Те, Кто Помнят

      Вторник, 17 августа 2010 года.       В лесу было тихо и спокойно, но Дэрил знал, что где-то поблизости на дереве прячется животное. Он пригнулся, поднял арбалет и сосредоточил взгляд на своей добыче.       Белка, дёргающая хвостом среди ветвей. Дэрил прицелился, выровнял руки и выстрелил.       Ему показалось, что выстрел пришёл прямо в его голову.       Мерл, тюрьма рушится. Бет с пулей в голове. А голова Гленна размозжена. Рик.       Дэрил отшатнулся, чуть не уронив свой любимый арбалет на покрытую листьями землю. Только инстинкт самосохранения позволил удержать оружие в руках, напомнив о том, насколько всё же ценным был этот чёртов арбалет во время вспышки. Вспышка вируса. — Твою мать, — выдохнул он, даже сам воздух казался ему каким-то не таким.       Дэрил знал этот лес как свои пять пальцев — он охотился здесь много лет, пока мертвецы не решили восстать. Он инстинктивно помнил каждое дерево, каждую тропинку, по которой обычно ходил, но никогда ещё не чувствовал себя здесь таким чужаком.       Он был в лесу за хижиной, где они с Мерлом останавливались, раньше.       Поскольку Дэрил понимал, насколько это важно, он быстро вытащил стрелу из белки, которой попал прямо между глаз, а затем поспешил найти Мерла, чтобы выяснить точную дату. Если ему повезёт, Рика ещё не подстрелят. И если это так, то Дэрил скорее умрёт, чем позволит какому-то сукиному сыну снова помешать ему защитить своего брата, своего лидера, своего друга.       Дэрил бежал, и ветки хрустели у него под ногами, но он не обращал на это внимания, как делал бы обычно. Хижина была точно такой, какой Дэрил её помнил: облупившаяся краска, пустые пивные банки, разбросанные повсюду, словно хлебные крошки, и въевшийся в воздух запах застоявшегося дыма. Он толкнул дверь так сильно, что она громом ударилась об стену.       Мерл сидел за столом и чистил свой пистолет, щурясь от похмелья. Один взгляд на Дэрила — и он застыл, нервно облизывая губы. — Боже, выглядишь так, будто привидение увидел, — пробормотал Мерл. — Или испытал одно из тех чувств, которые ты так ненавидишь.       Дэрил так и не улыбнулся. Он шагнул вперёд, не сводя глаз с брата. — Ты помнишь?       Мерл прищурился: — Ты это о том кислотном сне, который мне недавно приснился? О ходячих? Обо всей этой херне? — Это не сон, — Дэрил стоял над ним, а его голос звучал тихо, но твёрдо. — Ты всё помнишь. Как и я. Так что не ври.       Мерл сначала не ответил. Он просто посмотрел на пистолет, а затем снова на младшего брата: — Ты чё, серьёзно?       Дэрилу не нужно было ничего говорить, он знал, что Мерл поймёт, что с ним что-то не так, по одному его поведению. Повисла долгая пауза, затем мужчина откинулся на спинку стула и тихо присвистнул: — Ну, будь я проклят. По крайней мере, я снова не калека.       Дэрил сел напротив него, облокотился на стол и наклонился ближе: — У нас есть шанс, Мерл. Настоящий шанс. Изменить всё. Всё то дерьмо, через которое мы тогда прошли, ещё даже не случилось.       