Мама утка Тэцуджи

***

"Гнездо" встретило новое утро золотистым светом, просачивающимся сквозь жалюзи, и ароматом свежесваренного кофе. Тэцуджи сидел на кухне в своем любимом шелковом халате цвета слоновой кости, который делал его похожим на экзотическую змею, лениво потягивающуюся после сытного обеда. Ткань мягко струилась при каждом движении, обтекала тонкую фигуру, подчеркивала плавность линий — в этом халате Тэцуджи был воплощением домашней неги и опасной грации одновременно. Перед ним стояла чашка с дымящимся напитком, а взгляд был устремлен в одну точку на стене — он думал о вчерашнем вечере, о Натане, о том странном притяжении, которое возникло между ними. Мысли путались, ускользали, возвращались снова. Этот рыжий мужчина с безумными глазами и нежными руками не выходил из головы. Рико, Жан и Кевин сидели напротив, уплетая завтрак и переглядываясь. Они чувствовали, что дядя в своих мыслях где-то далеко, и не решались его тревожить. Но Рико, как самый старший и самый ответственный, все же взял инициативу в свои руки. Он отодвинул тарелку, вытер рот салфеткой и кашлянул, привлекая внимание. — Дядя, — начал он осторожно. — Мы тут подумали... — Опасная мысль, — улыбнулся Тэцуджи, возвращаясь в реальность. Его улыбка была мягкой, теплой — специально для них. — Мы хотим пригласить Нила в гости, — выпалил Жан, не давая себе времени на раздумья. — Показать ему гнездо, познакомить с нами по-настоящему. Он классный, дядя. Не такой, как его отец. — Совсем не такой, — подтвердил Кевин, энергично кивая. — Он похож на... ну, на нас. Которым повезло найти семью. — На нас, которые были одни, пока ты не забрал нас, — тихо добавил Рико. — Нилу тоже нужна семья. Хоть какая-то. Тэцуджи задумался. Нил действительно произвел на него впечатление — светлый, открытый мальчик, чудом сохранивший чистоту души в окружении такого отца. Позволить ему войти в "гнездо", познакомить с их миром, с их жизнью... Это было рискованно. Но разве не рисковал он, забирая Жана из того ада? Разве не рисковал, усыновляя Кевина? Разве сама жизнь — не сплошной риск? — Хорошо, — сказал он наконец. — Напишем приглашение. Сегодня же. Мальчики радостно загалдели, захлопали в ладоши, застучали по столу. Жан даже подпрыгнул на стуле от восторга. Но Тэцуджи поднял руку, призывая к тишине, и они мгновенно затихли — дядю слушались беспрекословно. — При одном условии, — его голос стал серьезнее. — Вы будете осторожны. Нил — не его отец, но за ним всегда стоит Натан. А Натан... — он помолчал, подбирая слова. — Натан непредсказуем. Он опасен. И если он решит, что мы угрожаем его сыну... — Мы поняли, дядя, — перебил Рико, и в его голосе звучала та же сталь, что и у Тэцуджи. — Мы всегда осторожны. Особенно когда речь о тебе. — И о нас, — добавил Жан. — Мы не подведем. — Я знаю, — улыбнулся Тэцуджи. — Мои маленькие телохранители. Он уже открыл рот, чтобы начать обсуждать детали приглашения — что написать, как отправить, когда ждать ответа, — когда в дверь позвонили. Звонок был коротким, настойчивым. И неожиданным. Тэцуджи нахмурился. Они никого не ждали. В выходной день, с утра пораньше, без предварительной договоренности... Это могло означать только одно — что-то случилось. Жестом приказав мальчикам оставаться на месте, он поднялся и бесшумно, по-змеиному плавно, направился к двери. Мальчики затаили дыхание, прислушиваясь. На пороге никого не было. Только белый конверт на полу, запечатанный знакомой сургучной печатью с гербом Веснински — вздыбленный конь на красном фоне. Печать была не взломана, письмо доставлено лично в руки. Тэцуджи поднял его, повертел в пальцах, словно оценивая вес и опасность содержимого. Потом вернулся на кухню и вскрыл прямо при мальчиках. Они имели право знать. Более того — они должны были знать. "Здравствуйте, Тэцуджи. Пишу с просьбой принять в гости моего сына, пока я уезжаю по делам клана. Приеду с презентом, заодно обменяемся номерами. Натан." Коротко. Сухо. По-деловому. Но между строк читалось то, что не было написано — доверие, просьба, надежда. Лицо Тэцуджи осталось абсолютно непроницаемым. Ни одна мышца не дрогнула. Но мальчики, знавшие его как облупленного, почувствовали — в воздухе запахло озоном, будто перед грозой. Аура зла и недоумения, исходящая от дяди, была почти осязаемой. Тэцуджи Морияма, их нежный, ласковый дядя, превратился в змею, готовую к броску. Казалось, даже воздух вокруг него заледенел. Рико поежился и невольно придвинулся ближе к братьям. Жан инстинктивно положил руки на стол, готовый в любой момент вскочить и защищать. Кевин замер, боясь дышать. Не каждый день их спокойный, уравновешенный дядя излучал такую холодную ярость. Но Тэцуджи заметил их реакцию. Мгновение — и его лицо смягчилось, губы тронула ласковая улыбка, призванная успокоить малышей. Он погладил Рико по голове, провел рукой по волосам Жана, коснулся плеча Кевина — словно извиняясь за эту вспышку. — Все хорошо, — тихо сказал он. — Просто... неожиданно. — Дядя, — осторожно начал Жан, — мы не обязаны соглашаться. Если ты не хочешь видеть Натана... — Я не хочу видеть Натана, — честно ответил Тэцуджи. Слишком честно. — Но Нил... Нил хочет увидеть вас. И это важнее моих хотелок. — Ты уверен? — спросил Кевин, и в его голосе звучало беспокойство. — Уверен. — Тэцуджи сложил письмо и убрал в карман халата. — Натан сказал, что приедет сегодня. Будьте готовы. И... — он помолчал. — Держитесь рядом. Я не знаю, чего ожидать от этого человека. — Мы всегда рядом, дядя, — ответил Рико. — Всегда.

