От прилива до отлива

Тишина после её взрыва была густой, тяжёлой, но уже не враждебной. Скорее, ошеломлённой. Даже ветер за окном, казалось, притих, прислушиваясь. Гермиона сидела на краю стула, всё ещё дрожа от адреналина и холода. Её слова — грубые, неотёсанные, полные собственной боли — висели в воздухе между ними, как дым после выстрела. Она ждала ответного огня, новой вспышки, чтобы оттолкнуть её. Но его не последовало. Драко сидел, уставившись в оживший огонь. Его лицо было скрыто в тени, но напряжение в плечах, в руках, всё ещё вцепившихся в подлокотники, постепенно уходило. Он не расслабился — это было бы слишком сильным словом. Но пока перестал сопротивляться. Сложил оружие, которого у него, по сути, и не было. — У тебя есть вода? — наконец тихо спросила Гермиона, потому что нужно было начать с чего-то практического. Говорить о чём-то ещё она не могла. Парень молча кивнул в сторону кухонной ниши — точнее, того угла комнаты, где стояла раковина и газовая плита. Она встала, нашла относительно чистый чайник, наполнила его из канистры, которую сама же приносила на днях, и поставила на конфорку. Механические действия успокаивали. Пока вода закипала, она, не спрашивая разрешения, взяла самую грязную посуду и начала мыть. Руками, с жёстким магловским мылом и губкой. Скрип тарелок, плеск воды — эти бытовые звуки казались невероятно громкими в этой комнате, полной невысказанных историй. Он не протестовал. Не говорил «прекрати». Просто сидел и смотрел на огонь. Когда чайник засвистел, Гермиона нашла две кружки, вызывавшие у неё меньше опасений, всё равно на всякий случай ополоснула их кипятком, заварила крепкий чёрный чай из своей собственной заначки. Сама не зная зачем, она перед походом к нему сунула жестяную баночку в карман плаща. И вот – гляди-ка – пригодился. Подошла к нему, поставила кружку на маленький столик рядом с его креслом. — Пей, — велела девушка. — Ты продрог. Малфой медленно, будто каждое движение давалось с огромным усилием, протянул руку, взял кружку. Пальцы дрожали. Поднёс её к губам, отпил маленький глоток, сморщился — чай был горячим и горьким — но не отставил. Она села обратно со своей кружкой. Тепло жидкости медленно разливалось по её телу, отгоняя ледяной холод, въевшийся в кости. — Я не знала о пытках, — тихо сказала она, глядя не на него, а на своё отражение в тёмном чае. — Думала, тебя просто допрашивали. Мы… давали показания, чтобы этого не произошло. Он фыркнул. Звук был сухим, безжизненным. — Показания. Да. Спасибо за них. Они помогли ровно настолько, чтобы моя казнь была не публичной, а частной. Без лишних свидетелей. — Я… — она хотела сказать «мне жаль», но слова застряли в горле. Они были бы ложью. Она не чувствовала личной вины. Но чувствовала ужас. И стыд за систему, частью которой была. — Не надо, — оборвал он её, как будто угадав. — Не надо сожалений. Они… были эффективны. Я сказал им всё, что они хотели услышать. И много ещё кое-чего, чего не хотел. После «Пожирательницы надежды»… — он замолчал, снова отпил чаю. — После неё границы между правдой, ложью и кошмаром стираются. Ты готов признаться в чём угодно, лишь бы это прекратилось. Он говорил монотонно, но теперь в его голосе не было прежней мёртвой плоскости. Только усталость. Страшная, всепоглощающая усталость человека, который прошёл через ад и не понимает, зачем вышел из него. — Тео сказал… о твари, — промолвила Гермиона. — Да, — коротко кивнул Драко. — Интересное создание. Не причиняет физической боли. Будто бы должно было выглядеть как передышка. Только… она переворачивает всё внутри. Каждое хорошее воспоминание делает ядовитым. Даже… — он на секунду зажмурился, — даже воспоминание о том, как мать читала мне сказки. После этого… после неё ты понимаешь, что не заслужил ни одной хорошей минуты в своей жизни. Что все они — ошибка, которая привела тебя сюда. И что всё, что будет потом, будет только хуже. Удобная философия, чтобы сдаться. Подготовить к… Гермиона слушала, и её собственные раны, разочарование, апатия вдруг показались мелкими и бледными в сравнении с этой систематической, магически усиленной пыткой души. Она боролась с призраками в костюмах. Его призраки поселились у него внутри, отравляя каждый уголок сознания. — А нога? — спросила она после паузы. Парень взглянул на неё, и в его глазах на мгновение вспыхнула старая, знакомая усмешка, но теперь горькая и беспомощная. — Поэтическая справедливость, не находишь? Малфой, который всегда ставил себя выше других, буквально потерял опору. Не могу стоять на ногах. В прямом смысле. — Это не смешно, — тихо сказала она. — Нет, — согласился он, и усмешка погасла. — Не