От прилива до отлива

Утро началось с подготовки. Гермиона пришла раньше обычного, её сумка была туго набита маленькими мешочками с образцами, склянками и блокнотами. Накануне вечером, после того как Драко показал ей свои наброски с комбинацией рун «Дагаз» и «Отала» (что было, на её взгляд, гениальной и простой адаптацией), она провела несколько последних тестов. Тесты. Она действительно проводила их на себе. Сначала на деревянном бруске, на который нанесла простейшую руническую цепь, реагирующую на прикосновение. Потом — на собственной коже. На внутренней стороне запястья, где кожа тонкая, а вены близко, начертила разбавленным раствором лунного камня и слюды руну «Альгиз» и попыталась через неё провести слабый магический импульс. Результат был обнадёживающим: кожа слегка загудела, словно от лёгкого электрического разряда, но без боли. Затем она проверила сплав титана с перламутром на предмет магической инертности, прикладывая образец к тому же запястью и слушая свои ощущения. Ни покалывания, ни отторжения. Тело принимало материал как нейтральный. Это был хороший знак. Но всё это были подготовительные этапы. Сегодня предстояло главное: первый контакт Драко с потенциальными материалами и… осмотр культи. Последнее заставляло её сердце биться чаще, и не только из-за научного интереса. Гермиона волновалась. Ей придётся прикоснуться к нему. Как он отреагирует? Вдруг это вызовет всплеск эмоций? Девушка, пытаясь придать себе уверенности, медленно и аккуратно разложила образцы на столе: полированные пластинки разных материалов — светлое дубовое дерево с серебристыми прожилками, тускло-серый титан, переливающийся радужным блеском сплав, кусочек почти чёрного обсидиана для контроля. — Начнём с простого, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто прикоснись к каждому образцу. Опиши ощущения: холод, тепло, покалывание, отторжение, нейтральность. Драко кивнул. Его лицо было серьёзным, почти отрешённым. Он медленно провёл кончиками пальцев по каждой пластинке, закрывая глаза, чтобы лучше сосредоточиться. — Дуб… тёплый. Почти живой. Титан… холодный, нейтральный. Этот, с перламутром… — он задержал палец на переливающейся поверхности. — Странно. Кажется, он… вибрирует. Едва уловимо. Но не неприятно. — Это хорошо, — записала Гермиона. — Значит, он не инертен, а активно взаимодействует с окружающей магией. Возможно, действительно накапливает энергию, как в том трактате. Малфой открыл глаза и посмотрел на неё. — Что дальше? Она сделала глубокий вдох. — Дальше… мне нужно осмотреть культю. Оценить состояние кожи, шрамов, остаточных магических явлений. Без этого я не могу проектировать точный интерфейс. Воздух в комнате застыл. Драко отвернулся, его взгляд упёрся в стену. — Нет, — сказал он тихо, но твёрдо. — Драко, это необходимо. Я не буду использовать магию. Просто визуальный осмотр и, возможно, лёгкое прикосновение, чтобы оценить чувствительность. — Ты сказала — без магии, — его голос стал резче. — Ты сказала, что не будешь направлять на меня палочку. — И не буду! Я буду смотреть. Только смотреть. И прикасаться… только если ты разрешишь. Малфой зажмурился, и она увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Она знала, о чём он думает. О палочках, направленных на его тело с целью причинить боль, а не помочь. О враждебных прикосновениях. — Я… не могу, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала беспомощная ярость, направленная на самого себя. — Ты можешь, — мягко, но настойчиво сказала Гермиона. Она подошла и села на стул рядом с ним, не приближаясь, не нарушая его личное пространство. — Это я. Не они. И это нужно тебе. Не мне. Чтобы то, что мы создадим, работало, а не причиняло боль. Он долго молчал. Борьба на его лице была мучительной. Наконец, он кивнул, не глядя на неё. — Ладно. Но… быстро. Она встала и отошла, давая ему пространство. Он, с трудом поднявшись, опёрся на костыли и медленно, скованно двинулся к кровати в дальнем углу комнаты. Сел на край, костыли отложил в сторону. Его пальцы дрожали, когда Малфой начал