***

Следующие несколько часов тянулись бесконечно. Мальчики пытались играть, читать, смотреть телевизор, но ничего не шло — мысли то и дело возвращались к предстоящей встрече. Кто этот Натан? Чего он хочет? Почему дядя так напряжен? Тэцуджи ушел в свой кабинет и не выходил до самого обеда. Что он там делал — никто не знал, но когда он спустился, на нем был все тот же шелковый халат, только волосы были аккуратно расчесаны и перехвачены лентой на затылке. Домашний, расслабленный, но каждый мускул в его теле был напряжен, как струна. — Еще не приехали? — спросил он, заглядывая в гостиную. — Нет, — ответил Рико, не отрываясь от окна. — Но мы ждем. — Хорошо. — Тэцуджи сел в кресло, взял книгу, но не читал — просто держал в руках, глядя на обложку невидящим взглядом. Кевин подошел и сел на пол у его ног, положив голову на колено. Жан пристроился на подлокотнике. Рико остался у окна — часовой, наблюдатель, защитник. Так они и сидели в тишине, пока ровно в два часа дня со стороны подъездной дорожки не раздался автомобильный сигнал. — Приехали! — закричал Жан, вскакивая. — Спокойно, — осадил его Тэцуджи, но сам поднялся с кресла с той особой плавностью, которая означала максимальную готовность. Они вышли на крыльцо все вместе — Тэцуджи впереди, мальчики чуть сзади, готовые в любой момент прикрыть. Черный автомобиль класса люкс остановился прямо у входа, двигатель заглох, и наступила тишина. Дверца открылась. Натан Веснински вышел из машины с той особой грацией хищника, которая завораживала и пугала одновременно. Он был в идеально скроенном темно-синем костюме, белоснежной рубашке без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей — небрежная элегантность, подчеркивающая его опасную привлекательность. Рыжие волосы горели на солнце, как пламя, голубые глаза сверкали. Увидев Тэцуджи на крыльце, в этом струящемся халате, с распущенными волосами, перехваченными лентой, с тонкой фигурой, обрисованной шелком, Натан буквально расцвел. Его лицо озарила улыбка — широкая, открытая, но отчего-то похожая на оскал. В ней было столько хищного предвкушения, столько голодного восхищения, что мальчики невольно попятились. Рико шагнул вперед, загораживая дядю. Жан встал справа, Кевин слева — живой щит из троих мальчишек, готовых на все. Натан перевел взгляд на них, и его улыбка стала... другой. Одобрительной, что ли. — Храбрые, — одними губами произнес он. И тут из машины вылез Нил. Маленькая рыжая копия отца, но с глазами, полными света, а не пустоты. На нем были смешные шорты с подтяжками, клетчатая рубашка и кеды, один шнурок развязался. Увидев мальчиков на крыльце, он просиял такой искренней, такой чистой радостью, что защитные барьеры рухнули сами собой. — Рико! Жан! Кевин! — закричал Нил, размахивая рукой и подпрыгивая на месте. — Нил! — заорали они в ответ и, забыв обо всем — об осторожности, о Натане, о приличиях — бросились к нему. Через секунду трое мальчишек уже обнимали четвертого, наперебой задавая вопросы, не дожидаясь ответов, смеясь и перебивая друг друга. Нил светился от счастья — казалось, он никогда не получал столько внимания и тепла одновременно. Его глаза блестели, щеки раскраснелись, он то и дело всхлипывал от переизбытка чувств. — Тише, тише, — Тэцуджи подошел и мягко, но настойчиво разнял их. Его руки, такие нежные, когда дело касалось детей, аккуратно развел сплетенные руки и ноги. — Не наваливайтесь вы на него. Он, наверное, устал с дороги. — Нет-нет! — Нил замотал головой так быстро, что рыжие кудри запрыгали во все стороны, закрывая лицо. — Я не устал! И я не против! Мне нравится! Правда-правда! Я так рад вас видеть! Я всю дорогу только и думал, когда же мы приедем! Он говорил так быстро и с таким милым французским акцентом, что слова сливались в одно целое, но смысл был ясен — он был счастлив просто быть здесь, с ними. На его рыжую макушку тут же опустилась тяжелая ладонь Натана. А в воздухе застыла рука Тэцуджи — он тоже хотел погладить мальчика, но Натан оказался быстрее. Тэцуджи медленно убрал руку, делая вид, что ничего не произошло, но Натан заметил этот жест. Его улыбка стала шире, в глазах заплясали бесенята. — Дети, — сказал Натан, не сводя глаз с Тэцуджи. — Идите покажите гостю окрестности. Погуляйте, поиграйте. В саду, я вижу, есть качели. А мы с вашим дядей поговорим. Мальчики замерли. Рико перевел взгляд с Натана на дядю и обратно. Идея оставить Тэцуджи наедине с этим человеком казалась ему ужасной. Этот рыжий монстр явно не скрывал своего интереса к их дяде, и оставлять их вдвоем было опасно. Кто знает, что этот псих может сделать? — Дядя? — позвал он с надеждой в голосе, ожидая, что Тэцуджи откажется, скажет что-то, что заставит Натана уйти, придумает предлог, чтобы не оставаться с ним наедине. Но Тэцуджи посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — благодарность за заботу, легкое сожаление, но твердая решимость. Он лишь улыбнулся своей теплой, домашней улыбкой, которая всегда успокаивала их. — Идите. Покажите Нилу все. Я справлюсь. — Но... — Рико, — голос Тэцуджи стал мягче, но тверже, не терпящим возражений. Это был голос, который они знали и слушались беспрекословно. — Я сказал: идите. Мальчики переглянулись. Делать нечего. Жан взял Нила за руку, Кевин подхватил с другой стороны, и они потянули нового друга прочь от опасной взрослой сцены. — Пойдем, мы тебе сад покажем! — тараторил Жан, уводя Нила подальше. — Там такие классные горки! — И гнездо! Там такие классные комнаты! — добавил Кевин, оглядываясь на дядю. — У каждого своя! — У нас телескоп есть! — крикнул Рико уже на ходу, но сам задержался на секунду, бросив на Натана предупреждающий взгляд, полный холодной решимости: "Только тронь его, и я..." Натан усмехнулся, глядя ему вслед. — Храбрый мальчик, — заметил он, когда дети скрылись за поворотом. — Сильно вас любит. — Очень, — коротко ответил Тэцуджи. — Они все меня любят. И я их. До безумия. — Я заметил. — Натан сделал шаг ближе. — Это... редкость. Такая преданность. Такая любовь. Вы счастливый человек, Тэцуджи. — Я знаю. — Тэцуджи выдержал его взгляд, не отводя глаз. — И я сделаю все, чтобы их счастье никогда не кончилось. — Даже убьете? — Если потребуется. Натан рассмеялся — тихо, довольно. — Мы похожи, — сказал он. — Вы тоже готовы на все ради своих. — Не сравнивайте меня с собой, — голос Тэцуджи стал холоднее. — Уже поздно. — Натан улыбнулся. — Я уже сравнил. И выводы сделал.

