Опасная близость

Пхувин нервничал сильнее, чем хотел бы это признавать, и это злило его ещё больше, потому что он привык держать себя в руках в любых ситуациях — будь то истекающий кровью пациент, истерящий родственник или даже драка в коридоре больницы. Но сейчас собственное тело будто решило жить отдельно от разума: ладони потели, пальцы едва заметно подрагивали, а сердце билось так, словно заранее знало — скоро случится что-то нехорошее. Он уже несколько раз перекладывал инструменты на столе, хотя всё лежало идеально и по порядку, но всё равно находил к чему придраться. То бинты лежат слишком близко к краю. То ножницы повернуты не под тем углом. То иглы разложены недостаточно ровно. И каждый раз, когда он это исправлял, становилось спокойнее — ровно на пару секунд, после чего тревога возвращалась, как надоедливая муха, которую невозможно прогнать. "Соберись" — мысленно приказал он себе. Но ладони всё равно оставались влажными. Он не боялся боли. Не боялся крови. Не боялся раненых бойцов. Он боялся одного конкретного человека. Владельца. Понд сказал, что вернётся через два дня. Сегодня был второй. Пхувин раздражённо выдохнул и провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя это ожидание. Но оно не стиралось. Наоборот — липло к коже и мыслям ещё крепче. Потому что неизвестность всегда страшнее прямой угрозы. Угрозу можно просчитать. Неизвестность — никогда. Он прислушался. Шаги в коридоре. Резко поднял голову. Сердце ударило сильнее. Шаги прошли мимо. Он выдохнул. — Да что со мной… — тихо пробормотал он, недовольно морщась. "Ты врач. Ты взрослый человек. Возьми себя в руки". Он почти успокоился. Почти. И именно в этот момент дверь открылась. Без стука. Пхувин замер. В проёме стоял Понд. Будто пришёл не в подпольный бойцовский клуб, а в гости к старому знакомому. Чёрная рубашка. Рукава закатаны. Ворот расстёгнут. Взгляд ленивый, но внимательный. От одного его присутствия по спине Пхувина пробежал холодок, как от сквозняка, которого не было. — Добрый вечер, доктор, — произнёс он так буднично, словно заглянул узнать прогноз погоды. — Вечер, — коротко ответил Пхувин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Понд вошёл внутрь и неторопливо осмотрел комнату. Его взгляд скользнул по стенам. По кушетке. По столу с инструментами. Он оглядывал помещение так, будто видел его впервые, хотя бывал здесь уже не раз. — Я пришёл на перевязку, — сказал он спокойно. Пхувин машинально перевёл взгляд на его плечо и заметил под тканью рубашки плотный слой бинтов. — Снимайте рубашку, — произнёс он уже другим голосом. Рабочим. Спокойным. Врачебным. Понд усмехнулся уголком губ, но без комментариев расстегнул пуговицы и стянул ткань с плеча. Когда бинты показались полностью, Пхувин невольно задержал взгляд. Белая ткань потемнела в нескольких местах — проступила кровь, значит, шов всё-таки тревожили. — Садитесь, — сказал он, кивнув на кушетку. Понд сел без лишних движений, будто подчиняться приказам для него было привычным делом — но только тогда, когда он сам этого хотел. Пхувин подошёл ближе, взял ножницы и осторожно подцепил край бинта, стараясь не задеть нити шва. — Сейчас может потянуть, — предупредил он тихо. — Переживу, — спокойно ответил Понд. Слои бинта начали медленно разматываться. Виток за витком. Сначала открылась чистая кожа. Потом покрасневшая. Потом само рассечение — аккуратно стянутое чёрной нитью, ровными стежками, которые Пхувин накладывал собственноручно. Он невольно отметил, что шов держится идеально. Он сосредоточился полностью. Взгляд стал холодным и точным, профессиональным. Сейчас перед ним был не владелец клуба. Не опасный человек. Пациент. — Руку не двигайте, — тихо сказал он. — Я и не собирался. Последний слой бинта лёг в лоток. Пхувин наклонился ближе, внимательно осматривая рану. Края чистые. Воспаления нет. Отёк минимальный. Кровь не сочится. Отлично. Даже слишком хорошо для человека, который, судя по виду бинтов, всё же напрягал плечо. — Вы нагружали руку, — произнёс он ровно. — Старался не делать этого. — Врёте. Понд тихо усмехнулся. — Проверяешь меня? — Я врач. Я вижу. Он взял стерильную салфетку, смочил её раствором и осторожно провёл вокруг шва, убирая подсохшую кровь. Движения были мягкими, почти невесомыми, но уверенными — руками человека, который проделывал это сотни раз. Понд наблюдал за ним не отрываясь. — Ты всегда такой серьёзный, когда работаешь? — спросил он негромко. — Да. — Даже если пациент — я? — Особенно если пациент вы. Усмешка на губах Понда стала шире. Пхувин проигнорировал это и слегка надавил пальцами рядом со швом, проверяя реакцию тканей. Мышца под кожей была плотная. Сильная. Живая. Понд не дёрнулся. — Болит? — Нет. — Значит заживает правильно. Пхувин наложил свежую марлевую прокладку поверх рассечения и начал бинтовать плечо. Виток. Ещё виток. Он фиксировал повязку плотно, но без лишнего давления, следя, чтобы бинт лёг ровно и не пережимал кровоток. И именно в этот момент Понд тихо произнёс: — Ты ведь подумал? Руки Пхувина