Метанойя.

”Некромант, Дорогой Некромант. Я не знаю, слышишь ли ты вообще это, но ты всё-таки никогда не был простым человеком, ты всегда был особенным, и я хочу верить, что да. Что слышишь. Я пишу это письмо, потому что больше так не могу. Столько всего произошло с тех пор, как ты ушёл. И самое худшее, что я никому не могу сказать, почему это произошло. Я не могу никому сказать, что ты спас мне жизнь, потому что народ бы не простил меня, вернись я ни с чем. Я не могу никому сказать, что ты погиб из-за меня. Меня бы не простили, если бы я не привела тебя к людям, но сейчас я понимаю, что это не имеет никакого смысла. У меня никогда не было смелости пойти против народа. Поэтому я пошла против себя. И тебя. Даже тогда, когда ты проводил сутки в темнице перед тем, как тебя заточили в обелиск, а меня, как назло, заставили караулить твою клетку — даже тогда у меня не было смелости предложить тебе помощь. Мне так жаль Мне ужасно жаль Я сделала тебе могилу. Ты больше всего любил розы, но я дарила тебе их тогда, когда лгала и предала. Поэтому теперь для меня это неизбежный символ ножа в спину, извини, я принесла сюда все цветы, которые нашла в сказочном мире, потому что не знаю, какие тебе понравились бы в той же мере. Но я просто не могу положить сюда роз. Даже сейчас я думаю о своих чувствах, а не твоих. Прости. Я никогда не чувствовала себя одинокой с тобой. Я врала себе, но, наверное, впервые мне была так приятна и интересна чья-то компания. Я так и не поблагодарила тебя за это. Мне жаль Ты целовал меня, и я... Я ненавидела это чувство отвращения. Отвращения к себе. Иногда мне казалось, что ты видишь меня насквозь. Слышишь всё, о чём я думаю. Даже то, о чём я боялась думать сама. А может быть… ты слышал только самое тёмное. Я расскажу тебе об этом позже. Когда ты схватил меня, мы поменялись местами и по ту сторону клетки была уже я, но я была так поглощена собой, что не заметила, как сильно тебе было тяжело. Нет, ты страдал больше всех нас. Мне жаль. ”...особенно после всех неприятностей, которые я тебе причинил. Извини.” Ты? Нет, это всегда была я. Не смей просить у меня прощения! От этого мне ещё противнее. Ты умер с грузом своей фантомной вины, которой на тебе никогда не было. Я ненавижу себя. Ты был бы не рад это слышать. Ну вот, я опять концентрирую всё на себе. Даже сейчас в тексте слишком много ”я-я-я”, я просто хочу зачеркнуть все эти буквы из этого письма (хотя бумагу всё равно размыло от слёз) и вырвать себе сердце. Ты прав, это всегда должны были быть мы. Я снова и снова возвращаюсь к тому дню. Когда ты умер, расхристанный на ступенях своего замка, а плоть разрывали твои же слуги. Иногда в этих воспоминаниях всё происходит иначе: я бегу к тебе, хватаю тебя, отталкиваю, закрываю собой. И тогда мне кажется, что если бы я сделала хоть шаг — ты бы остался жив. И всё могло бы быть… иначе. Может быть, даже хорошо. Я знаю, это глупо. Но иногда я думаю — вдруг у нас был бы ещё один шанс. Ещё одна попытка. Но этого не случилось. Я просто стояла. И смотрела. Я действительно пыталась жить дальше. Делать вид, что всё нормально. Что я такая же, как прежде. Но, кажется, в тот день вместе с тобой умерла и какая-то часть меня. Я никогда никому этого не говорила. Не могла. Но тебе я должна была это сказать. Пока ещё не было поздно. Но я не сказала, и мне не остаётся ничего, кроме как сидеть сейчас здесь и надеться, что ты способен это услышать. Я очень надеюсь, что способен. Я больше не могла находиться в сказочном мире, потому что здесь везде отголоски тебя, ты — это каждая его часть. Поэтому я шагнула вслед за Князем Андреем в новый, другой мир, потому что там никогда не было тебя. (но я почти не справляюсь, прошлая жизнь всё