***

Как только детские голоса стихли в отдалении, Тэцуджи повернулся к Натану лицом. И преобразился. От его мягкой, домашней натуры не осталось и следа. Лицо стало холодной, непроницаемой маской, глаза сузились в змеиные щелочки, в воздухе запахло грозой. Аура доминирования, исходящая от него, была почти физически ощутима — так змея раздувает капюшон перед броском. Даже солнечный свет, казалось, померк вокруг него. — Что вам нужно? — голос его звучал ровно, но в нем звенела сталь. Лед и металл. Натан, казалось, наслаждался этим зрелищем. Он улыбался — все той же хищной, безумной улыбкой — и даже не думал отводить взгляд. Его глаза буквально пожирали Тэцуджи: этот халат, эти волосы, эту змеиную грацию, эту ледяную маску за которой горел огонь. — Я же уже объяснил, — ответил он с какой-то странной веселостью в голосе. — Мне необходимо отправиться на задание, которое организовал клан. И разобраться с некоторыми накопленными проблемами. — Он сделал паузу. — С некоторыми людьми, которые забыли, кому должны. Он говорил и говорил, перескакивая с темы на тему, размахивая руками, описывая какие-то детали задания, но Тэцуджи почти не слушал. Его внимание привлекло другое — этот человек смеялся. Посмеивался над чем-то, глядя прямо на него, и в этом смехе было что-то... странное. Интимное, что ли. Словно у них была общая тайна, о которой Тэцуджи не подозревал. Тэцуджи приподнял бровь, безмолвно спрашивая: "Чего вы смеетесь?" Натан указал своими большими пальцами прямо на него — жест, который мог означать что угодно. Тэцуджи непонимающе оглядел себя — халат запахнут, пояс завязан, ничего необычного. Тогда он повернулся к ближайшему зеркалу, висевшему на стене у входа в дом. И обомлел. На него смотрел... он сам. Но в отражении было нечто, от чего внутри все похолодело, а потом жарко вспыхнуло. На его лице, на этом идеально спокойном, холодном лице, застыла улыбка. Та самая, которой он улыбался только детям. Теплая, мягкая, нежная, расслабленная. И направлена она была... на Натана. В голове Тэцуджи пронеслась тысяча мыслей, и все они были нецензурными. Он мысленно обругал себя последними словами, проклиная собственную расслабленность, собственную глупость, собственную... слабость. Как он мог? Как эта улыбка могла появиться? Что этот человек сделал с ним? С каких пор его тело перестало слушаться разума? Уши Тэцуджи предательски покраснели. Хорошо еще, что длинные волосы, перехваченные лентой, скрывали их от посторонних глаз. Но Натан, кажется, заметил и это — его улыбка стала еще шире, еще безумнее, еще торжествующей. — Прекрати, — процедил Тэцуджи сквозь зубы, и в его голосе звучала такая смесь ярости и смущения, что Натан тихо рассмеялся. — Прекратить что? — невинно поинтересовался он, пожимая плечами. — Я ничего не делаю. Просто стою и улыбаюсь. Это вы тут... улыбаетесь. — Я не... — начал Тэцуджи и осекся. Спорить было бесполезно. Улики были налицо. Буквально на лице. Он сделал глубокий вдох, беря себя в руки. Еще один. Змея снова стала змеей — холодной, расчетливой, опасной. Улыбка исчезла, лицо застыло маской, глаза сузились. — Так зачем ты пришел, Натан? — спросил он ледяным тоном. — Если отбросить весь этот цирк и перейти к делу. Натан мгновенно стал серьезным. Безуминка в глазах погасла, уступив место чему-то другому — усталости, тревоге, ответственности. Он провел рукой по лицу, словно снимая маску клоуна, и перед Тэцуджи предстал настоящий Натан Веснински — не Мясник, не псих, не хищник, а просто отец, который боится за своего ребенка. — Я уезжаю, — сказал он просто. — На неопределенный срок. Задание клана, сложное, опасное. Я не знаю, сколько меня не будет — неделя, месяц, может, больше. Может, вообще... Он не договорил, но Тэцуджи понял. Может, вообще не вернусь. Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. — Я хочу, чтобы ты позаботился о моем сыне, пока меня нет, — голос Натана звучал ровно, но в нем чувствовалась мольба. Непрошеная, невысказанная, но очевидная. — Чтобы мой ребенок не чувствовал себя одиноко. Чтобы у него были друзья, семья, тепло. Твои птенчики... они приняли его. Он светится рядом с ними. Я никогда не видел его таким счастливым. Никогда. Тэцуджи внимательно слушал, анализируя каждое слово, каждый жест, каждую интонацию. Он искал подвох, ложь, игру. Но не находил. Натан говорил правду — ту редкую, обнаженную правду, которую говорят только когда боятся больше всего на свете. — Я так же подумал, — продолжил Натан, — перевести его в ту же школу, где обучаются твои детки. Чтобы он был с ними каждый день. Чтобы привыкал к нормальной жизни. Не к той, которую я могу ему дать. Это было разумно. Более чем разумно. Нил действительно нуждался в нормальном общении, в друзьях, в безопасности, в распорядке дня, в школьной форме и домашних заданиях. И кто, как не Тэцуджи, мог это обеспечить? Кто, как не его мальчики, могли стать для Нила теми самыми "нормальными друзьями"? — А еще, — Натан полез во внутренний карман пиджака и достал визитку — плотный картон с тиснением, только имя и номер, никаких лишних деталей, — обменяемся номерами. Я не могу вечно писать тебе письмами, как в прошлый раз. Если что-то случится — с тобой, с детьми, с Нилом — ты должен иметь возможность связаться со мной мгновенно. В любое время дня и ночи. Он протянул визитку. Тэцуджи взял ее, даже не глядя, просто спрятал в карман халата. — Я подумаю, — начал он, но Натан перебил: — Ты уже согласился. Я вижу. В твоих глазах. Тэцуджи посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде было все — и недоверие, и уважение, и что-то еще, чему он отказывался давать название. Что-то теплое, опасное, непрошеное. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я согласен. Но на моих условиях. — Диктуй. — Нил будет жить по нашим правилам. Ходить в школу, делать уроки, слушаться меня. Если он нарушит правила — будут последствия. Никаких поблажек, потому что он "сын Мясника". Здесь он просто Нил. — Разумно, — кивнул Натан. — Он будет делить комнату с мальчиками. У нас нет лишних спален, только моя и их. Если это проблема... — Нет, — перебил Натан. — Это даже лучше. Так он быстрее привыкнет. Быстрее станет своим. — И ты, — Тэцуджи шагнул ближе, сокращая расстояние между ними, и его голос зазвенел сталью. — Когда вернешься, ты не будешь вмешиваться в нашу жизнь без моего разрешения. Никаких внезапных визитов, никаких писем под дверь, никаких... — он запнулся, подбирая слово, — никаких игр. Ты будешь звонить и спрашивать разрешения, прежде чем приехать. Это мой дом, мои дети, мои правила. Натан улыбнулся — на этот раз почти нормально, почти по-человечески. — Договорились. — И последнее. — Тэцуджи выдержал паузу. — Если с тобой что-то случится... если ты не вернешься... Нил останется у меня. Навсегда. Я оформлю опекунство. Он станет моим сыном. Ты должен быть готов к этому. Натан замер. В его глазах мелькнуло что-то сложное — боль, благодарность, облегчение. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я поэтому и пришел к тебе. Потому что знаю: если я не вернусь, мой сын будет в лучших руках. В твоих руках. Они смотрели друг на друга в тишине, и в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. — Документы я пришлю сегодня вечером, — сказал Натан, отводя взгляд первым. — Временное опекунство, доверенность на школу, медицинскую страховку, все, что нужно. И вещи Нила — в багажнике. — Хорошо. — И еще... — Натан помолчал. — Спасибо. Я не умею говорить красиво, не умею благодарить, но... спасибо. За все. Тэцуджи кивнул, принимая благодарность. — Идем к детям, — сказал он. — Нужно объяснить им ситуацию.