закатывать штанину на левой ноге. Гермиона подошла, но осталась на почтительном расстоянии. Она видела, как обнажается бледная кожа бедра, а затем… шрам. Неровный, багрово-синюшный, стянутый, словно кратер на ровной поверхности. Место ампутации было аккуратным с хирургической точки зрения, но следы тёмной магии были очевидны: от шрама расходились тонкие, похожие на трещины, тёмные линии, будто яд когда-то пытался расползтись дальше. Кожа вокруг выглядела истончённой, почти прозрачной. Её профессиональный интерес тут же столкнулся с волной острой, почти физической жалости. Но она подавила её. Неуместно. И может спровоцировать его. — Можно прикоснуться? — спросила тихо. Он кивнул, сжав кулаки, и отвернулся, глядя в стену. Опустилась на колени перед ним — для удобства. Её пальцы, тёплые и сухие, осторожно коснулись кожи чуть выше шрама, который располагался на верхней трети бедра, слишком высоко, чтобы можно было даже думать о коленном суставе. «Ампутация выше колена... Это не просто протез стопы или голени. Нет естественного рычага, нет коленного сустава для управления. Нужно создать всю биомеханику бедра с нуля – шарнир, имитирующий тазобедренный сустав, систему управления, которая будет считывать намерения от оставшихся мышц бедра и ягодиц. В магловской практике это один из самых сложных типов протезов. А тут ещё и магию надо добавить...». Прикосновение. Малфой вздрогнул, но не отдёрнул ногу. — Здесь чувствуется? — спросила она. — Да, — выдавил он. Она медленно провела пальцами по краю шрама. Кожа была грубой, неэластичной. — А здесь? — Чувствуется… давление. Но не так остро. Она продолжала, методично проверяя чувствительность разных участков, отмечая про себя, где сохранились нервные окончания, а где была только тупая, онемевшая плоть. Она работала сосредоточенно, как медик, но внутри всё сжималось от осознания того, насколько это для него мучительно. Сейчас не физически — морально. Затем её пальцы наткнулись на особенно тёмную, почти чёрную линию, расходившуюся от шрама. Она едва коснулась её. — Ай! — парень дёрнулся, и его рука инстинктивно схватила её за запястье, не давая прикоснуться снова. Хватка была сильной, почти болезненной, а глаза, когда он наконец посмотрел на неё, были полны панического страха. — Здесь… не надо. Она замерла, не пытаясь вырваться. — Это остаточное явление тёмной магии, — тихо сказала она. — Оно всё ещё активно. Болезненно? — Да, — прошептал он, отпуская её запястье. Его дыхание стало частым, поверхностным. — Иногда… ноет. Особенно ночью. Она отступила, давая ему прийти в себя. — Всё. Готово. Он быстро опустил штанину, лицо было бледнее обычного, на лбу выступила испарина, светлые пряди липли ко лбу и вискам. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон. Гермиона встала, её руки слегка дрожали. Подошла к столу, чтобы сделать записи, но слова расплывались перед глазами. Вместо этого она налила два стакана воды и поднесла один ему. Они молча пили, избегая взглядов. Неловкость висела в воздухе густым туманом. — Знаешь, — сказала наконец девушка, глядя в окно на пронзительно синее небо и яркое зимнее солнце. — Говорят, что с местного маяка открывается вид на всё побережье. Я…  ещё ни разу не поднималась. Не хотела одна. Он посмотрел на неё, уловив невысказанное предложение. — И что? Ты хочешь, чтобы я на костылях покорял скалы? — Дорога туда ровная, — возразила она, — даже очень пожилые и тучные рыбаки спокойно преодолевают это расстояние. Можно идти медленно. А свежий воздух… будет полезен. После… всего. Он колебался, глядя на свою ногу, на костыли, а затем на её лицо. В её глазах не было ни вызова, ни жалости. Было просто… предложение разделить трудный момент чем-то другим. Чем-то простым и большим. — Ладно, — сдался Драко. — Но если упаду, не тащи меня. Зови рыбаков. Или можешь бросить так. Гермиона слегка фыркнула на эту глупую браваду. Они вышли. Солнце, яркое и холодное, слепило после полумрака дома. Ветер с моря был свежим, солёным, наполненным криками чаек. Гермиона шла медленно, подстраиваясь