Мстители vs Импровизаторы (или Как поссорился Гельмут Земо с Тони Старком из-за русского юмора)

Здравствуйте, я впервые решила написать что-то, что будет больше одной главы, до свидания. --- За час до описываемых событий они отыграли концерт. Обычный концерт в пятницу вечером, каких были сотни: полный зал, громкий смех, несколько удачных импровизаций и одна провальная, которую Дима потом неделю будет вспоминать и мучительно краснеть в душе. Сейчас они сидели в гримерке, и усталость медленно, но верно брала верх над адреналином. Дима Позов разбирал реквизит с методичностью человека, который точно знает, где чья кепка и почему микрофон Шастуна вечно оказывается в его, Димы, сумке. Он аккуратно складывал в чехол какие-то бумажки, колпаки и прочую ерунду, без которой концерт вроде бы проходит нормально, но если её убрать — начинается хаос. Серёжа Матвиенко лежал на продавленном диване в углу и тупил в телефон. Судя по довольной улыбке, он листал не новости, а ленту с фотографиями подписчиц. Иногда он ставил сердечко, иногда писал односложные ответы, иногда просто вздыхал мечтательно. — Серёжа, — не оборачиваясь, сказал Дима. — Если ты опять собираешься встречаться с фанаткой, я тебя убью. У нас через неделю съёмки, а у тебя после каждого расставания лицо опухает. — Это не от расставания, это от любви! — возразил Серёжа, не отрываясь от экрана. — И вообще, она сама написала. Скромная такая: «Серёжа, вы гений». Я должен ответить человеку. — Ответь: «Я знаю», — подал голос Арсений. Арсений Попов сидел в кресле у зеркала и медленно стаскивал с себя сценический пиджак. Движения были ленивыми, почти сонными. Тёмные волосы растрепались, на лбу блестела испарина — в зале сегодня было жарко. Он посмотрел на своё отражение, снял очки, протёр их, надел обратно и вздохнул. Концерт вымотал его не столько физически, сколько эмоционально — сегодня пришлось два часа «держать лицо», пока Шастун носился по сцене как электровеник, а зал ржал до слёз. Арсений эту работу любил, но после неё всегда хотелось лечь и не двигаться часа два. — Чай будешь? — спросил Дима, доставая из своего бездонного рюкзака термос. У Димы всегда был термос. И всегда с чаем. Арсений подозревал, что даже в случае ядерной войны Дима откопает из-под обломков свой рюкзак, достанет термос и предложит выжившим успокоиться. — Буду, — кивнул Арсений и потянулся. — Налей покрепче. А то Шастун меня сегодня доконал. — А что Шастун? — оживился Серёжа, отрываясь от телефона. — Вроде нормально носился. — Он во втором акте решил, что я должен играть бабушку, которая ищет внука в военкомате. Я не против, но зачем надо было орать мне в ухо «Бабка, давай, шустрей!»? Я чуть не сбился. — А зрителям понравилось, — заметил Дима, протягивая ему кружку с дымящимся чаем. — Зрителям и Шастун понравилось бы, если б он просто вышел и полчаса кричал «Ку-ку». Это не показатель. Дверь в гримерку была приоткрыта. Из коридора доносились голоса рабочих сцены, гул где-то далеко работающего пылесоса и звук чьих-то быстрых шагов. Шастун куда-то убежал сразу после концерта — сказал, что «по делам». Обычно это означало, что он либо нашёл где-то еду, либо вляпался в историю. — Где Антон? — спросил Арсений, делая глоток. Чай был горячий, крепкий, с мятой. Дима знал своё дело. — Понятия не имею, — пожал плечами Серёжа. — Убежал, сказал, что вернётся через пять минут. Прошло двадцать. — Значит, либо потерялся, — начал загибать пальцы Дима, — либо нашёл приключение, либо потерялся в приключении. — Либо нашёл еду и забыл про нас, — добавил Арсений. — Это наиболее вероятно, — кивнул Серёжа. Тишина. Только за окном шумел вечерний город, и где-то в глубине здания хлопнула дверь. — А ведь если подумать, — мечтательно протянул Серёжа, закидывая руки за голову, — мы могли бы быть нормальными людьми. С нормальной работой. Сидеть в офисе с девяти до шести, пить кофе, обсуждать отпуск. — И умереть от скуки через неделю, — закончил Арсений. — Это да. Но иногда мне кажется, что Шастун нас всех в могилу сведёт раньше, чем скука успеет. Дима хмыкнул, согласно. И в этот момент дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно скрипнула. На пороге стоял Антон Шастун. Он был взъерошен, глаза горели безумным огнём, в руке он сжимал телефон, а на лице читалось выражение человека, который только что изобрёл вечный двигатель, нашёл клад и выиграл в лотерею одновременно. — Ребята! — выдохнул он. — У меня гениальная идея! Дима поперхнулся. Буквально. Чай пошёл не в то горло, Дима закашлялся, и мельчайшие капли брызнули во все стороны, частично оседая на стене за его спиной. — Твою ж... — прохрипел Дима, вытирая рот рукавом. — Антон! Ты что, не мог постучать?! — Некогда стучать! — отмахнулся Шастун, влетая в комнату. — У