***

Они нашли мальчиков в саду — те носились по лужайке, играя в салки. Нил был счастлив — это читалось в каждом его движении, в каждом вздохе. Он смеялся так звонко и чисто, что даже суровый Тэцуджи невольно улыбнулся. Рыжие волосы развевались на ветру, глаза горели, щеки раскраснелись. — Дети, — позвал Натан. Четверо мальчишек замерли и подбежали к ним, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, счастливые. Нил держался за руки с Жаном и Кевином, Рико шел чуть впереди — привычный защитник. — Нил, — Натан присел перед сыном, оказавшись с ним на одном уровне. Этот жест — взрослый опасный мужчина на корточках перед ребенком — тронул даже Тэцуджи. — Я уезжаю по делам. Надолго. Ты останешься здесь, с Тэцуджи и мальчиками. Пойдешь с ними в школу, будешь жить в этом доме. Ты согласен? Глаза Нила стали огромными, как два голубых озера. — Правда? — выдохнул он. — Я могу остаться? С ними? Насовсем? — Не насовсем, — мягко поправил Натан. — Пока я не вернусь. Но... может, и насовсем. Если захочешь. — Хочу! — закричал Нил и бросился обнимать отца с такой силой, что тот едва устоял на корточках. — Спасибо, папа! Спасибо! Ты самый лучший! Натан обнял его в ответ — крепко, по-настоящему, с такой нежностью, которой никто не ожидал от Мясника. Его большие руки бережно гладили рыжие кудри, глаза закрылись на секунду — словно он впитывал этот момент, запоминал его на случай, если больше не увидит сына. — Слушайся Тэцуджи, — тихо сказал он. — Он теперь твой... временный опекун. Уважай его, слушайся, будь хорошим мальчиком. И помни: я тебя люблю. Больше всего на свете. — Я знаю, папа. — Нил отстранился и посмотрел на отца сияющими глазами. — Я тебя тоже люблю. И ты обязательно возвращайся, хорошо? Мы тебя будем ждать. — Хорошо, — пообещал Натан. — Я постараюсь. Он поднялся и посмотрел на Тэцуджи. На секунду в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти человеческое — благодарность, надежда, нежность. А потом он шагнул вперед, взял руку Тэцуджи, поднес к губам и поцеловал — легко, почти невесомо, одними губами коснувшись тонкой кожи. Это был жест из другой эпохи — старомодный, галантный, интимный. Жест рыцаря перед дамой сердца. Жест, который мог означать все что угодно — и ничего одновременно. Тэцуджи замер. Мальчики замерли. Даже ветер, казалось, перестал дуть, и птицы замолкли на деревьях. — Береги его, — тихо сказал Натан, отпуская руку. — И себя. Я вернусь. Он развернулся и пошел к машине, не оглядываясь. Шаги его были тверды, спина пряма, но в том, как он сжал кулаки, чувствовалось, чего ему стоит это "не оглядываться". Через минуту двигатель заурчал, и автомобиль скрылся за поворотом, унося с собой Мясника, отца, опасного человека, который только что оставил самое дорогое в чужих руках. Тишина повисла в воздухе, густая и странная. А потом Рико взорвался: — Он поцеловал твою руку! Дядя, он поцеловал твою руку! Как в этих старых фильмах, которые ты смотришь! — И ты позволил! — добавил Жан возмущенно, топая ногой. — Ты даже не отдернул! — И даже не сказал ничего! — подхватил Кевин, хватая дядю за другую руку, будто проверяя, цела ли она. — Просто стоял и смотрел! Нил смотрел на всех круглыми глазами, не понимая, почему все так взволнованы. Папа часто целовал его руку на ночь — это был их маленький ритуал. Что тут такого? Тэцуджи стоял неподвижно, глядя на свою руку, которой только что касались губы Натана. Кожа еще хранила тепло этого прикосновения — легкое, почти невесомое, но отчего-то прожигающее до костей. В груди разливалось что-то странное — не змеиный холод, не ярость, а что-то другое. Что-то теплое, пугающее, сбивающее с толку. Что-то, чему он не мог подобрать названия. — Дядя? — осторожно позвал Рико, заметив его отсутствующий взгляд. — Ты как? Тэцуджи моргнул, возвращаясь в реальность. Посмотрел на мальчиков — четверо встревоженных, любимых лиц. Рико сжимал кулаки, готовый бежать за Натаном и требовать объяснений. Жан хмурился, насупив брови. Кевин теребил край его халата, проверяя, что дядя здесь, с ними. Нил смотрел с недоумением и легкой тревогой. И улыбнулся — той самой теплой, домашней улыбкой, которая была только для них. — Все хорошо, — сказал он. — Просто... неожиданно. А теперь, — он хлопнул в ладоши, возвращая всем внимание к реальности, — у нас новый член семьи на неопределенный срок. Нил, добро пожаловать в "гнездо". Правила тебе объяснят мальчики. Главное — слушаться и не скучать. — Ура! — заорали все четверо, и Нил снова оказался в центре кучи-малы. Мальчишки обнимали его, хлопали по спине, дергали за рыжие кудри, тащили в дом — показывать комнату, игрушки, телескоп, все сразу. Нил смеялся и крутился волчком, пытаясь запомнить каждую секунду этого счастья. Тэцуджи смотрел на них и чувствовал, как змеиная холодность окончательно отступает. В этом доме было место только для тепла. Для любви. Для семьи. Даже если эта семья теперь включала рыжего мальчика с глазами, полными света, и его отца — опасного, непредсказуемого, но такого... настоящего. Тэцуджи еще раз посмотрел на свою руку, провел пальцами по тому месту, которого коснулись губы Натана. Кожа все еще хранила это странное, сбивающее с толку тепло. — Идемте в дом, — сказал он, пряча руку в карман халата. — Будем устраивать Нила и думать, как объяснить все в школе. — А можно пиццу? — тут же спросил Жан, выныривая из общей кучи. — Можно пиццу, — усмехнулся Тэцуджи. — По случаю пополнения в семействе. Три большие пиццы. С разными начинками. — Ура! — снова заорали мальчики и гурьбой ввалились в дом, увлекая за собой Нила. Тэцуджи задержался на крыльце. Посмотрел на дорогу, где скрылась машина Натана. Вздохнул. Улыбнулся чему-то своему. — Береги себя, Натан, — тихо сказал он в пустоту. — Возвращайся. И вошел в дом, где его ждали четверо мальчишек, пицца и новая жизнь.

***

Вечер пролетел незаметно. Пицца была съедена, комнаты осмотрены, телескоп опробован, правила сто раз объяснены и переобъяснены. Нил впитывал все как губка — новую обстановку, новых друзей, новую жизнь. Он то и дело подбегал к Тэцуджи, чтобы спросить разрешения, показать что-то, просто прижаться и убедиться, что этот удивительный человек с теплыми глазами и змеиной грацией никуда не исчез. Перед сном Тэцуджи зашел в комнату мальчиков. Четверо кроваток (одну пришлось срочно докупать, но курьер справился быстро) стояли рядком, на каждой — по взъерошенной голове. Рико, Жан, Кевин и Нил — его новая стая. — Дядя, — позвал Нил, когда Тэцуджи уже собрался выключать свет. — А папа... он правда вернется? Тишина повисла в комнате. Трое мальчиков затаили дыхание, глядя на дядю. Тэцуджи подошел к кровати Нила, сел на край, погладил рыжие волосы. — Правда, — сказал он тихо, но твердо. — Твой папа очень сильный. И очень любит тебя. Ради такой любви возвращаются даже с того света. — А если... если нет? — голос Нила дрогнул. — Тогда у тебя всегда будем мы, — ответил Тэцуджи. — Всегда. Обещаю. Нил всхлипнул, прижался к нему, и Тэцуджи обнял его, чувствуя, как маленькое тельце вздрагивает от беззвучных слез. Рико, Жан и Кевин поднялись со своих кроватей и подошли к ним. Через минуту все четверо мальчишек обнимали дядю и друг друга, создавая живой кокон тепла и защиты. — Мы справимся, — тихо сказал Рико. — Все вместе. — Всегда вместе, — эхом отозвались остальные. Тэцуджи смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Еще год назад он был один. Потом появился Рико. Потом Жан. Потом Кевин. Теперь Нил. И Натан... Натан, который оставил здесь свое сердце и уехал в неизвестность. — Спите, — сказал он, когда слезы высохли, а объятия ослабли. — Завтра большой день. Знакомство со школой. — А ты? — спросил Кевин. — Ты будешь здесь? — Я всегда здесь, — улыбнулся Тэцуджи. — Я никуда не уйду. Он выключил свет и вышел, осторожно прикрыв дверь. В коридоре прислонился к стене, закрыл глаза. Рука все еще хранила тепло поцелуя. — Возвращайся, Натан, — прошептал он в тишину. — Мы будем ждать. Где-то в ночи, в машине, мчащейся по трассе, Натан Веснински улыбнулся, глядя на луну. Он не знал почему, но чувствовал — его там ждут. А значит, он вернется. Обязательно вернется.