Мерл фыркнул: — Ты это о том самом времени, когда меня приковали к ёбаной крыше, как какую-то бешеную собаку? Да, я прекрасно помню. Скажем спасибо твоему драгоценному Дружку, офицеру. — Да потому что ты вёл себя как ебло, — огрызнулся Дэрил. — Ты всё портил. Каждый раз. Ты всё обосрал, что у нас…что у меня — было хорошего.       Мерл приподнял бровь: — Так вот в чём всё дело? Младший братишка пытается вразумить меня? Да ладно, Дэрил. Ты забыл, кто тебя вырастил? И ты сейчас готов предать меня ради какой-то там свиньи, как этот твой шериф, даже несмотря на то, что теперь он будет холодным, словно лёд.       Голос Дэрила зазвучал тише: — Рик не просто какой-то коп. Он член семьи. Он боролся за нас — за всех нас. Каждый грёбаный день. И он заплатил за это.       Мерл рассмеялся: — Семья? Блять, да твой дружок только и делал, что использовал тебя, словно ищейку с миленьким лицом.       Дэрил встал. Быстро. Стул заскрипел по полу. Ему пришлось сдержаться, чтобы не ударить этого придурка — он и забыл, каким бешеным может быть Мерл. — Нет. Он верил в меня, когда никто больше не верил. Даже ты.       Тишина осела, словно пыль.       Мерл моргнул, а затем пожал плечами, слегка ухмыльнувшись: — Ну и ну. Ты стал таким же колючим, как и эти причудливые воспоминания, Дэрлина.       Дэрил не отступил: — Говорю тебе в первый и последний раз, Мерл. Теперь мы будем действовать иначе. С этого момента ты в завязке. И таким ты останешься навсегда. А ещё ты затыкаешь свой пиздак и молча следуешь указаниям Рика.       Теперь Мерл тоже стоял лицом к лицу со своим братом: — Ты указываешь мне, что делать?       Дэрил наклонился к нему, холодно и тихо произнёс: — Я говорю о том, что больше не позволю тебе снова подставить меня. Не в этот раз. Если хочешь пойти со мной, веди себя прилично, и не нарывайся на мою семью, на Рика. Или оставайся здесь, загнивай в этой дырявой хижине и смотри, как мир сгорает дотла, как ты делал это раньше. Но я то знаю, что в тебе есть что-то, что может взять и заткнуться, иначе тот ублюдок всё же пристрелил бы тебя.       Мерл долго и пристально смотрел на него.       Затем он ухмыльнулся: — Ну-ну. Не знал, что ты так пасёшься за своего Дружелюбного офицера.       Дэрил закатил глаза: — Ага, да. Шути дальше.       Улыбка Мерла слегка померкла: — Ты правда думаешь, что сможешь хоть что-то изменить?       Дэрил кивнул: — Я не думаю. Я знаю. Может, я и не могу всего, но Рик сможет. Если он вспомнит, то сделает.       Ещё одна пауза. Затем Мерл взял пистолет, проверил, не заряжен ли он, и сунул его за пояс. — Ну, что ж, — сказал он, хватая куртку. — Думаю, тогда нам лучше пойти и найти твоего парня.       Дэрил бросил на него острый взгляд.       Мерл лишь ухмыльнулся: — Что? Я же иду. Не позволю тебе снова заграбастать всё веселье в мире апокалипсиса.       Дэрил открыл дверь и вышел на утреннюю улицу: — На этот раз мы всё сделаем правильно.       Мерл последовал за ним, бормоча себе под нос: — Да-да. По-Риковски.       Дэрил не оглянулся: — Чертовски верно.