меня новости! — Если ты опять хочешь предложить сделать концерт в костюмах животных, я против, — лениво отозвался Арсений. — Прошлый раз я чуть не умер от удушья в этом костюме жирафа. — Лучше! — Шастун подскочил к ним и сунул телефон под нос сначала Диме, потом Арсению, потом, подумав, Серёже. — Мы едем в тур! В Америку! Пауза. Серёжа сел на диване так резко, что чуть не свалился на пол. — Куда? — В Америку! — повторил Шастун, сияя. — Штаты! США! Страна свободы и гамбургеров! Дима, который всё ещё вытирал чай со стены, обернулся с выражением лица человека, которому только что сообщили, что завтра конец света, а зонтик он забыл дома. — Антон, ты головой ударился? Какая Америка? — Самая настоящая! — Шастун тряхнул телефоном. — Мне только что звонили! Там русское комьюнити зажрало денег! Им мало наших видео на ютубе, они хотят живого смеха! — Он зачитал с экрана, тыча пальцем: — Нью-Йорк, Чикаго, Майами, Лос-Анджелес! — Майами, — мечтательно повторил Серёжа. Глаза его загорелись. — Там есть девушки в бикини? Круглый год? — Серёжа, — устало сказал Дима, — там везде есть девушки. Расслабься. Ты вообще о чём думаешь? Мы по-английски не говорим! — А зачем говорить? — искренне удивился Шастун. — Мы ж для русских играем! Там эмигранты, они по-русски понимают. — А лететь туда как? На ковре-самолёте? — Самолётом, Дима! Самолётом! Ты вообще когда последний раз летал? — Никогда, — честно признался Дима. — И не собираюсь. Это небезопасно. — Безопаснее, чем с тобой в гримерке сидеть, — фыркнул Шастун. — Ты вон стену чаем забрызгал. А в самолёте стюардессы чай разливают, им за это платят. Арсений молча наблюдал за этой сценой, попивая чай. Со стороны он напоминал кота, который смотрит на бегающих мышей и размышляет, стоит ли напрягаться или они сами устанут. — Арс, — Шастун наконец обратил внимание на него. — Ты чего молчишь? Ты же у нас главный по страхам. Боишься в самолёт? Высоты боишься? Террористов? Что еда невкусная будет? Арсений лениво поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлым, как одеяло в зимнюю ночь. — Я боюсь только одного, Антон, — медленно произнёс он. — Что ты там потеряешь паспорт. Или визу. Или себя. И мне придётся изображать твоего папочку на границе. Знаешь, как это будет выглядеть? Он поставил кружку, сложил руки на груди и изменил голос на тот самый, «папочкин», которым иногда пугал зрителей: — «Антоша, скажи дяде пограничнику, зачем мы приехали. Антоша, не плачь, дядя добрый. Антоша, положи конфету обратно, она не наша». Серёжа заржал. Дима прикрыл лицо рукой, но плечи его тряслись. Шастун насупился: — Изыди, — и запустил в Арсения носком. Благо, носков в гримерке всегда было много — Шастун имел привычку разуваться где попало. Носок пролетел мимо Арсения и упал в чью-то сумку. — В чью сумку? — спросил Дима, подозрительно косясь. — Неважно, — отмахнулся Шастун. — Так что, мужики? Я серьёзно. Тур реален. Деньги реальны. Билеты нам купят. Жить будем в отелях. Есть будем в ресторанах. Серёжа найдёт девушек в бикини. — А Дима? — спросил Серёжа. — Дима будет нас охранять. У него суровый взгляд. — У меня суровый взгляд? — переспросил Дима. — Очень. Как у бультерьера, который не выспался. — Это комплимент? — Это констатация факта! — Шастун хлопнул в ладоши. — В общем, я всё решил. Через месяц мы вылетаем. Готовьтесь. — А если мы не хотим? — осторожно спросил Дима. — Хотите, — уверенно сказал Шастун. — Арс, ты хочешь? Арсений помолчал. Потом снова взял кружку. — Посмотрим, — уклончиво ответил он. — Если там будут книги на английском, я может и соглашусь. В оригинале почитать. — Будут! — обрадовался Шастун. — Я тебе целую библиотеку куплю! — Ты мне даже кофе купить забываешь, когда мимо проходишь. — А вот это был личный выпад, Попов, и я требую сатисфакции! — Изыди, — передразнил Арсений. Серёжа уже гуглил: — Так, Майами, пляжи, говорят, там есть район, где кубинцы живут... О, девушки! Арс, смотри, какие! Он сунул телефон Арсению. Тот мельком глянул. — Серёжа, это реклама крема для загара. — И что? Девушка красивая! Дима вздохнул и сел на стул. Похоже, Америка была делом решённым. Если Шастун вбивал себе что-то в голову, выбить это могла только нейрохирургическая операция. — Ладно, — сдался он. — Но если меня там убьют, я буду являться тебе, Антон. Каждую ночь. — О, класс! — обрадовался Шастун. — Будешь моим личным призраком! Будешь пугать конкурентов! — Я серьёзно. — Я тоже. За окном стемнело. В гримерке горел жёлтый свет, пахло кофе, потом и старым реквизитом. Ребята сидели и обсуждали детали, спорили, шутили и строили планы. Они не знали, что этот тур действительно перевернёт жизнь одного из них с ног на голову. Но если бы знали — всё равно бы поехали. Потому что Шастун умел уговаривать.