***

Нил проснулся задолго до рассвета. Это была привычка, въевшаяся в кровь за годы жизни с отцом — просыпаться первым, прислушиваться к тишине, проверять, не случилось ли чего. В доме Натана тишина никогда не была доброй — она могла означать, что отец еще не вернулся с "работы" или вернулся, но лучше к нему не подходить. Здесь было иначе. Нил лежал в мягкой постели, пахнущей свежим бельем, и слушал дыхание других мальчишек. Рико посапывал на соседней кровати, подложив руку под голову. Жан что-то бормотал по-французски во сне, вздрагивая и крутясь. Кевин спал тихо, свернувшись калачиком, как маленький зверек в норке. Комната была залита серебристым лунным светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. На стенах висели плакаты с экси-командами, на полках стояли кубки и медали. На письменном столе Рико были аккуратно разложены учебники, а на стуле висела форма "Диких котов" — черная с желтой полосой. Своя форма уже ждала и Нила — Тэцуджи забрал ее вчера из спортивного магазина. Она висела на спинке стула рядом с кроватью, и Нил то и дело поглядывал на нее, не в силах поверить, что это все происходит с ним. — Не спишь? — тихий голос Рико раздался из темноты. — Не могу, — так же тихо ответил Нил. — Привык рано вставать. — Я тоже иногда не сплю. — Рико сел на кровати, и лунный свет упал на его лицо, делая его похожим на древнюю статую. — Думаешь об отце? — И о нем тоже. — Нил помолчал. — И о вас. О том, что я здесь. Это так странно... быть нужным. Рико понимающе кивнул. Он знал это чувство — когда мир вдруг переворачивается и ты оказываешься не лишним, а важным. — Здесь все нужны друг другу, — сказал он просто. — Так устроено "гнездо". Дядя говорит, что семья — это когда каждый знает: за ним есть кому прийти. — А если я сделаю что-то не так? — Сделаешь — исправим. Мы же команда. Нил улыбнулся в темноте. Команда. У него есть команда. — Давай еще поспим, — предложил Рико, снова ложась. — Завтра большой день. Школа, знакомство, потом тренировка. Надо быть в форме. — Хорошо, — Нил закрыл глаза, но сон не шел. Он лежал и слушал тишину, которая была не пугающей, а уютной. Тишину дома.

***

Запах свежесваренного кофе и чего-то невероятно вкусного разбудил мальчишек раньше любого будильника. Нил открыл глаза и увидел, что Жан уже сидит на кровати и принюхивается, как охотничья собака. — Блинчики, — выдохнул он. — Дядя печет блинчики! С этими словами он кубарем скатился с кровати и умчался вниз, на ходу натягивая домашнюю футболку. Кевин, не открывая глаз, перекатился на край кровати и сполз на пол, продолжая спать в сидячем положении. — Эй, соня, — Рико подошел и потряс его за плечо. — Вставай, а то Жан все съест. — А? Что? Где? — Кевин открыл глаза и, увидев, что Жана уже нет, рванул вниз с такой скоростью, что едва не снес дверной косяк. Рико усмехнулся и посмотрел на Нила. — Идем? А то без нас и правда ничего не останется. На кухне творился организованный хаос. Тэцуджи стоял у плиты в своем шелковом халате нежно-оливкового цвета, с волосами, собранными в низкий хвост, и ловко переворачивал блинчики на сковороде. Жан уже сидел за столом с набитым ртом, Кевин пытался отобрать у него тарелку, а на плите дымилась огромная стопка готовых блинов. — Доброе утро, Нил, — Тэцуджи обернулся и улыбнулся той самой теплой улыбкой, от которой у мальчика внутри все таяло. — Как спалось? — Хорошо, — ответил Нил, садясь за стол. — Очень хорошо. — Отлично. Сегодня твой первый день в школе. Волнуешься? — Немного, — признался Нил. — Я никогда не учился в японской школе. Вдруг я чего-то не пойму? — Не волнуйся, — Рико сел рядом и положил ему на тарелку два блинчика. — Мы поможем. Жан тоже поначалу путал слова, а теперь говорит лучше некоторых японцев. — Эй! — возмутился Жан с набитым ртом. — Я всегда говорил хорошо! — Ага, — усмехнулся Кевин. — Особенно когда просил "пожалуйста, передайте мне эту вещь, которая называется... эээ... штука". Все рассмеялись, и Нил почувствовал, как напряжение отпускает. Здесь было легко. Просто. По-настоящему. За завтраком Тэцуджи еще раз объяснил правила: слушаться учителей, не драться без крайней необходимости (а если драться — то только в защиту), держаться вместе и в случае любой проблемы звонить сразу ему. — И помните, — добавил он, глядя на всех четверых. — Вы теперь стая. А стая держится вместе. Что бы ни случилось. — Мы поняли, дядя, — ответил Рико за всех.

***

Школьный двор встретил их привычным шумом. Ученики сновали туда-сюда, кто-то играл в мяч, кто-то сидел на скамейках и болтал, учителя спешили на уроки, размахивая папками и журналами. Появление четверки — Рико в центре, Жан справа, Кевин слева и новый рыжий мальчик, которого они почти несли на плечах — не осталось незамеченным. — Смотрите, Морияма с компанией! — А это кто с ними? Рыжий? Новенький? — Красивый какой... — Интересно, откуда он? Нил смутился и попытался спрятаться за спину Рико, но тот мягко, но настойчиво выдвинул его вперед. — Не прячься, — шепнул он. — Ты теперь с нами. На тебя будут смотреть. Это нормально. — Я не привык... — Привыкнешь. Просто улыбайся и кивай. И держись рядом. Они вошли в школу, и Нил почувствовал на себе десятки взглядов. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с восхищением, кто-то с завистью. Но никто — с угрозой. Рядом с Рико и его братьями было безопасно. Это ощущалось физически — они были стеной, за которой можно было спрятаться от всего мира. По дороге к классу к ним подходили разные люди. Кто-то просто здоровался, кто-то желал удачи на тренировке, кто-то с интересом разглядывал Нила. Один парень из параллельного класса, Тэтчер, подбежал и похлопал Рико по плечу. — Слышал, у вас пополнение! — сказал он, разглядывая Нила. — Рыжий. Классно. Тоже будешь в команде? — Буду, — ответил Нил, удивляясь собственной смелости. — Отлично! Тогда увидимся на тренировке! Когда Тэтчер убежал, Нил посмотрел на Рико. — Он что, тоже в команде? — Нет, — усмехнулся Рико. — Он просто болельщик. Самый преданный. На всех играх сидит в первом ряду и орет громче всех. — И фотографирует, — добавил Жан. — У него целый альбом с нашими фотками. Странный, но безобидный. Нил улыбнулся. Этот мир начинал ему нравиться.

***

Учительница, молодая женщина по имени Сакура-сан, встретила новичка приветливо. Она представила Нила классу и указала на свободное место — рядом с Рико, за той самой партой, где уже сидели четверо. — Нил будет учиться с нами, — сказала она. — Прошу любить и жаловать. Класс зашумел, обсуждая новенького. Кто-то махал руками, привлекая внимание, кто-то строил глазки (в основном девочки), кто-то просто рассматривал с любопытством. Нил сел на свое место и почувствовал, как напряжение отпускает. Рядом с Рико было спокойно. — Не обращай внимания, — шепнул Жан, сидящий с другой стороны. — Первый день всегда такой. Завтра привыкнут. — А послезавтра перестанут замечать, — добавил Кевин. — Если только ты не сделаешь что-то выдающееся. — Например? — Ну, не знаю. Забьешь решающий гол в игре с "Пантерами", например. Нил посмотрел на них и улыбнулся. Кажется, здесь в него верили. По-настоящему.