под его неуверенный, ковыляющий шаг, борясь с каким-то иррациональным желанием подхватить его под руку. Поддержать. Она была уверена, что он тут же отпихнёт её. Костыли глухо стучали по утрамбованной грунтовой дороге. Сначала они молчали. Тишина между ними была задумчивой, полной невысказанных мыслей о только что пережитом. — Спасибо, — неожиданно сказал Драко, не глядя на неё. — За что? — За то, что не сказала, как это ужасно выглядит. И за то, что не расплакалась. Не начала меня жалеть. Вслух по крайней мере, – парень слегка улыбнулся. — Это было бы не профессионально, — сухо ответила Гермиона, но уголки её губ дрогнули. — А ещё, — продолжал он, — за то, что не испугалась, когда я схватил тебя. — Я видела и не такое, — сказала она, и в её голосе прозвучала тень старой усталости. — И сама делала хуже. Наносила людям увечья. Он посмотрел на неё сбоку. Солнце освещало её профиль, веснушки на носу, упрямый подбородок. — Когда? — спросил он. — Война, — коротко ответила она. — Мы не были невинными агнцами, Малфой. Мы выживали. И иногда для этого приходилось причинять боль. Это… оставляет след. Не такой, как твой, — она кивнула в сторону его ноги, — но след. – Не думаю, что ты стала бы пытать обездвиженного и побитого до полусмерти пленника, который валяется у тебя в ногах и просит воды. Гермиона сглотнула. Она не была уверена. Победа всегда была приоритетом. Всё ради светлого, мать его, будущего. Они шли дальше, постепенно напряжение начало спадать, уносимое ветром и шириной горизонта. — Знаешь, чего я боялся больше всего сегодня? — сказал он вдруг, голос звучал удивлённо, будто он и сам только что это осознал. — Чего? — Что ты увидишь это… и передумаешь. Решишь, что задача слишком сложная. Что я безнадёжен. И уйдёшь. Из-за темной магии. Не уверен, что с ней можно что-то сделать, она там очень давно. Я уже… сжился с ней. Гермиона остановилась и повернулась к нему. — Я не уйду, — сказала она просто и твёрдо. — Потому что я уже видела худшее. Видела тебя в той комнате в шторм. Видела пустоту в твоих глазах. И это… — она махнула рукой, как будто указывая на его ногу, — это просто ещё одна техническая проблема. Сложная, да. Но решаемая. А ты… перестал быть проблемой. Сейчас мы с тобой вообще коллеги по исследованиям. Малфой остановился, переводя дыхание и глядя на неё. Что-то в его глазах дрогнуло, растаяло. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, и они снова пошли. Маяк показался впереди — высокий, белый, уходящий в небо. На самом деле он был не так далеко от дома Гермионы, но нужно было идти в обход, чтобы подойти поближе. Они дошли до его подножия и сели на большой плоский камень, глядя на бескрайнее море. Волны мерно накатывали на берег, оставляя пену. — Красиво, — тихо сказал Драко. — Да, — согласилась Гермиона. Она обняла колени, чувствуя, как холод камня проникает через одежду, но не двигаясь с места. — Иногда мне кажется, что море — единственное, что никогда не лжёт. Оно просто есть. Бушует или спокойно. Но всегда честно. — В отличие от людей? — Малфой слегка приподнял бровь. — В отличие от людей, — кивнула она. Они сидели в тишине, слушая море и крики птиц. Процедура осмотра, этот болезненный акт обнажения самой уязвимой части себя, теперь казалась чем-то далёким. Здесь, на краю земли, под бескрайним небом, это было просто частью их общего пути. Трудной, но пройдённой. — Ладно, — сказал Драко, с трудом поднимаясь. — Пора возвращаться. У нас там… чертежи ждут. И та твоя странноватая идея с перламутром требует проверки. — Моя странноватая идея была поддержана твоим дурацким трактатом из Мэнора, — парировала она, вставая и отряхиваясь. — Точно. Значит, вина за возможный провал будет разделена поровну. Сначала я выскажу своё возмущение разочарованного пациента тебе, потом – книге. – Уверена, она это переживёт, – фыркнула Гермиона. «Как и ты», – подумал Драко. Они пошли обратно, и на этот раз в его шаге, хоть он и был всё таким же медленным, было меньше тяжести, а в её сердце — меньше тревоги. Они пересекли очередной порог.