую. Вот от кого, но от Мацуно я сочувствия не ожидала.       — С чего я вообще решила, что ты будешь на моей стороне? — качаю головой я, смаргивая непрошенные слезы. Не хватало ещё разрыдаться при всех. — Да ты нас даже к себе домой не пустил, а мы вафель принесли, вкусных, ещё, наверное, горячих, — от злости пинаю чертов бумажный пакет. — Два сапога пара, что Сано инфантильный эгоист с манией величия, что ты — адреналиновый маньяк, без царя в голове и с эмоциональным диапазоном, как у зубочистки. Я-то вам тогда зачем?       — Еня, — Кен осторожно дотягивается до моего плеча.       — Всё в порядке, — мотаю головой и тру глаза, — всё прекрасно, Кенчик. Поехали?       — Поехали.       — Так что иди на хуй, Баджи. Маман привет, — хватаю Кена за руку и увожу за собой вниз по лестнице, намеренно громко топая и шмыгая носом.       На что я, собственно, надеялась? Ну точно не на какие-то непонятные предъявы со стороны якобы своего друга детства, то есть друга детства Хару. Да и что она могла сказать Сано, если тот запер её намеренно в собственной квартире? Почему Кейске так верил, что Хару могла исправить Манджиро и направить его на истинный путь разрушения и деградации? Дурдом на выезде.       Возле байка Кен просит меня повернуться к нему лицом и выдохнуть. Говорит, что я большущая молодец, и вытирает мне щеки натянутым на пальцы рукавом толстовки. Приглаживает волосы. — Надо было треснуть его хорошенько, чтобы мозги на место встали.       — Жизнь Баджи и так наказала, — ворчу я беззлобно. На самом-то деле за что мне на него было злиться? Что повел себя как дурак? Так это и не удивительно.       — Вот тебе ключи, родная, — оживился неожиданно Рюгуджи, вручая мне связку ключей с брелком сигнализации, — доставай пока шлем, а я сгоняю кое-куда туда и обратно, я мигом, — и рысью бросился обратно в подъезд.       Э-э, родная? Щеки, как и шею, опалило румянцем. Стоп.       — Кенчик, ты куда? — кричу я, но Рюгуджи и след простыл.       Отхожу назад, запрокинув голову. Кажется, затылок Рюгуджи промелькнул между вторым и третьим этажом. Мы стояли между третьим и четвертым. Так. Проходит секунд десять, как раздалось громкое и болезненное «я-я-я-ять». Оу.       Минуты через три из подъезда выбегает Кен, держа в руках отобранный у Баджи костыль. Это трофей или я чего-то не догоняю?       — Все хорошо?       — Угу, — кивает тот, — а ты чего ничего не достала?       Пожимаю плечами и протягиваю Рюгуджи обратно ключи. Кен забирает ключи и относит костыль к урне.       — Домой?       Киваю и осторожно оглядываю парня. Вроде бы цел. Шлем натягиваю на голову и поудобнее усаживаюсь сзади. До общежития доезжаем той же дорогой. Здание всё так же стояло на углу, приветливо моргая неоновой вывеской, оповещая о свободных квартирах.       — Тосва важна для тебя так же, как для Баджи? — и зачем я такое спрашиваю у Рюгуджи? Чтобы разочароваться ещё и в нём? С хера ли я вообще о таком думаю?       — Раньше, но не теперь. Пора уже повзрослеть, — смеётся Кен.       Мне хочется сказать, что он прав, но вместо этого молча опираюсь на его крепкое плечо.       — Родная.       — М-м?       — Мне остаться?       — У тебя вроде дела были, — сиплю я, — да и надо немного прийти в себя после, ну ты понимаешь… Баджи — мудак.       — Ага.       — Спасибо, что поехал сегодня со мной.       Кен гладит меня по руке. В этом нарисованном и выдуманном кем-то мире ещё остались добрые люди. Не влюбиться бы теперь в Рюгуджи по-настоящему и по самую макушку.       — Вечером наберёшь?       — Да, хорошо.       Целуемся до неприличия долго. Не знаю, как себя при этом чувствовал Рюгуджи, но ноги меня держали слабо. До квартиры добираюсь с остановками, переводя дух. И сразу иду разгребать кучу грязного белья, бросив рюкзак у стены. В ванной беру тазик, пачку порошка и бутылек кондиционера. Думать о произошедшем совершенно не хотелось, но выходило все ровно наоборот. Может, удастся встретиться с Рёко завтра? Но зачем? Документы я могу и сама оформить, благо что интернет работает. Жалко, что ноутбука нет, но мне хватит и маленького экрана телефона. Когда там уже будут в обиходе нормальные сенсорные телефоны?       