***

На большой перемене к ним подошла компания парней из параллельного класса. Впереди шел коренастый блондин с наглым выражением лица — местный задира по имени Дайки. — Слышал, у вас новый, — сказал он, разглядывая Нила. — Рыжий. Француз? Или кто? — Не твое дело, — спокойно ответил Рико, вставая между Дайки и Нилом. — Обижаешь, Морияма. Просто интересно. — Дайки усмехнулся. — Слышал, его папаша тот самый Мясник? Говорят, он людей на куски режет. Нил почувствовал, как кровь отливает от лица. Он знал, что рано или поздно это случится. Знал, что репутация отца будет преследовать его везде. — А ты бы помолчал, — Жан шагнул вперед, вставая рядом с Рико. — А то вдруг Мясник узнает, что ты тут языком треплешь? Дайки побледнел, но виду не подал. — Я ничего такого не сказал. Просто спросил. — Вот и спрашивай поменьше, — холодно ответил Рико. — Нил теперь с нами. А мы своих не даем в обиду. Компания Дайки, почувствовав, что ситуация накаляется, начала потихоньку отступать. Сам Дайки бросил на Нила злой взгляд и процедил: — Ладно, ваше дело. Но смотрите, рыжий, если твой папаша что-то выкинет — спросят с тебя. — Хватит, — голос Рико стал стальным. — Убирайся. Дайки ушел, уводя свою компанию. Нил стоял, вжав голову в плечи, и чувствовал, как дрожат руки. — Эй, — Кевин тронул его за плечо. — Ты как? — Нормально, — выдавил Нил. — Просто... он прав. Мой отец... он правда такой. — Наплевать, — твердо сказал Рико. — Ты не он. Ты — это ты. И мы знаем тебя, а не его. — А если... — Никаких "если", — перебил Жан. — Ты теперь наш. А мы своих не бросаем. Запомни это. Нил посмотрел на них — троих мальчишек, готовых защищать его от всего мира. И почувствовал, как страх отступает. — Запомнил, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — ответил Рико. — Пошли лучше в столовую, а то там очередь будет.

***

В столовой было шумно и весело. Нил сидел в окружении братьев и уплетал карри, когда к ним подсела компания ребят из класса — те, кто был настроен дружелюбно. — Привет, Нил, — сказала девочка с двумя хвостиками, которую звали Юки. — Ты правда будешь играть в экси? — Правда, — ответил Нил, немного смущаясь. — Круто! Мы придем на игру с "Пантерами" болеть за вас! — Спасибо, — улыбнулся Нил. — А правда, что твой папа... — начал было кто-то, но Юки толкнула его локтем. — Не слушай его, — сказала она. — Мало ли что люди говорят. Ты нам нравишься такой, какой есть. Нил почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он быстро заморгал, делая вид, что в глаз что-то попало. — Спасибо, — повторил он. — Правда. Рико под столом сжал его руку — поддержка, не требующая слов.

***

После уроков вся компания отправилась в спортзал. "Балтиморские дикие коты" собирались на тренировку, и сегодня у них был новичок — рыжий мальчик, о котором уже ходили слухи. Тренер Накамура встретил их у входа в зал. Это был суровый мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и вечно сломанным носом — следствие его собственной спортивной карьеры. Он смерил Нила долгим взглядом и прищурился. — Это тот самый рыжий? Сын того самого? Нил почувствовал, как внутри все сжимается. Сейчас начнется. Сейчас его прогонят. — Тот самый, — спокойно ответил Рико, выступая вперед. — Но он не отец. Он просто Нил. И он будет играть с нами. Накамура посмотрел на Рико, потом перевел взгляд на Нила. Пауза затягивалась. — Ладно, — наконец сказал тренер. — Посмотрим, на что ты способен. Переодевайтесь — и на площадку. У нас сегодня серьезная тренировка. В раздевалке Нил долго крутился перед зеркалом в новой форме. Черная с желтой полосой, с эмблемой в виде оскалившегося кота на груди. На спине — его имя: "NIL". — Как я выгляжу? — спросил он, поворачиваясь к братьям. — Как настоящий кот, — улыбнулся Кевин. — Идет тебе. — Правда? — Правда. А теперь пошли показывать, на что способен сын Мясника. И давай, без страха. Мы рядом. Нил глубоко вздохнул и вышел на площадку. Накамура не делал скидок новичкам. Он выставил против Нила троих игроков из старшей команды — тех, кому предстояло стать костяком "Котов" в следующем сезоне. Рюдзи, Такеши и Хироки — все как на подбор, высокие, быстрые, опытные. — Три минуты, — объявил тренер, и его голос эхом разнесся по залу. — Удержишь мяч и хоть раз забросишь — зачислен. Нет — будешь тренироваться с младшими еще месяц. И это в лучшем случае. Нил сглотнул. Трое против одного. Старшеклассники. Опытные. Настоящие игроки. — Справишься? — тихо спросил Рико, подходя к нему перед самым началом. — Не знаю, — честно ответил Нил. — Они сильные. — Они — да. Но ты быстрее. Помни, чей ты сын. Ты впитал это с молоком матери. Не бойся, злись. — Злиться? — Да. Преврати страх в злость. А злость — в скорость. И помни: мы с тобой. Даже если не на площадке. Нил посмотрел в глаза Рико и увидел в них абсолютную веру. Веру в него. — Я попробую, — сказал он. — Не пробуй. Делай. Свисток. Первые секунды Нил просто бежал, уворачиваясь от захватов. Мяч был у него, но старшеклассники наседали со всех сторон, как стая голодных волков. Он чувствовал их дыхание за спиной, слышал тяжелый топот кроссовок по паркету. — Давай! — крикнул Жан с трибуны, где они с Кевином сидели, вцепившись в сиденья. — Не сдавайся! Рюдзи, самый быстрый из троих, рванул к Нилу слева. Нил ушел вправо, но там уже был Такеши. Он развернулся, но Хироки перекрыл путь к кольцу. Ловушка. Но Нил не зря был сыном Натана Веснински. Он не умел сдаваться. Он сделал ложный выпад влево, заставив Рюдзи качнуться в ту сторону, а сам рванул вправо, проскочив между ним и Такеши в щель, которой, казалось, не существовало. Хироки бросился наперерез, но Нил уже был у кольца. Бросок. Мяч описал идеальную дугу и провалился в сетку ровно в тот момент, когда прозвучала сирена, означающая конец трех минут. Тишина в зале взорвалась аплодисментами. — Есть! — заорал Жан, подскакивая на месте и размахивая руками. — Есть, черт возьми! Я же говорил! — Молодец, рыжий! — крикнул Кевин, хлопая в ладоши. Даже старшеклассники, которых он только что обыграл, уважительно кивали. Рюдзи подошел и протянул руку. — Круто, — сказал он. — Ты реально быстрый. Добро пожаловать в команду. Нил пожал его руку, все еще не веря, что это произошло. Накамура подошел к нему, положил тяжелую ладонь на плечо. — Зачислен, — коротко сказал он. — Будешь играть в нападении. И... молодец. Нил расплылся в улыбке, которая осветила весь зал.

***

В раздевалке было шумно и весело. Мальчишки переодевались, обсуждали тренировку, хлопали Нила по плечу и дергали за рыжие волосы. Кто-то принес газировку, и сладкий фонтан окатил половину команды. — Ты видел их лица? — хохотал Жан, размахивая полотенцем. — Эти старшеклассники думали, что размажут новичка, а он им гол забил! Да еще какой! — Случайно вышло, — смутился Нил, но улыбка не сходила с его лица. — Не случайно, — твердо сказал Рико, садясь рядом. — Ты молодец. Правда. Я знал, что ты справишься. — Откуда? — Ты похож на нас. На тех, кто привык выживать. А такие не сдаются никогда. Нил почувствовал, как к горлу подступает комок. Он быстро отвернулся, делая вид, что поправляет форму. — Эй, — Жан подошел и сел с другой стороны. — Ты чего? — Ничего, — голос Нила дрогнул. — Просто... у меня никогда не было друзей. Настоящих. Которые бы верили в меня просто так, не за что-то. — Теперь есть, — ответил Рико. — И надолго. — Навсегда, — поправил Кевин, появляясь из-за спины. — Мы же стая. А стая — это навсегда. Нил посмотрел на них — троих мальчишек, ставших ему братьями за какие-то несколько дней. И понял, что это правда. Навсегда. — Спасибо, — сказал он, и в этом слове было все. — Не за что, — ответили они хором.

