Теперь навсегда, мой Майк.

Майк усмехнулся собственной шутке, но смех тут же превратился в сухой кашель, который заставил его скорчиться от боли в спине. Он ждал реакции, хотя бы хмыканья, но Оди молчала. Она сидела, вжавшись спиной в холодную стену, и смотрела в одну точку перед собой. Ее лицо, которое Майк едва различал в полумраке, казалось высеченным из камня. Она просто проигнорировала его, словно он был пустым местом. – Эй, я типо пошутил, — позвал он тихо. – Как бы обстановку разрядить пытаюсь. Ты чего? В ответ только тишина, гул в ушах и собственное дыхание. Никакого ответа. Она просто проигнорировала его слова, будто Уилера никогда и не существовало. Майк хмыкнул уже без юмора, скорее для себя.  – Оди, блин, — Майк раздраженно дернул плечом и тут же зашипел, когда боль прострелила поясницу. – Ну, извините. Хочешь сказать, что я зря попросил его напоить тебя? Я думал, ты оценишь. Джейн медленно перевела на него взгляд. В полумраке блеснули белки ее глаз. В этом взгляде не было злости, была пустота. Она смотрела на него как на пустое место, как на часть интерьера этой страной пустой камеры. Майк поежился. Это было хуже, чем если бы она на него накричала. – Ладно, забей. — буркнул он, отворачиваясь к стене и закрыв глаза. Он быстро рассыпался в общей усталости и пульсирующей боли в спине, которая, казалось, чуть отпустила после воды и тех таблеток, что впихнул в него Уилл. Во рту все еще стоял мерзкий, горько-химический вкус, смешанный с привкусом чужих слюней.

***

На кухне было темно. Единственным источником света был уличный фонарь, пробивающийся сквозь грязное окно. Уилл поставил бутылку с водой, пачку печенья и банку тушенки на стол. Руки дрожали. Он оперся ладонями о холодную столешницу, сгорбился, и его тело сотрясла беззвучная судорога. Ком встал в горле и шатен попытался сглотнуть его, но не смог. Из груди вырвался хриплый, сдавленный звук, плечи затряслись. Сначала беззвучно, потом все сильнее, и вот слезы потекли по щекам, падая на грязную столешницу. Рыдания душили его. Они были не громкие, внутренние, разрывающими грудную клетку. Воздух выходил короткими, рваными всхлипами, которые он пытался задавить, сжимая челюсти до скрежета зубов. В ушах все еще стоял голос Майка: "Из этой же бутылки". Мысль о том, что Уилер ему не доверяет, была острее любого ножа. Он зажмурился и перед глазами снова всплыло лицо брюнета, когда тот попросил напоить ее.  Уилл прикусил костяшку пальца, пытаясь заткнуться. Он плакал беззвучно, но взахлеб. От усталости, которая навалилась бетонной плитой, от обиды, разъедающей душу, от одиночества. Раньше, когда становилось плохо, рядом была мама или Джонатан, а сейчас нет никого. Только пустая кухня, тусклый свет и двое людей за железной дверью, один из которых ненавидит его, а второй, похоже, предпочитает ее. Ему было до скрежета обидно, рыдания душили его. Он сполз по столешнице на корточки, обхватил голову руками и замер в позе эмбриона, подрагивая от всхлипов. Байерс сидел так несколько минут, пока не стих. Слезы сменились тупой, тяжелой пустотой в груди. Он устал. Устал плакать, устал злиться, устал бояться. Решительно вытерев лицо рукавом своей кофты, чувствуя, как ткань намокла от слез, он выпрямился и, не включая свет, прошел в ванную. Холодная вода обожгла лицо. Уилл смотрел на себя в заляпанное зеркало. Опухшие, красные глаза, болезненная бледность, синяки под глазами, мокрые волосы, прилипшие ко лбу.  Его взгляд упал на полку с шампунями, гелями для душа, бритвенными станками и прочей ерундой. Мысль, пришедшая в голову, принесла странное успокоение. "Они будут мыться. Им придется ходить в туалет. Нельзя давать им ни единого шанса." Он вышел из ванной, включил везде свет и принялся за работу. С полки, стоявшей в углу, он с грохотом скинул все, что было: шампуни, гели, какие то крема, стакан с зубными щетками, пасту, старую косметику Джойс, которой она уже никогда больше не сможет воспользоваться. Все полетело на пол. Он небрежно сгреб это ногой в кучу, потом схватил полку руками и, напрягшись, с силой дернул ее на себя. Крепления жалобно скрипнули, и полка, оторванная от стены вместе с кусками штукатурки, полетела вниз. Его взгляд метнулся на настенное зеркало, которое он оторвал следом за полкой – мало ли, разобьют, порежутся, используют как оружие. Единственное, что в ванной осталось нетронутым, были раковина, туалет, коврик для ванны, сама ванна и сушилка, увешанная полотенцами, которую он попросту не смог сорвать со стены.  Уилл стоял посреди этого разгрома, тяжело дыша, и чувствовал удовлетворение. Голые стены и ничего, что можно было бы использовать как оружие, ничего, что можно было бы разбить и порезаться. Идеально. Он сгреб весь мусор в охапку и закинул в чулан, захлопнув дверь.  Часы на стене показывали половину четвертого ночи. Усталость навалилась с новой силой. Уилл поплелся в свою комнату, упал на кровать, даже не раздеваясь, из за чего послышался хруст блистеров с таблетками, которые он так и не выложил из карманов, и уставился в потолок. Тут же воспоминания накрыли его с головой. Поцелуй. Не тот, каким он был на самом деле, а тот, каким его запомнил Уилл. Тепло тела Майка, его дыхание, его язык, вкус его губ, с привкусом какого то металла и горечи. Он закрыл глаза и снова почувствовал это. По коже пробежали мурашки. Он улыбнулся в темноте, чувствуя, как уголки губ растягиваются сами собой. Штаны натянулись, и Уилл, не открывая глаз, представил, как они будут вместе. Как Майк привыкнет к нему, поймет, что только Уилл знает его настоящего, как они будут жить вдвоем, без этой надоедливой девки, без всего мира, без осуждения. Навсегда.  С этой мыслью, улыбкой на губах и пульсирующим желанием в паху, он провалился в сон.

