Little dark age

Протез раздражающе поскрипывал и абсолютно не слушался, ногу из-за этого приходилось волочить по земле где-то сзади, будто чужую. Опираться было тяжело. Остатки живой ноги отдавали фантомной пульсирующей болью, а ещё к горлу подступала тошнота от всегда неуместной, но всегда присутствующей жалости к себе. Бен каждые пять минут останавливался, со сдержанной злостью выдыхал и задирал взгляд к небу, чтобы успокоиться. Быть боргом ему не нравилось. Но альтернатив этому не существовало. Блекло-красный закат застилал вечернее небо, отражался жаром от покрытых железом крыш, разносился пыльным сквозняком по улицам. Следовало найти убежище до наступления темноты, в ином случае не миновать одного из тех заплутавших, не отозванных правительством Кардассии и не желавших возвращаться патрулей, которых даже после окончания оккупации оставалось много, но которые – и никто в этом не сомневался – исчезнут в ближайшие несколько месяцев уж точно, если ополчение решит серьезно взяться за них. Ослабленный войной и отчаянием Баджор с каждым днем креп и заявлял права на собственную планету. Бен, в те редкие моменты, когда не впивался озлобленно пальцами в протез, задавался вопросом, удачное ли время он выбрал для своего дела, Его «святой» миссии. Может, Баджор сейчас не нуждается в вере, надежде на пророков и прочей религиозной чуши, которую Бен, будучи землянином, не понимал? Может, ему нужен настоящий политический лидер и твердая рука ополчения, которые поддержат народ на плаву и помогут со временем встать на ноги? Может, теперь Баджор достаточно потрепан и силен, чтобы развеять все миражи и пелену исступленного восторга? Бену вспоминалась кровавая история Земли и то, что кровавой она была в частности благодаря религии. Сейчас вера в Бога или богов для них осталась в прошлом. В двадцать четвертом веке людские взоры, жаждущие ответов, обращены лишь на Федерацию и Звездный Флот. Но, с другой стороны... разве есть разница? Тот же слепой фанатизм. Только теперь этот фанатизм «правильный». Логичный – как сказали бы вулканцы. Что бы Бен себе не придумывал, пути назад уже не было. Буквально. Ни протез, ни здоровая нога не выдержат обратной дороги. И его дело… оно уже не могло ждать. За плечами уверенной походкой шествовала Джадзия и расхлебанной, шаркающей – Джейк. Всякий раз, когда возникали проблемы с протезом, они замирали рядом и с какой-то раздражающей вежливостью помалкивали, нарочито глядя в сторону. Не пытались помочь, зная, что это вызовет лишь злость и досаду. Борги забрали у Бена жену, ногу и остатки достоинства. Можно в таком порядке, а можно – по мере важности. Дженнифер Бен любил, но, в конечном счете, с неожиданной для самого себя циничностью он решил, что мать его ребенка не стоит в списке его приоритетов и не сравнима с оторванной конечностью, удивительно гармонично выглядящей где-то отдельно, в десятке футов от Бена, на заляпанном кровью и усыпанном механизмами мостике корабля. Беспомощность убивала сильнее артериального кровотечения. Последнее длится считанные минуты и дарит отточенный предсмертной болью и от этого более долгожданный покой, первое – на всю оставшуюся жизнь. Если бы Бен в полной мере осознавал всю предстоящую ему беспомощность, он бы не стал цепляться за жизнь. Но тот момент уже упущен. Тогда не спасли ни Федерация, ни хваленный Энтерпрайз с его предателем-капитаном, и приходилось выкручиваться самому. Прихваченная с поля битвы часть мертвого – не поначалу мертвого – борга служила напоминанием тому, что полагаться всегда нужно только на себя. Джейк, серой тенью следовавший за отцом, разрушал эту аксиому. Он не мог полагаться только на себя – был слишком слаб и юн. Его следовало бы отправить на Землю, к дедушке, куда-нибудь, где более безопасно, чем на оккупированном Баджоре, но Бен попросту не успел. Эвакуация с Саратоги закончилась провалом, недолго думая, Бен взялся за первый попавшийся, оттого и жутко барахлящий шаттл, за сына и за борговскую ногу, потому что свою брать не имело смысла – сплошное мясо, которое вываливалось у него из пальцев. Но так они спаслись с той бойни, хотя бы живы остались. Теперь Джейк хвостом следовал за отцом, не отставая ни на шаг, потому что по отдельности их запросто могли убить, а вместе – нет; Бен этого никогда не позволил бы. Когда к заботам о сломанной железке, заменявшей ему ногу чуть выше колена, и собственной никчемной жизни, прибавились хлопоты об этом худом, угловатом подростке и когда Бен уже не знал, куда деться от ответственности, явилась, вдруг ясноглазая Джадзия теперь уже Дакс и предложила свою помощь. Бен очень подозрительно отнесся к ней тогда. На ней словно неоновая вывеска висела, вежливо сообщающая, что недавно Бен потерял друга. И в первую же их встречу он накричал на неё, спрашивая, зачем она вообще прилетела, если она теперь не Курзон, после чего им обоим пришлось испытать множество странных, страшных, болезненных мгновений в обществе друг друга. Со временем Джадзия начала показывать себя как умное, бойкое и склонное к нехорошим выходкам создание, и у Бена уже не оставалось никаких сомнений – Курзон вовсе никогда не умирал, а остался в голове Джадзии, растворенный в сознании предыдущих жизней. Бен без зазрения совести переложил всю свою ответственность на плечи Джадзии. И она здорово помогла тогда, в их старой, прогнившей хижине – новом доме, – когда Бена скручивало от болей так, что мир исчезал за этой бесконечной стеной агонии. Она здорово помогла, хотя Бен всеми силами пытался оттолкнуть. Она, на самом деле, умела ловко маневрировать между поддержкой и угрозами что если ты не дашь мне помочь я сделаю тебе еще хуже Бен пойми хватит сопротивляться. Это точно был Курзон.