***

Следующие две недели пролетели как один миг. Школа, тренировки, домашние задания, снова тренировки. Нил впитывал все как губка — тактику, правила, взаимодействие с командой. Он быстро учился, и Накамура все чаще хвалил его при всей команде. — Рыжий молодец, — говорил тренер. — Смотрите и учитесь. И смотрели. И учились. Даже старшеклассники, поначалу относившиеся к нему скептически, теперь признавали его талант. За день до игры с "Черными пантерами" Накамура собрал команду на тактическое занятие. — Смотрите сюда, — он развесил на доске схемы и фотографии игроков соперника. — "Пантеры" играют агрессивно, в давление. Их любимая тактика — задавить с первых минут, заставить противника ошибаться. Но у них есть слабое место. Он ткнул указкой в фото второго защитника — крупного парня с квадратной челюстью. — Вот этот, Ишикава. Он сильный, но медленный. При резкой смене направления он проваливается. Нил, ты будешь давить на него. — Я? — удивился Нил. — Но я же новичок... — Тем лучше, — перебил Накамура. — Они тебя не знают, не успели изучить. Ты будешь нашим секретным оружием. — А если не получится? — Получится, — уверенно сказал Рико. — Мы отработаем эту комбинацию столько раз, сколько нужно. После тренировки они остались в зале. Накамура ушел, но мальчишки продолжали репетировать. — Давай еще раз, — предложил Рико. — Ты врываешься справа, я отвлекаю защиту, ты пасуешь на Жана, он — на Кевина, и тот бросает. Но главное — твой рывок. Ты должен заставить Ишикаву поверить, что будешь бросать сам. — А если он не поверит? — Поверит. Ты быстрый. Он испугается, что не успеет тебя накрыть, и кинется на тебя. В этот момент Жан открывается. — Сложно, — признался Нил. — Ничего сложного, — улыбнулся Рико. — Мы же команда. А команда — это когда каждый знает, куда побежит другой, даже не глядя. — И вы знаете? — Узнаем, — усмехнулся Жан. — Ты быстро учишься. Они репетировали комбинацию, которую назвали "Рыжий рассвет", до седьмого пота. Нил уже чувствовал каждое движение братьев, каждый их шаг, каждый вздох. Они становились единым организмом. — Хватит, — наконец сказал Рико, когда Нил уже едва держался на ногах. — Завтра игра. Надо отдохнуть. — Я еще могу, — запротестовал Нил, но тут же чуть не упал. — Можешь, но не нужно. — Рико подхватил его под руку. — Поехали домой. Дядя обещал пиццу. При упоминании пиццы глаза Нила загорелись. — С ананасами? — Только через мой труп, — фыркнул Жан. — Ананасы — это не пицца, это издевательство. — А я люблю с ананасами, — тихо сказал Нил. — Значит, будет две пиццы, — примирительно сказал Кевин. — С ананасами для Нила и нормальная для всех остальных. — Идет, — согласился Рико. — А теперь быстро в душ и домой.

***

В "гнезде" пахло пиццей и уютом. Четверо мальчишек сидели в гостиной, развалившись на диванах, и смотрели какой-то старый фильм. Тэцуджи сидел в кресле с книгой, но на самом деле не читал — наблюдал за ними. — Дядя, — позвал Нил, отрываясь от экрана. — А ты завтра придешь? — На игру? Обязательно, — ответил Тэцуджи. — Я никогда не пропускаю игры своих детей. Своих детей. Эти слова согревали Нила каждый раз, когда он их слышал. — А если я облажаюсь? — спросил он тихо. — Не облажаешься, — твердо сказал Рико, не отрываясь от фильма. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Ты слишком много работал, чтобы облажаться. И мы слишком много работали, чтобы дать тебе облажаться. — А если "Пантеры" сильнее? — Тогда мы будем хитрее, — ответил Жан. — Сила — это не главное. Главное — голова и команда. — И сердце, — добавил Кевин. — Дядя говорит, что побеждает тот, у кого сердце больше. Тэцуджи улыбнулся своим мыслям. Его мальчики. Его стая. И новый рыжий волчонок, который так органично вписался в их семью, будто всегда здесь был. — Ложитесь спать, — сказал он, поднимаясь. — Завтра великий день. — Дядя, — Нил подбежал к нему и обнял. — Спасибо. — За что? — За все. За то, что принял меня. За то, что веришь. За то, что... что ты есть. Тэцуджи обнял его в ответ, чувствуя, как маленькое тельце дрожит от переполняющих эмоций. — Ты мой сын, — сказал он тихо. — И я всегда буду верить в тебя. Иди спать. Нил пошел наверх, а Тэцуджи задержался в гостиной. Посмотрел на телефон. Натан не звонил уже неделю. Это могло означать все что угодно — от успешного выполнения задания до... Он отогнал мрачные мысли. Натан вернется. Он обещал. А пока нужно было беречь то, что он оставил. — Спите спокойно, маленькие, — прошептал Тэцуджи в тишину. — Я вас охраняю.

***

Спортивный комплекс гудел, как растревоженный улей. Трибуны были забиты до отказа — игра между "Дикими котами" и "Черными пантерами" считалась центральным событием сезона. Болельщики размахивали плакатами, скандировали речевки, создавали невероятный шум. В раздевалке "Котов" было тихо. Мальчишки сосредоточенно переодевались, проверяли амуницию, прокручивали в голове тактические схемы. — Нил, — позвал Рико. — Иди сюда. Нил подошел. Рико положил руку ему на плечо и посмотрел в глаза. — Помни: ты не один. Мы с тобой. Что бы ни случилось на площадке — мы рядом. Понял? — Понял, — кивнул Нил. — И еще. — Рико улыбнулся. — Получай удовольствие. Это же игра. Мы выиграем — круто. Проиграем — значит, в следующий раз выиграем. Главное — кайфовать от процесса. — Легко сказать, — усмехнулся Нил. — Легко и сделать. Просто представь, что мы на тренировке. Только зрителей побольше. — И соперники злее. — Тем интереснее. Выход на площадку был оглушительным. Тысячи глаз смотрели на них, сотни голосов скандировали их имена. Нил почувствовал, как сердце уходит в пятки, но потом увидел на трибуне Тэцуджи. Дядя сидел в первом ряду, спокойный, как удав, и улыбался ему. И страх отступил. — На разминку! — скомандовал Накамура.