***

В камере тишину нарушал только шорох одежды. Как только Уилер начинал проваливаться в сон, его спину пронзало спазмами, поэтому он пытался найти положение, в котором она не выла бы так нестерпимо.  – Ты спишь? — снова пытаясь завести разговор, он хотел повернуть голову, но шея тут же отозвалась болью. –  Я просто спросить хотел.. ты вообще знаешь, где мы? Ну, в каком районе хотя бы? Я то вообще планировку этого дома не знаю. Да даже не могу понять в какой из комнат мы сейчас находимся, лол.  Молчание. – Ну и пожалуйста, — буркнул он, уткнувшись в стену. Он не знал, сколько времени прошло. Может, час, но боль, к его удивлению, начала постепенно стихать. Острая, режущая, она превращалась в тупую, пульсирующую, ноющую. Лекарство, которое Уилл впихнул в него, начинало действовать. Майк с осторожностью пошевелил ногой. Прострел был, но уже не такой ослепляющий. Стало немного легче дышать, жажды больше не было, голод притупился. Он думал о Уилле, о том, как тот смотрел на него, как целовал. Это было мерзко и странно. Внутри что то царапнуло, какое то давно забытое чувство, которое он закопал глубоко в седьмом классе, когда решил, что быть нормальным и тусить со старшаками важнее. Тогда он сам порвал эту связь, испугался, сменил приоритеты. А теперь Уилл вернулся и силой пытался получить то, от чего Майк когда то отказался сам. – Оди. — прошептал он в последний раз, лежа лицом к стене, с желанием поделиться радостными новостями о том, что ему становится лучше, но когда ответа не последовало вновь, это взбесило его. Майк знал, что она не спала.  Прошло несколько минут. Эл просто сидела, глядя в темноту, и думала. Она слышала, как выровнялось дыхание Майка, и поняла, что он отключился. Она попыталась дернуть веревки, но они лишь сильнее впились в запястья. Бесполезно. Это все бесполезно. У нее не было никакой власти в тот момент и это бесило, но силы покидали ее. Ей не хотелось ни с кем говорить, веки тяжелели, голова клонилась к груди. Она устало закрыла глаза, позволяя себе расслабиться, и сон взял верх.