***

Доковыляли до города, когда на него опустилась ночь и все жители, испуганные уже самим фактом проживания здесь, стремительно втянулись в дома. Было пустынно, свет в окнах гас, погружая улицы в беспросветную тьму. Изредка в проулках, в промежутках между домами мелькало нечто, похожее на статную фигуру кардассианца, вышедшего на охоту. Оккупация кончилась, а этим все неймется. Их искреннее неверие в то, что Великая Кардассианская Империя способна проиграть войну какому-то жалкому Баджору, забавляло Бена. Кардассия продолжала тешить себя иллюзиями, поддавшись, наверное, сладким речам галла Дуката, который в это же время, как последний трус, отсиживался на Терок Нор, не желая отдавать станцию ни врагам, ни абсолютно равнодушной к этой войне Федерации (если начистоту, не абсолютно равнодушной; отхватить пару выигрышных очков у потерянного Баджора с помощью своей псевдо-благотворительности и подписать с ними мир - звучит неплохо, не правда ли?). Станция была последним оплотом, смешно –со стороны Дуката это была детская, почти баджорская, вера. Многие полагали, если Терок Нор по-прежнему в руках этого вероломного галла, Кардассия не до конца сломлена. Что ж. Сейчас Бена не интересовала политика, но он уверен – ему будет очень смешно, когда Терок Нор падет под натиском Федерации. А рано или поздно это произойдет. Федерация всегда добивается своего. В этом городе имелось одно местечко, где вечерами собираются баджорцы – сейчас просто так, для поднятия боевого духа, а во время оккупации ополчение проводило там свои встречи. Здесь было очень много влиятельных людей, то есть не тех влиятельных, что сидят на верхушке власти и пытаются разгрести все последствия войны, и даже не тех, кто через религию управляет монохромной массой, а именно влиятельных, которые сами выходцы из толпы и которые боролись за Баджор, будучи подстрекаемыми только энтузиазмом и любовью к родине. Туда Бен и отправился. Перед дверьми остановился, терзаемый не присущими ему в последние дни сомнениями. Что он скажет этим людям? Вернее, не важно было, что. Не важно было, сколько надежды он подарит одними своими словами. Важно было, чтобы ему поверили и чтобы путь, проделанный им от места крушения его корабля до этого города, был проделан не зря. Положительным будет считаться не просто тот результат, при котором его не вздернут на уличном столбе за богохульство и ересь. А тот, при котором вся эта бездумная толпа пойдет за ним. Он не думал над словами. О, боги, пророки и прочие. Он совсем не думал над словами. Всю дорогу он смеялся над Баджором, над Кардассией, над Федерацией, над собой, словно это была игра и этот затеянный им обман ему ничего не стоил. Например, жизни. Плевать. Можно просто стоять, сжав ладонь на дверной ручке и неуверенно замерев, и размышлять о глупостях, а можно начать действовать. Примерно так расшифровал Бен весьма болезненный толчок под ребра, адресованный нетерпеливой Джадзией. Он оглянулся на неё, и она молча кивнула, как бы благословляя на все, что сейчас будет происходить за этой дверью. А происходить будет, надо думать, чрезвычайно мало хорошего.