***Первый период***

"Черные пантеры" оправдывали свое название. Они вышли на площадку агрессивно, с явным намерением задавить соперника с первых секунд. Их нападающие, здоровые парни, явно старше и крупнее "котов", сразу же пошли в прессинг. Первый гол — им. Второй — снова им. К пятый минуте счет был 3:0 в пользу "Пантер". — Держимся! — крикнул Рико, перекрывая шум трибун. — Не паникуем! Нил носился по площадке, пытаясь найти ту самую брешь, о которой говорил Накамура, но защита "Пантер" была как стена. Ишикава, несмотря на свою медлительность, грамотно перекрывал все подходы к кольцу. — Рыжий, справа! — крикнул Жан, перехватывая мяч. Нил рванул, но Ишикава был уже там. Столкновение — и Нил оказался на полу. — Фол! — заорал Рико, подбегая. — Ты видел? Это чистый фол! Судья развел руками — игра продолжается. "Пантеры" заработали еще одно очко. 4:0. К концу первого периода счет был 6:2. "Коты" проигрывали. В раздевалке Накамура не кричал. Он просто смотрел на них, и в этом взгляде было больше требований, чем в любых словах. — Ну и что это было? — спросил он тихо. — Испугались? Решили, что они сильнее? — Они действительно сильнее, — буркнул кто-то из старших. — Они — да. А вы? Вы кто? Молчание. — Вы "Дикие коты". Вы не проигрываете, когда играете вместе. А сегодня я вижу не команду, а толпу перепуганных мальчишек. — Он перевел взгляд на Нила. — Рыжий, ты чего скис? Где твоя скорость? Где твоя злость? — У него фол не засчитали, — вступился Рико. — Его сбили. — И что? Встал и пошел дальше. Упал — поднимись. Сбили — упрись. Это спорт, а не танцы. Нил сжал кулаки. — Я понял, — сказал он. — Больше не повторится. — Надеюсь. — Накамура повернулся к доске. — Второй период начинаем с комбинации "Рыжий рассвет". Рико, ты прикрываешь Нила до последнего. Жан, Кевин — вы в центре. Если все сделаете правильно — они провалятся.

***Второй период***

"Пантеры" вышли на площадку с чувством полного превосходства. Они улыбались, перешучивались, явно считая, что игра уже сделана. Ишикава, тот самый второй защитник, даже позволил себе расслабиться — встал чуть ближе к центру, оголив фланг. Нил заметил это сразу. И рванул. Рико отдал пас, и Нил понесся к кольцу, как выпущенная из лука стрела. Ишикава бросился наперерез, но Нил сделал ложный выпад влево, заставив защитника качнуться, и резко ушел вправо. Ишикава провалился. — Жан! — крикнул Нил, отдавая пас. Жан поймал мяч и, не задерживаясь, переправил его Кевину. Кевин — бросок. Гол. Трибуны взорвались. 6:3. — Еще! — заорал Рико. — Давай еще! Следующая атака — снова комбинация, только теперь Нил не отдал пас, а бросил сам. 6:4. "Пантеры" занервничали. Их тренер что-то орал с бровки, размахивая руками, но было поздно — "Коты" поймали кураж. К концу второго периода счет сравнялся — 7:7.

***Третий период***

Третий период превратился в битву нервов. "Пантеры" давили, "Коты" держались из последних сил. Нил выложился так, что к концу игры едва стоял на ногах. Рико, Жан и Кевин прикрывали его, не давая защитникам подойти близко. За минуту до конца счет был 9:9. Тайм-аут. — У нас есть одна попытка, — хрипел Накамура, чертя схемы на планшете. — Рико, ты берешь на себя двоих. Жан, прикрываешь Кевина. Нил... — он посмотрел на рыжего мальчика, который едва дышал, но в глазах горел огонь. — Ты знаешь, что делать. Комбинация "Рыжий рассвет", только наоборот. Ты не бросаешь, ты отдаешь пас. — Понял, — кивнул Нил. Последняя минута. "Пантеры" пытались тянуть время, но Рико в отчаянном подкате выбил мяч. Жан подхватил, отдал Кевину, тот — Нилу. Нил рванул вперед. Ишикава, помня прошлые ошибки, бросился на него, оставив Рико без присмотра. — Сюда! — крикнул Рико. Нил отдал пас. Рико поймал мяч и, не целясь, бросил. Мяч летел целую вечность. Казалось, время остановилось. Трибуны замерли. Даже судья застыл с свистком в руке. И когда снаряд провалился в кольцо с финальной сиреной, зал взорвался. 10:9. Победа.

***

В раздевалке было шумно, как в улье. Кто-то открыл шампанское (безалкогольное, конечно), и сладкий фонтан окатил половину команды. Жан прыгал на одной ноге, пытаясь стянуть кроссовку, в которую затекла липкая жидкость. Кевин сиял, размахивая полотенцем. Рико стоял в центре и улыбался. А Нил сидел на скамейке, окруженный братьями, и не верил своему счастью. — Ты видел? — повторял Жан. — Ты видел, как они обломались? Эти пантеры думали, что они непобедимые, а мы их сделали! — Твой пас был гениальным, — сказал Кевин Рико. — Я думал, Нил будет бросать. — В том и фокус, — усмехнулся Рико. — Они тоже так думали. В дверях появился Тэцуджи. Мальчишки мгновенно притихли, а потом с криками "Дядя!" бросились к нему. — Молодцы, — сказал он, обнимая всех сразу. — Я гордился вами. Каждым. — Нил забил три гола! — затараторил Жан. — И сделал гениальную передачу! — Я видел. Ты был великолепен, Нил. Нил покраснел до корней волос. — Спасибо, — прошептал он. — Это тебе спасибо, — ответил Тэцуджи. — За то, что стал частью нашей семьи. — Я... — голос Нила дрогнул. — Я так рад, что я здесь. Что вы у меня есть. — А мы рады, что ты у нас есть, — ответил Рико. — Рыжий. Наш. И четверо мальчишек снова сбились в кучу, обнимая друг друга и дядю, счастливые, уставшие, но невероятно довольные. В углу раздевалки стояла коробка с пиццей, которую Тэцуджи привез с собой. На стене висела форма "Диких котов" с новыми именами. А в воздухе пахло победой, счастьем и домом. — Ну что, — сказал Тэцуджи, когда объятия закончились. — Едем домой? Там вас ждет сюрприз. — Какой? — заинтересовались мальчишки. — Увидите. По дороге домой Нил сидел у окна и смотрел на огни вечернего города. Рядом дремал Кевин, положив голову ему на плечо. Жан и Рико тихо переговаривались на заднем сиденье. Тэцуджи вел машину и улыбался своим мыслям. — Дядя, — тихо позвал Нил. — Да? — Я хочу тебе кое-что сказать. — Говори. — Спасибо, что принял меня. Что позволил стать частью всего этого. — Он обвел рукой машину, братьев, весь этот вечер. — Я никогда не был так счастлив. Никогда. Тэцуджи посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Ты заслуживаешь счастья, Нил. Мы все заслуживаем. И мы будем счастливы. Вместе. — Вместе, — эхом отозвался Нил и улыбнулся. Где-то далеко, выполняя задание клана, Натан Веснински вдруг почувствовал тепло в груди. Он не знал почему, но был уверен — с его сыном все хорошо. С его сыном, который нашел дом. И это придавало сил возвращаться.

***

Ночью, когда все спали, Нил вышел на балкон. Луна заливала сад серебром, было тихо и спокойно. Он достал телефон и набрал номер, который знал наизусть. — Пап? — тихо сказал он, когда на том конце ответили. — Ты как? — Жив, — голос Натана звучал устало, но довольно. — А ты? Как устроился? — Хорошо, пап. Очень хорошо. — Нил помолчал. — У меня теперь есть братья. Настоящие. И дом. И команда. Мы сегодня выиграли. — Я знаю, — ответил Натан. — Я смотрел. — Ты... смотрел? — Нашел трансляцию. Ты был великолепен, сын. Нил почувствовал, как слезы текут по щекам. — Я скучаю, пап. — Я тоже, малыш. Я тоже. Но скоро вернусь. Обещаю. — Я буду ждать. — Я знаю. А теперь иди спать. И береги себя. — Ты тоже, пап. Нил убрал телефон и еще долго стоял на балконе, глядя на луну. Где-то там, далеко, его отец смотрел на ту же луну и думал о нем. А в комнате спали его братья. Его стая. Его новый дом. И все было хорошо.

"Продолжение следует"