Любовь на Кубе

Сентябрь 1955 года. Два года назад попытка свергнуть режим кубинского диктатора Батисты закончилась провалом. После неудачной атаки на казармы Монкада Фидель Кастро и многие его соратники были арестованы. Проведя два года в тюрьме, Кастро был освобождён по амнистии. Вскоре после этого он покинул Кубу и отправился в Мексику, где надеялся найти единомышленников и подготовить новую попытку свержения диктатора. Сегодня был один из последних жарких дней лета. Фидель Кастро ожида в гостях к Мартина Альвареса, который прибыл вместе с ним на корабле. Между мужчинами быстро установилась близость: они обнаружили много общего в своих взглядах и убеждениях и договорились встретиться снова. На следующую встречу Мартин пообещал привести других знакомых коммунистов из Мехико, а Кастро постарался за это время найти адреса своих освобождённых соратников с первой попытки свержения власти. Наконец день встречи настал. Молодые революционеры собрались в небольшой съёмной квартире на улице Калле Риверо — одной из самых бедных и неприметных улиц района Тепито в Мехико. Вечер настал быстрее, чем предполагал кубинец, поэтому, когда небольшая затхлая квартира начала наполняться коммунистами, он неожиданно для себя понял, что совсем не обдумал курс разговора, который собирается вести. Запах плесени от старых стен ударял в голову, а от изобилия дыма дешёвых сигарет становилось дурно. Несмотря на конфиденциальность разговоров, Кастро всё же открыл форточку и включил вентилятор, чтобы хоть как-то справиться с жарой и запахом. Мартин Альварес — привыкший к такой погоде и духоте — похоже, вполне комфортно себя ощущал, активно споря с другими коммунистами, которые с такими же довольными лицами отвечали ему. Со стороны это все походило на простой перекур коллег, но на деле всё было куда серьёзнее. В частности, всё было серьёзнее для Фиделя. После провала своего первого мятежа, вследствие которого многих его соратников посадили, а некоторых даже расстреляли, Фидель чувствовал особую ответственность за то, что делает. Он знал, что их смерть не должна была остаться напрасной. Он должен был продолжить начатое ими. Дать свободу Кубе. Защитить родину и простых людей. Даровать им свободу и равенство. Стоя на кухне, мужчина заваривал кофе. Он считал, что должен проявить себя как хороший хозяин и только потом как лидер или коммунист, поэтому и кофе купил чуть дороже, чем стоило бы. Наконец, когда кубинец поставил на стол поднос с чашками, он подошёл к нескольким невысоким мужчинам. Кастро был выше и полнее обычных латиноамериканцев; мать рассказывала, что это из-за его «знатного» происхождения, но точно никто не знал. — Добрый вечер, товарищи, — серьёзно проговорил он, кивая всем сразу. Мартин прикурил трубку, после чего начал представление. — Товарищи, знакомьтесь, это Фидель Кастро — тот самый кубинец, что весной 53-го пытался поднять восстание. После этих слов мужчины внимательнее прежнего уставились на лицо латиноамериканца, словно пытались узнать знакомые черты лица, которое видели в газетах. — Фидель, это Карлос и Диего Феррейра. Они мои друзья детства, тоже родом из Аргентины. Мы служили вместе в армии. Карлос, видимо старший, первым протянул руку Кастро, который тут же ответил на рукопожатие. Потом примеру брата последовал и Диего. Когда знакомство с аргентинцами завершилось, Мартин продолжил представление. В итоге насчиталось семь человек: Мигель Эррера и Хосе Луис Барраган — мексиканцы, Луис Арсе Рохас — из Боливии. За пару минут диалога Кастро быстро понял, кто что из себя представляет: братья Феррейра, как и подобает солдатам, были сильными и выносливыми, но очень взбалмошными. Они верили в социализм, но не понимали различий между его марксистской и ленинской трактовками. Мигель