***

      Сначала Кэрол почувствовала запах подгоревшего печенья.       Она подняла голову от деревянного обеденного стола и перевела взгляд с выцветших обоев на солнечный свет, проникающий сквозь жёлтые занавески. Снаружи доносился шум газонокосилки и лай собаки во дворе соседей. Эта картина казалась такой далёкой и в то же время такой знакомой.       Ни ходячих мертвецов, ни крови, ни оружия. У неё были более мягкие руки и короткие волосы.       Кэрол знала, где она находится и когда это произошло. Она тихо встала со стула и направилась в комнату дочери. Только открыв дверь, она позволила себе перевести дух.       Там, под розовым одеялом, в голубой пижаме, лежала дочь Кэрол. Живая, и в безопасности. — София, — сказала Кэрол срывающимся голосом, делая неуверенный шаг. Её большие карие глаза открылись, и в них появилось узнавание. — Мама?.. — её голос дрожал. — Это правда?       Кэрол уже была рядом и обнимала её: — Это правда, детка. Это правда. Ты жива.       Несмотря на всё зло, которое Кэрол совершила в своей жизни после Софии, она не становилась менее мягкой, когда та начинала хныкать. Она цеплялась за неё, как утопающая за спасательный круг. — Я помню. Я помню лес. И…и темноту. Я умерла, я же умерла, прости, что не последовала указаниям мистера Граймса, и я…       Кэрол нежно укачивала дочь, и по её щекам катились слёзы: — Ш-ш-ш, всё кончено. Я с тобой. Теперь я с тобой и не отпущу тебя. Больше ничто не причинит тебе боль. Я никому не позволю причинить тебе боль.       Они постояли так некоторое время, а затем Кэрол отстранилась, и взгляд её стал пронзительным. Она не могла позволить себе отвлекаться, ведь знала, что поставлено на карту. — Мы уезжаем. Сегодня. Прямо сейчас.       София моргнула: — А что с папой?       Кэрол не ответила. Она уже действовала: схватила спортивную сумку из шкафа и набила её самым необходимым — одеждой, консервами, кухонными ножами, пистолетом Эда, деньгами — на те несколько недель, что у них ещё оставались, когда деньги ещё будут иметь хоть какую-то ценность. Она действовала быстро и эффективно, прямо как в то время эпидемии, опустошая десятки домов. — Мы найдём Рика, составим план. Он должен быть нашим лидером, все остальные пойдут за ним. Дэрил — точно. И нам нужно быть с ними, дорогая. С нашей семьёй.       София, бледная и дрожащая, стояла у двери: — Мёртвые вернутся?       Кэрол застегнула сумку на молнию: — Они придут. Но не сразу. На этот раз у нас есть фора…       Громкий хлопок входной двери эхом разнёсся по комнате. Кэрол и София замерли.       Тяжёлые шаги, звон ключей. Знакомое ворчание.       Эд.       Тело Кэрол отреагировало раньше, чем разум. — Кэрол! Выходи немедленно. Нам нужно поговорить.       Она спрятала сумку за диваном, взяла небольшой нож и встала между Софией и коридором, как раз в тот момент, когда Эд, от которого несло пивом и жареной едой, ввалился в гостиную. — Этот ублюдок Уолш избил меня так, что я даже не смог защититься от тех гнилых отбросов. На этот раз, женщина, мы этого не потерпим. Я найду эту тварь и сам всажу ему пулю в голову!       Кэрол молчала, просто смотрела на мерзавца, которого раньше называла своим мужем.       Эд нахмурился и прищурился: — Почему ты так смотришь на меня?       Затем он сделал шаг в её сторону.       И Кэрол сорвалась.       Она с силой вонзила нож в висок Эда, как делала это с ходячими уже миллион раз. Раздался отвратительный звук — влажный треск, за которым последовало хрюканье, и Эд рухнул на пол, словно мешок с картошкой.       София закричала. — Оставайся там! — рявкнула Кэрол железным голосом. Она опустилась на колени рядом с Эдом. Он ещё дышал, но едва. Один глаз дёргался.       Она не колебалась.       Женщина подняла нож и снова опустила его. А потом ещё раз.       И всё стихло.       Кэрол стояла над его телом, тяжело дыша. Её руки не дрожали, взгляд был ясным, и она точно знала, что должна сделать.       Она подошла к кухонному телефону и набрала 911.       Её голос дрожал — не от страха, а от тщательно рассчитанной паники. Она снова стала той кроткой женщиной, какой была в Александрии, какой была до всего этого. — Да, я…я просто…мой муж пришёл домой пьяным и…он снова собирался причинить мне боль, и я могла бы это выдержать, могла бы, но на этот раз он угрожал причинить боль и моей дочери…кажется, я убила его.       По команде на её глазах выступили слёзы. Она всхлипнула. — Да…да, я останусь на линии. Пожалуйста, поторопитесь.       Она положила телефон на стол после того, как диспетчер заверил её, что помощь уже в пути, и отошла на несколько шагов, чтобы её слов больше не было слышно. Кэрол повернулась к Софии. — Ты в порядке, детка?       София кивнула, не сводя с мужчины широко раскрытых глаз: — Ты убила его.       Кэрол присела на корточки и убрала волосы с лица дочери: — Я спасла нас.       Она встала, подошла к сумке и вытащила её на свет. — Они задержат меня на какое-то время. Может, на день или два. Но я знаю, что сказать, и я вернусь до того, как мертвецы придут. Они захотят задержать и тебя — я скажу им, что Рик — друг семьи, что он должен забрать тебя и позаботиться, и я хочу, чтобы ты чётко пошла с ним, если что-то произойдёт. Тогда всё будет хорошо.       Губы Софии задрожали: — Обещаешь?       Кэрол улыбнулась. — Обещаю, — сказала она. — На этот раз ты не потеряешься. Не от меня. Никогда больше.       София кивнула, и Кэрол снова обняла её — на этот раз крепче.       В открытое окно доносился вой сирен. Кэрол даже не оглянулась на тело Эда — она давно похоронила эту часть себя.

