Люси

Купер привык наблюдать, иногда, казалось, что он становится наблюдателем собственной жизни, словно не он управляет своей судьбой, а что-то извне поворачивает механизмы и крутит им, словно марионеткой. Такое ощущение началось с момента, когда Барб впервые заговорила о разводе. Купер не воспринял её слова всерьёз. У всех бывают кризисы, с кем не бывает? Но Барб не шутила, она была непреклонна в своем категоричным выборе — она уходит и забирает дочь, ставит жирную точку в их совместной истории. Вместе с разводом от Купера как будто откололось что-то очень важное, что он всегда носил с собой и так тщательно берег, но он не мог вспомнить, что это было. Любовь? Купер всё ещё продолжал любить свою дочь и пса Джеки. Сочувствие? Он все ещё мог заплакать на просмотре фильма Титаника. Что же это тогда было? Тогда Купер понял, что он перестал видеть в людях надежду, он перестал доверять открытым сердцам, перестал верить в искренность. Наверное, это было ужасно, но его душа черствела, и он ничего не мог с этим сделать. Он все ещё приходил в свой любимый бар — но был ли он по-настоящему его любимым? Место, которое насыщало его страхи алкоголем, подпитывало боль, вскрывая застаревшие раны. Он мог бы тратить это время с пользой, заниматься волонтерством, читать книги — да делать все что угодно, но не то, чем он занимался сейчас. Тогда Купер придумал себе увлечение. Он наблюдал, как менялись краски вокруг него: сначала это был розовый, потом жёлтый, и наконец красный. Красный был к лицу этой маленькой дьяволицы. Пташка. Носик-курносик. Незнакомка имела много имён, но никогда — настоящего. Купер не предпринимал никаких действий, не пытался познакомиться и выяснить историю юной особы. Как будто оставаться загадкой было лучше для них обоих. Девчушка тоже смотрела на него в ответ: сначала это было робко, украдкой, словно шаги маленького оленёнка, потом более смелее, под конец вечера почти всегда откровенно, с нескрываемой поволокой в ореховых глазах. Она умудрялась выпить парочку разноцветных коктейлей. Купер пытался понять, что он ко всему этому ощущает: сердце трепетало, но не давало четких ответов. Это игра в гляделки продолжалась до тех пор, пока в один из вечеров незнакомка не пришла в компании молодого мужчины, немногим старше её самой. Небрежная прическа, нервные движения и никакой галантности по отношению к девушке: не отодвинул стул, как подобает всем воспитанным джентльменам, не предложил первой выбрать блюда и напитки из меню бара, вместо этого сразу подозвал к себе официантку, не дав вставить и слово своей юной спутницы, заказал парочку кружок пива. Незнакомка больше не поднимал своих ореховых глаз на Купера. Она казалась отстранённой, потерянной для это мира, будто её привели сюда силой, и она не хотела здесь оставаться. Говард прикидывал в голове идеи, что могла означать вся эта сцена: возможно, они были когда-то парой, но поссорились по каким-то причинам, и теперь были вынуждены встретится здесь для выяснения разногласий или в попытке помириться с судьбой. Не лучшее место для таких сцен, надо было сказать. Говард мысленно фыркнул. Тогда это бы объяснило тягу юной незнакомки к цветастым алкогольным напиткам в таком большом количестве и в таком диком одиночестве, в котором она их поглощала. Купер понимал причины такого самоубийственного состояния. Мужчина пригубил свой виски, помешав в стакане жидкость, посмотрел на наручные часы. Время приближалось к полуночи, убегало ручейком сквозь камни. Нужно было закругляться, хотя Куперу очень хотелось дождаться окончания спектакля, сыгранным двумя актерами. Сначала парочка перешептывалась между собой, пока молодой мужчина хлебал пиво, иногда преувеличенно над чем-то смеясь. Девушка все также оставалась какой-то потерянной, улыбка ни разу не заиграла на её чувственных губах, даже когда ей, наконец-то, подали мартини с зеленой оливкой на дне бокала. Куперу было тревожно наблюдать за ними, чего он не сразу смог понять. За обычным чувством трепета от переглядываний с «пташкой», вдруг появилось холодное лезвие беспокойства. Будто сердце зажали в тиски и не отпускали