* * *

Помещение тут же взорвалось хохотом. На их приход поначалу никто не обратил ни малейшего внимания – здесь было нечто вроде бара, баджорцы расслаблялись, делились новостями и, в целом, пытались прийти в себя. К чужакам относились равнодушно, если только у них не было крепкой чешуйчатой шеи и надменного взгляда. - Звезднофлотские? – крикнул кто-то из дальнего конца комнаты. Бена передернуло от одного упоминания. Да, старый офицерский китель еще был на нем, но более он не имел никакого сакрального смысла. – Что вы тут делаете, звезднофлотские? Заблудились? Разговоры понемногу притихли, и Бен выловил на себе несколько любопытных глаз. - Нет, спасибо за заботу, - улыбнулась Джадзия. – Мы не из Звездного Флота. - Тем лучше. Садитесь с нами, выпьете, - позвали их с ближайшего столика. Снова протез не слушался. Опираясь на руку Джадзии, Бен подошел к гостеприимным баджорцам. - Вижу, что не со Звездного Флота, - рассмеялся один. – Форма их, а все же они со своих офицеров пылинки сдувают. Особенно с землян. - Мне немного не повезло, - ухмыльнулся Бен, радуясь подвернувшейся возможности. На почве неприязни и недоверия к Звездному Флоту будет расти его рассказ. Плавно, как песчинки в песочных часах, перетекающих из одной части в другую. Это была его гладкая – скользкая – гладкая дорожка повествования, его сказка о снятии розовых очков. О том, как он противоборствовал Боргам, как Звездный Флот его предал, подвергнул бесчисленное множество людей опасности, как погибла его жена. Как он спасался на угнанном корабле. И как попал в Червоточину. И как встретился с Великими Пророками.

***

Доносился трудноуловимый аромат лесных трав, усиленно пытающийся пробиться сквозь запах гнили. Гниль шла от матрасов. Те явно не один месяц пролежали на этом чердаке, мокли под дождем, бьющим сквозь щели в крыше (сквозь эти щели Бен с каким-то глупым, полумечтательным выражением на лице разглядывал сейчас россыпь звезд на небе), встречали в одиночестве рассветы и закаты и ждали своего часа. Часа, когда сам великий Эмиссар пророков возляжет на них. Бен тихо прыснул, подумав об этом. Он был не из того числа людей, которые празднуют победу ещё до окончания войны (оставим эту прерогативу кардассианцам), но теперь – он был уверен – ему было что праздновать. Для Бена настоящий триумф это – маленький отблеск веры, мелькнувший в глазах баджорцев. Многие из них, слушая его рассказ, старались выглядеть недоверчивыми, и задавали глупые вопросы, повторяясь и бесконечно уточняя, но все прошло идеально. Да как они вообще выиграли войну, если даже одно слово способно ввести их в транс? Больше всего Бену нравилось то, что в его выступлении не было ни капли лжи. Когда он громогласно объявил, что пророки приняли его и говорили с ним – так все и было. Просто на деле это не было чем-то одухотворенным и возвышающим – это было безумно страшно. Бену до сих пор снится один и тот же сон. Это не кошмар, в отличие от тех снов, в которых бесконечно прокручивалось нападение боргов на его корабль и то, как он тупо разглядывал собственную ногу, валяющуюся отдельно, словно бесполезный кусок мяса. В отличие от тех снов он не просыпается с криками, давясь слезами и пугая Джадзию. В этом сне его с разных сторон обступают Пришельцы из Червоточины, принявшие облик всех, кого Бен знал когда-либо и кто был ему дорог. Обступают и смотрят жутко-стеклянными глазами. Говорят однотонно, без выражения и даже больше спрашивают. Настоящее, прошлое, будущее? Линейное время? Да, мы понимаем. Нет, не понимаем. Объясни нам, Бенджамин Сиско, объясни, расскажи, от чего ты так усиленно убегаешь? Бен не знал ответов, и незнание вновь вызывало беспомощность. В тот момент, даже не борясь с приступами подступающего ужаса, Бен не подумал, что перед ним те, кто в баджорском народе считается Великими Пророками. Но, оказавшись вне поля их действия, да и, в целом, оказавшись в полной заднице на Баджоре, он решил, что эта встреча может сыграть ему на руку. Тогда-то в его голове начал зарождаться план. Для начала: он понимал, что корабль, поломавшийся после визита к Инопланетянам и еле посаженный на поверхность Баджора, он не сможет починить без лишней пары рук или хотя бы полного инженерного образования. Шансы найти помощников на этой планете были минимальны. Никто не будет помогать обычному человеку, учитывая, что в условиях послевоенного времени толковые инженеры нужны совершенно в другом месте. Но что, если это будет не обычный человек? А тот, кто общался с почитаемыми на всем Баджоре Пророками? План был сложным, никудышным и работал, в основном, лишь на раздутое самомнение Бена. По крайней мере, так говорила Джадзия. Выдать себя за Эмиссара, о котором говорилось в пророчествах, чтобы десятки и сотни верующих баджорцев прислуживали тебе? Несносно. Джадзия скептически складывала руки на груди и поднимала бровь, а Бен улыбался и говорил ей, что она стала слишком благоразумной. Собственная афера вызывала у него порцию здорового смеха и частично – легкое презрение к простодушным баджорцам. Они не смели верить, что закончится эта афера дырявой крышей чердака, гнилыми матрасами и мысленно составленной речью, которую Бен скажет баджорцам, когда соберет их на главной площади города.