В прачечной влажно и холодно. Самое оно, чтобы остудить голову. Разобраться, куда нажимать, оказалось проще, чем я думала. Пока стиралось белье, сбегала на улицу и выкурила сигаретку. Заодно купила в автомате банку с горячим шоколадом.       Тосва. И всё равно возвращаюсь мыслями к Сано и Баджи. Мальчишки хотели пойти по стопам Черных Драконов и пойти в якудза? Да какие из них гангстеры? Прямо какое-то начало уебанского анекдота…       Так незаметно для себя и пробегала туда-сюда. Видок, наверное, тот ещё был у меня, раз Такеоми уставился во все глаза, будто целую вечность меня не видел. Что, кстати, недалеко от правды. Три года — это же целая вечность, так ведь?       — Эм, — тяну я неуверенно, — привет?       — Где ты была? — голос у брата грубый и прокуренный. У меня будет такой же когда-нибудь, если не брошу курить?       Кручу в руках таз. Странный вопрос, конечно. На лице пока что шрама нет, глаза, значит, целы. На нем обычный темно-серый костюм-тройка. Волосы зализаны назад тонной лака. Даже до лестницы доносится его бесячий, вонючий парфюм.       — Стирала.       — Ты что, блять, такое творишь, Харучиё?       — А что не так? — ближе не подхожу. Надеюсь, убежать успею, что-то тон его голоса мне не нравится.       — Почему ко мне на работу заявляется Шиничиро и слезно умоляет поговорить с тобой? Тебе сколько лет, Харучиё? Почему я должен краснеть за тебя? — начинает медленно идти на меня Акаши. — О чём ты думала, Харучиё?       — Манджиро запер меня здесь, в квартире, — кажется, я начинаю повторяться. Отвожу взгляд стыдливо, — я просто хотела выбраться отсюда.       — Так позвонила бы мне! — рявкает брат.       — Я пыталась, ты не брал трубку, — меня начинает потряхивать.       — Что ты с собой сделала? — Такеоми дергает меня за волосы. — Знаешь же прекрасно, что твои волосы — это волосы Майки, что вы с ним едины! Чтобы сегодня же перекрасилась обратно!       Очумело хлопаю глазами, вжав голову в плечи. Почему у него такой громкий голос? Из-за эха? Почему он вообще орет на меня?       Бросаю таз на пол и бью наотмашь Такеоми по лицу. Тот не ожидал от меня такой прыти. Откуда вообще взялись силы, чтобы дать отпор?       — Заткнись, — прошу я молодого мужчину. — Ты можешь помолчать хотя бы одну минуту и послушать меня? Не Шиничиро, а меня, твою сестру!       Голова дёргается с каким-то странным хрустом в шее. Щеку обожгло огнем. Такеоми хватает меня за руку, утаскивая с силой вниз. Я, кажется, на одной из ступенек потеряла тапок, запнувшись. Брат на это даже внимания не обратил, вытаскивая меня на улицу.       — Мы сейчас же поедем к ним домой, и ты извинишься! Встанешь на колени и начнёшь умолять Майки простить тебя.       — За что?       — Да какая разница, за что? Лишь бы Шиничиро остался. Пошевеливайся, Харучиё! У меня еще куча де-е-е, — Такеоми неожиданно отпускает меня, отшатнувшись.       — Как говорит моя хорошая знакомая: «Настоящие герои всегда должны немного опаздывать», — широко свалится Мадараме, пихая Такеоми в грудь и закрывая меня собой. — Руки от Ени убрал, белый воротничок. Ты как?       — Щека болит.       — Пацан, иди куда шел, — просит Шиона брат, — это семейные разборки.       — Твой брат? — косится на меня Мадараме.       — Ага.       — Хуевый, значит, брат, — морщится тот. — Проваливай, пока Ямамото наряд не вызвал.       — Не разочаруй меня, Харучиё, — Такеоми будто не слышит и не видит Шиона. — Ты знаешь, что нужно сделать.       — Съебись.       Потираю покрасневшую щеку, не в силах взглянуть на брата. Блядство.       — Я еще вернусь, и мы поговорим.       — Ага, давай, — произносит довольно Шион, — как раз пацаны подвалят, не так нам всем скучно будет.       Заставляю себя поднять голову. Такеоми уже спешил по дороге и не оглядывался. Сука. Догнать бы его и треснуть чем-нибудь тяжёлым по голове по-хорошему, но ноги будто к земле приросли.       — Тебе норм в одном тапке?       — Вроде, — отвечаю неопределенно.