с момента прихода молодых людей. Говард старался не терять рассудка, хотя алкоголя на тот момент он уже выпил прилично. Он пропустил момент, когда чужак исчез из его поле зрения, и рядом с ним появилась незнакомка, точнее — она прошла мимо его столика, словно взмахнувшая крыльями бабочка и улетела. Купер проморгался. Ему не показалось. На краю столика появилась аккуратно сложенная салфетка, на ней красной помадой гласила надпись: «Когда мы уйдем, последуйте за нами». У него зародилось так много вопросов, он не знал о чем думать в первую очередь. Может это была ловушка? Он все же был когда-то не самым безызвестным актером. Не будет ли наивно с его стороны ввестись на подобного рода провокации? Мало ли у чему могла привести данная история. Купер сжал в кулак злосчастный клочок салфетки, допивая свой виски до конца. К черту. Он встал из-за стола, слегка пошатываясь, подозвал официантку, чтобы расплатиться по счету, и когда он готов был покинуть столь злосчастное заведение, он почувствовал направленный в его сторону взгляд. В глазах незнакомки отображался неподдельный страх, полные губы сжались в полоску, а щеки побледнели. Она просила о помощи, но не могла промолвить и слова. Купер почувствовал себя максимально паршиво. «Что же это такое?..» — пронеслось в голове у Купера, застывший каменным изваянием, но собравшейся с силами, чтобы наконец-то сделать шаг в сторону выхода. Прохладный ветер раздувал полы его распахнутого пальто. Ему нужно было прийти в чувство, прогнать морок взбунтовавшихся чувств. Он прошел пару метров от бара и остановился. Призадумался. Стоит ли ждать? Вдруг это был один из тех случаев, когда стоило сблефовать, чтобы понять истинные мотивы людей. Купер скрылся в тени, прислонившись к кирпичной стене, и принялся ждать. Спустя приблизительно минут двадцать из бара показалась парочка молодых людей. Парня значительно шатало, что ему не помешало силой вести за руку сопротивляющуюся девушку. Купер двинулся за ними, держась на приличном расстояний, но чтобы услышать, о чем они говорили: — Монти, я сказала, отпусти меня! — Нет, дорогая, ты просто так от меня не сбежишь. Не в очередной раз. — Отпусти меня, сейчас же! — Я сказал нет! И захлопни свой рот, тупая сучка! — на этих словах парень резко остановился, развернувшись, и дал девушке звонкую пощечину. Купер успел скрыться за фонарным столбом, чтобы остаться незамеченным. — Так-то лучше. Знал бы, что на тебя так действует сила — действовал бы намного раньше. Отсюда было слышно, как девушка тихонько всхлипнула, и парень, не отпуская её руки, прислонился ладонью к горящей щеке. — Пошли, и хватит меня выводить из себя. Дальнейшее Купер помнил урывками: как парочка свернула в подворотню, как грязное животное, возомнившее себя когда-то мужчиной, набрасывалось на юную девушку из раза в раз, разрывая на ней платье, оставляя следы-укусы-засосы на бледной коже. Говард не мог остаться в стороне, остатки алкоголя, успевшие немного выветриться, но все же не до конца из его организма, придали ему смелости. Он подошел тихо, почти незаметной тенью, схватив парня за плечо, разворачивая корпусом к себе и с размаху впечатывая кулак в смазливое лицо. — Ах ты, сука! — взревело подобие человека, хватаясь за раненный нос и выплевывая выбитый зуб. — Я тебя убью! Шум крови и адреналина смешался и бурлил в ушах Говарда, злость пеленой застилала глаза. Он начинал плохо соображать. Он видел как это похотливое животное, пошатываясь, встает. Как глаза напротив теряют рассудок, хоть какую-то осмысленность. Его вид говорил о том, что он настроен очень серьезно. Впервые Говард видел человека, настолько впавшим в свое безумие. Но драка закончилась так же молниеносно, как и началась. Купер, готовившейся в любой момент атаковать, услышал характерный «Бам», разнесшейся по черепушке его соперника. Тело безмолвно упало ничком на промозглый асфальт. Мужчине хватило пары секунд, чтобы осознать: перед ним предстала незнакомка в разодранном платье и со стеклянной «розочкой» в правой руке. — Вы все-таки за мной пришли… — промолвила одними губами, чей шепот растворился в холодной ночи.