Секретарь

В понедельник я проснулась за десять минут до будильника — и сразу поняла, что день будет паршивым. Такое ощущение появлялось у меня редко, но безошибочно: лёгкое напряжение в груди, будто кто-то заранее приготовил мне ловушку, а я добровольно в неё иду. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове всё, чему меня учила Ирина. Почта. График. Кофе. Интонации. Главное — не показывать слабость. — Это просто работа, — сказала я себе вслух. Голос прозвучал убедительно. Мне этого хватило. К девяти утра я уже сидела за своим столом. Всё было разложено идеально — канцелярия, документы, ежедневник. Я любила порядок. Он создавал иллюзию, что жизнь тоже можно разложить по папкам и подписать маркером. Иллюзия рассыпалась ровно в девять ноль две. — Где Ирина? Голос раздался так внезапно, что я вздрогнула, и это меня разозлило. Я не люблю, когда меня застают врасплох. Медленно обернувшись, я увидела его. Михаил Юрьевич Московский был именно таким, каким его описывали. Высокий, шумный, уверенный до наглости. Он стоял слишком близко, не оставляя личного пространства, и смотрел сверху вниз, как будто уже решил, что я — временная проблема. — Доброе утро, Михаил Юрьевич, — ровно сказала я, вставая. — Ирина уволилась. Я ваш новый секретарь. Саша. Он даже не кивнул. Просто окинул меня быстрым, холодным взглядом — без интереса, без вежливости. Как на предмет мебели. — Надолго? — спросил он. — Я рассчитываю работать здесь, — ответила я, не уточняя сроков. — Посмотрим, — бросил он и прошёл в кабинет, не оглядываясь. — Кофе. Это было первое, что он мне сказал. Не «пожалуйста». Не «доброе утро». Кофе. Я сжала зубы и пошла выполнять. Не потому что хотела угодить — потому что работа есть работа. Но внутри уже начало закипать раздражение: он говорил со мной так, будто я не человек, а функция. Кофе он попробовал молча, даже не посмотрев на меня. — Холодный, — сказал он спустя секунду. — Температура стандартная, — ответила я. — Как указано в рекомендациях врача. Он медленно поднял на меня взгляд. — Вы ещё и умная? — Иногда, — спокойно сказала я. Его губы дёрнулись. Не улыбка — скорее раздражение. Работа пошла резко и без пауз. Звонки сыпались один за другим, люди подходили к моему столу, перебивали, требовали внимания. Я фильтровала, сортировала, отсеивала. Несколько раз Михаил Юрьевич выходил из кабинета и повышал голос — не на меня, на других. Но каждый раз делал это так, чтобы слышали все. Показательная власть, — отметила я про себя. Ему важно, чтобы его боялись. В одиннадцать он вышел снова. — Почему в графике окно? — спросил он резко. — Потому что в это время у вас стоит перерыв, — ответила я. — Он был там всегда. — Уберите. Я посмотрела на него внимательно. Он не объяснял. Не спрашивал. Он приказывал. — Если я уберу его полностью, следующая встреча наложится на звонок с инвесторами, — сказала я. — Это создаст конфликт. — Я сказал убрать, — повысил он голос. В офисе стало тихо. Я чувствовала на себе взгляды коллег — кто с жалостью, кто с любопытством. Наверное, они ждали, что я стушуюсь. Что извинюсь. Что проглочу. Я не сделала ни того, ни другого. — Хорошо, — сказала я и убрала окно. Поставив туда пятнадцать минут. Он заметил это через полчаса. — Это что? — ткнул он пальцем в экран. — Вода и воздух, — ответила я. — Минимум для функционирования организма. Он уставился на меня, явно не ожидая ответа. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. В его взгляде было раздражение, в моём — холодное упрямство. — Вы мне не нравитесь, — сказал он наконец. 《— Это взаимно, — подумала я.》 Вслух сказала: — Я здесь не для того, чтобы вам нравиться. Его лицо стало жёстче. — Посмотрим, сколько вы продержитесь. С удовольствием бы узнала то же самое, — подумала я. Ближе к вечеру он начал срываться чаще. Повышал голос, перебивал, бросал фразы вроде «вы вообще понимаете, где работаете?». Один раз — специально, при всех. Я стояла и слушала, не отводя взгляда. Внутри было холодно и пусто. Я не чувствовала вины. Я чувствовала злость. Ошибка, которую я допустила, была мелкой — перепутала время звонка на пятнадцать минут. Но он устроил из этого спектакль. Я выслушала всё молча, а когда он закончил, сказала: — Это моя ответственность. Я исправлю. — Надеюсь, — бросил он. — Второго шанса не будет. Я кивнула. Не потому что соглашалась — потому что разговор был окончен. Когда рабочий день наконец закончился, я вышла из офиса с ощущением, будто с меня сняли тяжёлый костюм. Руки дрожали — не от страха, от сдерживаемых эмоций. Михаил Юрьевич Московский оказался именно тем, кем я его себе представляла. Шумным. Давящим. Уверенным в том, что мир обязан под него подстраиваться. Я стояла на улице, глубоко вдыхая вечерний воздух, и думала только об одном: Я его ненавижу. И это чувство было удивительно чистым и ясным.