Границы

30%

— Апелляционная жалоба оставлена без удовлетворения. Хан Ги Хвану вынесен пожизненный приговор — протораторил дикторский голос в телевизоре. Тут же раздались радостные вопли и стук рюмок друг об друга. Затем короткое затишье, пока напиток не перекачивал в рты полицейских и повторные восторженные крики. — Хотя бы через двадцать с лишним лет справедливость востержествовала. — Пусть всегда будет так! И снова звук встречающегося друг с другом стекла. Чокаются часто и с оттяжкой, как будто забивают гвозди в крышку гроба этой затяжной истории. Кто-то снял галстук со своей фирменной формы и бросил на диван. Кто-то расстегнул верхнюю пуговицу, которую никогда не расстегивал. Кто-то снял часы и положил их на стол — время больше не враг, теперь им не нужно вести отсчет до очередного убийства. У них все минуты мира, чтобы просто сидеть, пахнуть дымом и чувствовать как по венам разливается тепло. Они перебивают друг друга, размахивают палочками для пищи, хлопают по плечам. Еда как никогда вкусная, так как последний злодей повержен и свои деньки он будет коротать за решеткой. Друзья наливают суп, докладывая побольше кусков мяса. В чужих глазах все еще видны красные прожилки от бессонных ночей. У многих на лицах то и дело застывало странное выражение — полуулыбка, полуусталость. Компания быстро перестает говорить о Хан Ги Хване. Говорить о нем сейчас — значит впустить его за стол. Вместо этого они болтают о всякой ерунде: о том, что надо бы починить забор, о чьей-то старой собаке, Донсик заикается, что пора бы прибраться в доме после того как он весь его перерыл. Друзья вызываются помочь, шум нарастает. Джувон не может радоваться в полной мере вместе со всеми, потому что цена победы слишком высока. Он чувствует себя виноватым за то, что был частью системы, которая допустила эти убийства. За столом, среди смеющихся коллег, его прошибает холодный пот, руки начинаются бесконтрольно трястись. Он единственный чья победа — это одновременно и личная катастрофа. Хан Джувон долгое время жил с ощущением, что мир — грязное, порочное место, где его собственный отец — один из главных монстров. В момент, когда все точно закончилось, он чувствует, как «железный корсет», который парень носил вместо позвоночника, наконец-то лопнул. Напряжение, которое он считал своей кожей, исчезло. Когда Джувону в очередной раз наполнили стопку, он не стал протирать ее край. Просто выпил, чувствуя, как дешевое соджу обжигает горло, смывая вкус многолетней лжи. Хан сжал руки под низким столом, пытаясь унять дрожь. Его настроение, которое никак не скроешь в отличии от кистей, не выдавало внезапно появившегося волнения. Поэтому он не понял как это заметил Ли Донсик. Следователь из него видимо получше всех. Мужчина незаметно убрал руку со своего колена и потянулся к Джувону. Хан Джувон ожидал от этого сумасшедшего чего угодно. Может он подбадривающе похлопает его по колену или сожмет, возможно потянет за край рубашки, обращая на себя внимание или как в прошлый раз сцепит мизинцы. Но того, что произошло — парень уж точно не ожидал. Донсик стал невесомо водить по тыльной стороне чужой руки то кончиками пальцев, то коротко стриженными ногтями, вызывая приятные мурашки на затылке и как бы прогоняя беспокойство. Джувон не знал, какие заклинания старший читал в этот момент, однако страх резко пропал. На смену ему светлые волосы на руках встали дыбом, а уши начинали нагреваться. Определенно волшебство. Потому что такого облегчения парень никогда в жизни не ощущал. Он глупо дернулся когда сухие огрубевшие пальцы едва задели выступающую косточку на запястье. Донсик игриво сверкнул глазами и улыбнулся. В своей любимой раздражающей манере, которую раннее демонстрировал на камерах видеонаблюдения. Кулаки Джувона каждый раз сжимались при виде подобного. Так раздражает этот хитрец. Но шевельнуться и толкнуть полицейского в отставке он не посмел, глубоко в душе не желая, чтобы тот прекращал свои успокаивающие движения рукой. Мужчина словно прочитал мысли, все продолжал и продолжал. Судя по всему — сам получал удовольствие от монотонных действий. Некоторым людям действия подобного характера помогают собрать все мысли в кулак, сбросить напряжение от разговора. Вот на что в текущее время Джувон скидывал приставания Донсика. Попросту вместо бессмысленного метания по комнате или перестановки предметов на столе — Ли Донсик гладил его руку. Тем самым расслабляясь. На светлой чувствительной коже от парочки неаккуратных касаний появлялись протяжные красные полосы. Хотелось, чтобы этот обжигающий след остался там навсегда. Хан Джувон переводит взгляд с жирной еды на щербатые стопки, на шумных друзей и понимает: это его люди. Джувон больше не один. Это чувство принадлежности для него в новинку, и оно пугает сильнее, чем любой преступник. А то, что ему не мерзко от прикосновений единственного человека бросало в еще больший ужас. И это не какая-нибудь красивая девушка, а мужчина на десяток лет старше. Именно этот ужас Донсик сейчас прогонял. И у него прекрасно получалось.