***

      Коробка с пиццей соскользнула с пассажирского сиденья и упала на пол как раз в тот момент, когда Гленн свернул, чтобы не врезаться в минивэн сзади.       Ш-ш-!       Шины заскрипели в унисон с его мыслями.       Гленн съехал на обочину. Сердце бешено колотилось в груди, руки дрожали на руле. Он сидел в оцепенении, а прохожие странно на него поглядывали, но Гленн этого не замечал.       Он был слишком занят тем, что пытался вдохнуть, потому что всё вернулось. Это были не сны, а воспоминания, и он знал, что они реальны. Как будто его мозг за одну секунду насильно накормили самой отвратительной пиццей из меню доставки, приправленной изрядной долей душевной боли.       Ниган. Бита, Люсиль. Хруст костей. Боль. Выражение лица Мэгги.       Ох, Мэгги. Их нерождённый ребёнок. Его руки задрожали сильнее. — Нет, нет, нет, — прошептал он, вцепившись в руль так, словно это была единственная твёрдая вещь в мире. — Это нереально. Это не может быть реальным.       Но это было так. Он знал эту улицу. Знал голос того глупого старшеклассника, который час назад звонил ему, чтобы заказать пиццу пепперони и оставить чаевые в два бакса. Знал точную цену бензина на заправке на углу.       Это было тогда, ещё до всего. — Ладно, — выдохнул он, сжимая руль и пытаясь привести мысли в порядок. — Ладно. Подумай.       Было 17 августа. Он познакомился с Риком всего через пару недель после начала эпидемии, потому что его подстрелили ещё до вируса. Эпидемия началась в конце августа, всего за пару недель, и Гленн понятия не имел, был ли тот мужчина уже в коме.       Гленн познакомился с Мэгги позже, на ферме. Мысли о Мэгги причиняли боль — последнее, что он помнил, — это как он упал на колени в грязь, кровь заливала его лицо, а он пытался открыть глаза, чтобы вновь увидеть её лицо. Она была его опорой, тем, на кого он мог положиться. — Мэгги, — прошептал он. — Я должен найти её.       Как он ей и обещал.       Не раздумывая, он вдавил педаль газа в пол, шины взвизгнули, когда он резко развернулся и помчался сквозь поток машин, наплевав на красный свет. Ему нужно было найти ферму Гринов, потому что она была там, живая. Смеялась своим звонким, хрипловатым смехом. Может быть, всё ещё ухаживала за лошадьми, собирала бобы или занималась чем-то ещё до того, как весь мир рухнул. Гленн по-своему надеялся, что она не помнит всей той боли, через которую ей пришлось пройти.       Из пиццерии уже пытались дозвониться до него. Он не отвечал. Та жизнь? Она закончилась. Он больше никогда не будет шутить с другими доставщиками.       Он сделал глубокий вдох и наконец снизил скорость, чтобы свернуть на шоссе. Он увидел на полу машины открытую коробку из-под пиццы, в которой плавился сыр под августовским солнцем.       Он рассмеялся. Смех был диким, прерывистым, почти маниакальным. — Прости, Денис, — пробормотал он, глядя на имя в чеке. — Надеюсь, ты был не слишком голоден.