смешно. Больно. Неудобно. Унизительно. Каждый день. Каждую минуту. Попробуй прожить день, когда просто сходить в туалет — это квест, требующий планирования и усилий. Когда ты постоянно падаешь. Когда чувствуешь, как культя ноет и болит. И когда нога чешется, а ты даже не можешь нормально её почесать, потому что… потому что её просто нет. Он говорил отстранённо, будто описывал симптомы чужой болезни. Но в каждом слове была бездна страдания. Гермиона молча допила чай. Её мозг, отключённый на время эмоциональной бури, снова начал работать. Анализировать. Систематизировать. Казалось, всё лежало на поверхности. Маглы давно научились вполне успешно решать проблему утерянных конечностей. А что если… — Протез, — сказала она вслух, не как идею, а как констатацию проблемы. — Тебе нужен протез. Магический. Он резко, болезненно рассмеялся. — О, конечно! Волшебный! Из чистого золота, чтобы подчёркивать мой угасший статус! Или, может, светящийся, как у того ублюдка Петтигрю? Ты знаешь, как делаются такие протезы, Грейнджер? Тёмная магия. Очень тёмная. Они связаны с душой. С подчинением. Я… — он качнул головой, — достаточно подавлен. Не хочу быть ещё и чьим-то рабом. — Не обязательно тёмная, — возразила она, и в её голосе зазвучали знакомые нотки загорающегося интереса. — Не обязательно подчинение. Магия — это инструмент. Если один волшебник смог создать искусственную конечность, работающую на принципе подчинения, то почему нельзя создать работающую на… на симбиозе? На согласии? На связи? В пепельных глазах впервые за весь вечер мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее живой интерес. — Ты с ума сошла. Это… уровень алхимии и продвинутой трансфигурации, о которых пишут в теоретических трактатах. Это… — Вызов, — закончила за него Гермиона. И вдруг широко улыбнулась с азартом. — Самый сложный вызов. Ты же сказал — делай что хочешь. Я хочу это. Он молчал, изучая её. Его взгляд скользнул по её лицу, по всё ещё влажным от слёз и дождя волосам, по простой, грубой одежде. — Зачем? — снова спросил он, но теперь уже без прежней горечи. С недоумением. — Ты могла бы изобретать что-то полезное. Менять законы. А ты… хочешь потратить месяцы, может, годы, пытаясь создать ногу для того, кто даже не просил об этом. — Потому что законы не работают, — сказала она терпеливым тоном, будто объясняя что-то ребёнку. Девушка уже всё для себя решила и готова была нестись вперёд, как «Хогвартс-экспресс». — А это конкретная задача. С измеримым результатом. Либо получится, либо нет. А ещё… — она запнулась, подбирая слова. — А ещё потому, что это было бы справедливо. Не для тебя. Для идеи. Что магия может исправлять, а не только калечить. Что можно создать что-то светлое из самых тёмных обломков. Парень откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В свете огня его лицо выглядело менее измождённым. Просто очень, очень усталым. — Ты всё ещё невыносимая всезнайка, Грейнджер. — А ты всё ещё невыносимый зазнайка, Малфой. Они обменялись этими фразами без злобы. Почти ритуально. Как пароль, подтверждающий, что, несмотря на всё, они всё ещё те самые бывшие ученики Хогвартса, просто состарившиеся на сто лет за последние семь. Он открыл глаза. — Ладно, — сказал Малфой. — Делай свои чертежи. Читай свои книги, колдуй или что ты там планируешь делать... Но я не обещаю быть сговорчивым пациентом. — Я не прошу, — сказала Гермиона, вставая. — Информирую. И… я завтра приду. Принесу еды. И приберусь здесь. Ты будешь против? Он посмотрел на беспорядок вокруг, на чистую, вымытую ею стопку тарелок на столе, на огонь в камине. — Буду, — буркнул он. — Но, кажется, это тебя уже не останавливает. — Именно, — радостно кивнула она. Подошла к двери, остановилась. — Спасибо за чай. — Это был твой чай, — пробормотал он в ответ. Она вышла. Дождь почти прекратился, небо на востоке начало светлеть. Воздух был чистым и ледяным. Девушка сделала глубокий вдох, чувствуя странную, непривычную лёгкость в груди. Она проиграла битву за его благодарность. Но выиграла нечто большее — право быть здесь. Не как незваный гость, а как соучастник. Нового, интересного и авантюрного предприятия. У них появилась общая цель. Безумная, на первый взгляд невыполнимая, головокружительная цель. Она шла обратно к своему коттеджу, в голове уже роились формулы, названия книг, которые нужно будет заказать, возможные подходы. Она не просто помогала Драко Малфою. А начинала самое амбициозное исследование в своей жизни. И впервые за долгое время будущее не казалось ей бесконечной, унылой прямой. В нём была хотя бы одна точка — далёкая, почти недостижимая, но реальная. Она звала к себе, как их маяк.