на долю секунды замерли. Но он сразу продолжил. — О чём? — О моём предложении. Пауза. Один виток бинта лёг чуть туже, чем предыдущие. — Да. — И? — Нет. — Уверен? — Более чем. Понд чуть склонил голову, наблюдая за его лицом. — Что ж. Нет — так нет. Я не беру людей силой. Тишина повисла между ними. Плотная. Тёплая. Как воздух перед грозой. Понд смотрел на него внимательно, будто пытался прочитать не слова, а мысли под кожей. — Даже не сомневался? — всё же спросил он. — Нет. Последний виток лёг на место. Пхувин закрепил бинт фиксатором и только после этого убрал руки. — Готово. Понд опустил взгляд на перевязку и слегка пошевелил плечом, проверяя. — Аккуратно, — заметил он. — Я умею делать свою работу. — Я заметил. Он поднял взгляд. И на секунду между ними стало слишком тихо. Слишком близко. Слишком ясно, что разговор ещё не закончился. — Тебе нравится здесь работать? — вдруг спросил Понд. Вопрос прозвучал так неожиданно, что Пхувин моргнул. — Нормально. — Нормально — это вежливое «да» или честное «терпимо»? — Это ответ. Понд тихо усмехнулся. — Ты всегда так защищаешься словами? — Я не защищаюсь. — Защищаешься, — мягко поправил он. — Люди, которым нечего скрывать, не строят фразы как стены. Пхувин сжал челюсть. — Вы решили поговорить о психологии? — Нет. О тебе. Тишина стала плотнее. Понд встал с кушетки, и это мгновенно сократило расстояние между ними. — Ты ведь скучаешь по рингу. Сердце Пхувина споткнулось. Он ничего не ответил. — Скучаешь, — повторил Понд тихо. — Ты смотришь на бои так, будто снова дышать начинаешь. Пхувин медленно поднял взгляд. — Вы за мной следите? — Я владелец. Я наблюдаю. — За всеми? — За теми, кто мне интересен. Это прозвучало спокойно. Без намёка. Но внутри Пхувина будто холодная война прошла. — И чем же я вам интересен? Понд слегка наклонил голову, разглядывая его лицо. — Ты единственный человек здесь, кто ненавидит это место… и одновременно любит его. Ответа не нашлось. Потому что он был прав. И это злило. Понд перевёл взгляд на бинты. — Кстати, доктор. Одно правило. — Какое? — Если когда-нибудь увидишь бойца в чёрных бинтах — ты его не лечишь. Пхувин нахмурился. — Почему? — Потому что я так сказал. — Это не причина. Лёгкая улыбка тронула губы Понда. — Для тебя причина будет одна. Он опасен. — Все бойцы опасны. — Нет, — тихо сказал Понд. — Он другой. Пхувин посмотрел внимательнее. — В каком смысле? Пауза. Короткая. Взвешивающая. — Когда начинается бой, он перестаёт быть человеком. Он не слышит. Не видит. Не чувствуют границ. Для него существует только цель — уничтожить того, кто перед ним. Пхувин сглотнул. — Психоз. — Нет. Инстинкт. Тишина. — Однажды врач попытался его зашить, — продолжил Понд. — И он сломал ему руку. Просто потому что тот дотронулся до раны. Пальцы Пхувина непроизвольно сжались. — Поэтому ты его не лечишь, — закончил Понд спокойно. — Это приказ. Пхувин уже открыл рот, чтобы возразить. И в этот момент снаружи раздался грохот. Крик. Мат. Удар. Они оба повернули головы к двери. — Что за… — выдохнул Пхувин. Снова грохот. Будто кого-то швырнули в стену. Понд изменился мгновенно. Исчезла расслабленность. Исчезла мягкость. Остался холод. Он вышел в коридор. Пхувин пошёл за ним. Несмотря на страх. Несмотря на здравый смысл. Он врач. В зале царил хаос. Два бойца сцепились прямо возле ринга. Один — весь в крови. Второй — с ножом в руке. Он орал, захлёбываясь яростью, и размахивал лезвием так, что охрана не решалась подойти ближе. Зрители шумели. Кто-то кричал. Кто-то смеялся. Кто-то уже делал ставки — чем закончится. — Он проиграл ставку — прошептал кто-то рядом — поставил всё и решил что его обманули. Пхувин почувствовал, как воздух стал тяжёлым. Понд пошёл вперёд. Не быстро. Но неотвратимо. — Брось нож, — сказал он спокойно. Боец даже не посмотрел. Он продолжал орать, слюна летела с губ, рука с лезвием дёргалась нервно и резко. Следующее произошло быстрее, чем сознание Пхувина успело зафиксировать. Шаг. Рывок. Глухой удар. Кулак Понда врезался в лицо бойца точно и жёстко. Раздался хруст. Тело рухнуло на пол так, будто его выключили. Кровь брызнула. Несколько капель попали на пальцы Понда. Он даже не посмотрел на лежащего. — Уберите, — сказал он. Охрана мгновенно подхватила тело. Зал стих. Будто кто-то выключил звук. Пхувин стоял неподвижно. Он только что увидел настоящего владельца клуба. Не того ленивого мужчину из лазарета. Другого. Настоящего. Опасного. Понд взял салфетку со стола, спокойно вытер кровь с костяшек и повернулся к нему. — Доктор. Боишься меня? — спросил он с лёгкой усмешкой. Пхувин сглотнул. — Да. Бровь Понда едва заметно поднялась. — Правда? — Да. Несколько секунд они молчали. И медленно, почти лениво, уголок губ Понда поднялся выше. — Хорошо. Он бросил салфетку на стол. — Люблю честных людей. И пошёл прочь, будто ничего не произошло. А Пхувин остался стоять среди запаха крови, шума толпы и собственного бешено колотящегося сердца. Теперь он боялся Понда ещё сильнее. Потому что теперь знал наверняка, на что тот способен.