ещё снится мне в кошмарах) Я попыталась начать всё с чистого листа. Мы с Горшком разошлись. Пожалуй, мне пора прекратить карьеру убийцы чужих жизней и сердец. Хотя я всё равно сделала ему больно своим уходом, и, наверное, разбила его, но я больше не могу никого обманывать. Вдовой меня называют, наверное, не просто так, но я ненавижу эту кличку. Поэтому имя я тоже сменила. Но у них с Князем всё хорошо. С Андреем. Я всё ещё не привыкла так его называть. Горшок устраивает концерты — так это теперь называется — вместе с ним, и я должна признаться, что никогда не видела его таким счастливым. Он уходит со сцены с полными слез глазами, и я рада, что он наконец на своём месте. Я помогаю их группе и организации выступлений. Тебе бы это понравилось. И сцена. Сцена бы тоже понравилась. Иногда я представляю, как ты берёшь свою любимую гитару и играешь там вместе с ними, на самом деле, вы бы подружились. Или один. Мне кажется, что твоей яркости и харизмы хватило бы на всё это огромнейшее помещение, тебе даже не нужны помощники. Я скучаю по Принцессе и по тому Князю, но это совсем не страдание, а обычная дань уважения прошлому и скорбь. Чего я не могу сказать о тебе. Я уже сказала столько всего о своём сожалении, но это не вся правда. Наверное, часть меня желала тебе смерти. Не мучений, нет, просто иногда, лёжа в кровати, я молилась, чтобы с тобой что-то случилось. Я знала, что тебя не оставили бы в покое, и я просто хотела, чтобы ты ушёл легко и безболезненно. Я не могла разобраться со своими чувствами, и иногда мечтала, чтобы ты исчез из моей жизни. Навсегда. Хотела, чтобы тебя не стало. Хотела избавиться от этого бремени. Когда ты выбрался из обелиска, это всё ещё не давало мне покоя. Я совершила непростительную вещь, я перед тобой в смертном долгу. Я не могла с этим жить. Я никогда не хотела быть жестоким человеком. Это всё равно что убить, а потом увидеть погибшего по твоей вине человека восставшим из мёртвых. Тебе должно быть это знакомо. Я строила из себя гордую, но с трудом могла смотреть тебе в глаза. Я не могла извиниться. Извинения здесь настолько ничтожны и жалки, что я.. я не могу. Именно поэтому, тогда, в день твоей смерти я... Просто стояла. Смотрела. Это не боязнь предать своих — в первую очередь Горшка, я бы объяснила, он бы понял. Не слабость и не страх умереть самой. Хотя, наверное, всё-таки слабость. Я просто жалкая трусиха, потому что хотела убежать от ответственности и поэтому не знала, хочу ли спасти тебя. Знаю теперь. Слишком поздно. Я пыталась простить себя. Правда пыталась, но ничего не вышло. Теперь, лёжа ночью перед сном, я ловлю себя на мысли, что почти жду беды. Что со мной наконец случится что-нибудь плохое. Так, как я того заслуживаю. Потому что я больше не хочу находиться ни в одном из этих ничтожных миров. Поэтому я и здесь. Чтобы... чтобы ты забрал меня отсюда. Я хочу, чтобы меня не стало. Если ты слышишь, пожалуйста, забери меня с собой. Я готова. Теперь я действительно готова. Я шагнула в сказочный мир впервые за два года, и я хочу просто лечь рядом с твоей могилой, свернуться на ней калачиком и уснуть навсегда. Ты всегда говорил мне, что я особенная, храбрая и сильная, но ты должен знать, что это неправда. Я слабый и жестокий человек. Особенный лишь в своём духовном падении. Я никогда не была тебе ровней. Я никогда не должна была так с тобой поступать. Я всегда называла тебя некромантом и никогда не называла тебя тобой. Я не помню твоего человеческого имени. Я ненавижу всё это. Я ненавижу весь сказочный мир. Потому что даже притом, что меня в нём давно нет, он всё ещё снится мне во снах. Как и ты. Как и ты. Мне жаль. Мне очень-очень жаль. С любовью, недостойная тебя, но всё ещё твоя девушка, Вдова.”