Секретарь

Если бы мне дали рубль за каждый раз, когда Ирина говорила: «Запомни это, пожалуйста», — я бы уже к обеду могла снять квартиру побольше. Мы сидели за её столом, заваленным папками, стикерами и чашками с засохшим кофе, каждая из которых, казалось, имела свою трагическую историю. Я делала пометки в блокноте, аккуратно, строчка к строчке, хотя понимала: половина информации всё равно всплывёт только тогда, когда будет уже поздно. — Итак, — Ирина щёлкнула мышкой, — начнём с простого. Почта. Простого. Я насторожилась. — Вот сюда он пишет сам, — она указала на одну папку. — Сюда — партнёры. Сюда — люди, которые думают, что они партнёры. А вот это… Она сделала паузу и посмотрела на меня очень серьёзно. — …люди, которые будут звонить каждый день и говорить, что «очень срочно». — А срочно? — уточнила я. — Никогда, — уверенно ответила Ирина. — Если действительно срочно — он уже знает. Я кивнула. Логично. Удивительно логично. Следующие два часа прошли в режиме ускоренного курса «Секретарь. Выживание». График Михаила Юрьевича был похож на тетрис, в котором кто-то намеренно выбирал самый сложный уровень. Встречи накладывались друг на друга, звонки появлялись внезапно, а некоторые задачи, по словам Ирины, «просто возникают из воздуха». — А обед? — осторожно спросила я. Ирина посмотрела на меня так, будто я поинтересовалась существованием единорогов. — Иногда, — сказала она. — Если повезёт. Я сделала ещё одну пометку: есть до работы К обеду я уже знала: Какой кофе предпочитает Михаил Юрьевич (крепкий, без сахара, но если с сахаром — значит, день пошёл не по плану). Какие звонки можно переводить сразу, а какие — «мягко терять». Что слово «сейчас» у него может означать промежуток от пяти минут до трёх часов. — Главное, — Ирина понизила голос, хотя в кабинете никого не было, — не пытайся его перевоспитывать. — Я и не собиралась, — честно ответила я. Она хмыкнула. — Все так говорят. Мы вышли в коридор, и я впервые увидела его издалека. Высокая фигура, уверенная походка, громкий голос, от которого сотрудники будто инстинктивно распрямляли спины. — …я не хочу слышать оправданий, — говорил он кому-то по телефону. — Я хочу результат. Я замерла на секунду, наблюдая. Михаил Юрьевич Московский. Мой будущий начальник. И, судя по всему, человек, с которым скучно не будет. — Не смотри так, — шепнула Ирина. — Привыкай смотреть спокойно. Он чувствует страх. — А если не бояться? — спросила я так же тихо. Она посмотрела на меня с интересом. — Тогда он начинает нервничать. Мне это понравилось. Обучение растянулось на несколько дней. Это было важно — Ирина настаивала, чтобы я не просто знала, что делать, а понимала, почему. Иногда она специально давала мне задачи сложнее, чем нужно, и наблюдала, как я выкручиваюсь. — Ты слишком собранная, — сказала она однажды. — Обычно новенькие паникуют. — Я не люблю панику, — пожала я плечами. — Она портит макияж. Ирина рассмеялась — искренне, громко. — Знаешь, — сказала она потом, — он тебя сначала будет раздражать. — Уже, — честно призналась я. — Отлично. Значит, ты продержишься. К концу недели я уже уверенно ориентировалась в офисе, знала по именам половину сотрудников и научилась отличать «настоящую проблему» от «театральной трагедии». И всё это время я ни разу не осталась с Михаилом Юрьевичем наедине. Честно говоря, меня это устраивало. Я ещё не была готова. Но, уходя в пятницу вечером, Ирина вдруг остановилась у лифта и сказала: — В понедельник он будет твой. Полностью. Я улыбнулась — спокойно, как всегда. — Значит, в понедельник и начнётся настоящая работа. И, кажется, настоящая жизнь.