был хорошим юристом, верил в коммунизм и зачитывался запрещёнными социалистическими газетами, но иных трактовок, кроме сталинских, не принимал. Луис Рохас был фанатом идей, но очень мягким — вряд ли смог бы носить оружие, не говоря уже о его использовании. Несмотря на недостатки, Фидель быстро прикинул в уме, где и как их лучше расставить для наибольшей эффективности. — Товарищи, — начал он. — Вы знаете, почему мы здесь. Он сделал короткую паузу. — Два года назад мы попытались поднять восстание на Кубе. Мы ударили по казармам Монкада. Думали, что народ поддержит нас сразу. Но просчитались. Многие из тех, кто шёл со мной, были убиты. Другие оказались в тюрьмах режима Батисты. Несколько мужчин переглянулись. — Батиста держит страну страхом, — продолжил Фидель. — Газеты молчат, людей арестовывают без суда, а армия стреляет в тех, кто требует справедливости. Куба стала страной, где богатые живут за счёт бедных, а власть продаёт страну иностранным интересам. Мигель скрестил руки. — У вас есть какой-то план? Мы всё равно не сможем победить диктатора ни оружием, ни количеством. — Да, есть. От вас требуется лишь преданность вашей родине. — Преданность родине тут ни к чему, мой друг. Ведь мы сейчас говорим о наших шансах. Бессмысленно умирать тут никто не собирается. Фидель кивнул, соглашаясь с мужчиной. — Мы попытаемся переманить армию на нашу сторону. Они так же, как и мы недовольны действующей властью. — Но то, что они недовольны — это одно. А готовы ли они рискнуть жизнью и предать диктатора — другое. Фидель было открыл рот для ответа, но вдруг в дверь постучали. Все мужчины переглянулись. Мартин кивнул Кастро и, получив ответный кивок, медленно встал и пошёл к двери. Диалог так и не продолжился. Все напряжённо слушали звуки в коридоре. Через мгновение Мартин вернулся, а рядом с ним стоял молодой мужчина спортивного телосложения, в военной форме и берете. Фидель отметил про себя, что парень был хорош собой, с очень запоминающимся лицом и крайне самоуверенным взглядом, который он сразу устремил на кубинца, едва войдя в помещение. — Это Эрнесто Гевара, врач. Мужчины начали здороваться и пожимать руку новому гостю. Тот вежливо отвечал каждому. Наконец, когда он подошёл к Кастро, он заговорил: — Извините за опоздание. И протянул руку для рукопожатия. Кастро несколько секунд внимательно рассматривал протянутую руку, будто пытался проанализировать парня так же, как и остальных, но безуспешно. Наконец он пожал её в ответ. — Ничего. Присаживайтесь. Гевара сел слева от него. — Значит, врач? Парень кивнул, и Кастро сделал про себя пометку, что стоит отдать должное Мартину — о врачах он сам не подумал. Вдруг Эрнесто продолжил: — Бывший врач. Кастро внимательно посмотрел на него, будто пытаясь вытянуть больше информации. — Почему же бывший? Гевара, к слову, не был скрытен. Он был открыт, как политическая карта Кубы на столе. — Я понял, что одной медициной людям не поможешь. — Откуда родом? — Аргентина. — А на Кубе тебе зачем революция? — Я хочу революцию не только на Кубе, че. Я хочу революции во всей Латинской Америке, а после — и во всём мире. Мартин, судя по лицу довольный своей находкой в лице аргентинца, посмотрел на Кастро. — Он амбициозен, товарищ. Кастро скептично кивнул. — Я вижу. Кубинец снова посмотрел на Гевару и строго произнёс: — И очень самоуверенный. Какова вероятность, что ты будешь покорным солдатом? Мигель издал смешок и вполголоса проговорил Рохасу: — Нулевая. Тот ответил таким же смешком. Гевара прямо посмотрел на Кастро. — А зачем вам покорные революционеры? Кастро несколько секунд молча смотрел на него, после чего басисто рассмеялся. Гевара не спешил подхватывать смех, внимательно наблюдая за марксистом. Наконец Фидель кивнул. — Добро пожаловать.