Попаданка в Долорес Амбридж

Мир встретил её удушливым маревом чайной розы и приторным ароматом сушеной лаванды. Сознание возвращалось неохотно, толчками, пробиваясь сквозь ватную тяжесть чужого, неповоротливого тела. Первым чувством была нестерпимая теснота. Корсет впивался в ребра, а высокий воротник колючей шерстяной кофты сдавливал горло так, словно чья-то невидимая рука пыталась лишить её дыхания. Она попыталась глубоко вздохнуть, но вместо этого издала странный звук — не то сиплый вдох, не то короткое, влажное кваканье. Она открыла глаза и тут же зажмурилась от обилия розового. Повсюду — на стенах, на мебели, в тяжелых портьерах — царил один и тот же агрессивно-зефирный оттенок. Когда зрение окончательно сфокусировалось, она обнаружила себя сидящей за массивным столом из темного дерева, который выглядел чужеродным пятном в этом царстве кружев и рюшей. Её взгляд упал на собственные руки, покоящиеся на кипе пергаментов. Сердце пропустило удар, а затем забилось в паническом ритме. Это были не её руки. Короткие, пухлые пальцы, украшенные несколькими безвкусными кольцами, напоминали бледные сосиски. Кожа была непривычно дряблой, покрытой едва заметными возрастными пятнами, а ногти — тщательно подпилены и покрыты бледно-розовым лаком. — Этого не может быть... — прошептала она. Голос, сорвавшийся с губ, заставил её вздрогнуть. Он был высоким, неестественно тонким, с фальшивыми девичьими интонациями, которые вступали в жуткий резонанс с одышкой взрослой, грузной женщины. Она резко встала, и кресло с неприятным скрежетом отъехало назад. Центр тяжести сместился — ноги казались слишком короткими для такого туловища. Спотыкаясь о мягкий ворс ковра, она бросилась к высокому зеркалу в золоченой раме, стоявшему в углу кабинета. Из зазеркалья на неё смотрело чудовище. Бледное, широкое лицо с тяжелыми веками, под которыми метались расширенные от ужаса зрачки. Рот, напоминающий длинную узкую прорезь, застыл в гримасе шока. На макушке, в гуще жестких, завитых в мелкие кольца волос, нелепо примостился черный бархатный бант, похожий на огромную ночную бабочку. Долорес Амбридж. Она невольно коснулась пальцами щеки, и отражение повторило этот жест с пугающей точностью. Стены кабинета заполнились тихим, раздражающим шорохом — это десятки котят на декоративных тарелках, развешанных по стенам, пришли в движение. Они склоняли головы, потягивались и смотрели на свою хозяйку с немым, фарфоровым любопытством. На столе, рядом с чашкой остывшего чая, лежал тонкий прутик из темной березы. Палочка. Инструмент власти и причина будущего краха. Она знала, где находится. Знала, какой сейчас год. Но больше всего она знала о том, какая судьба уготована женщине, чью оболочку она только что заняла. Запретный лес, кентавры, Азкабан и пожизненное клеймо самой ненавидимой особы в мире магии. Где-то в глубине замка пробил колокол, возвещая о начале занятий. Для Хогвартса это был очередной день тирании Генерального инспектора. Но для девушки, запертой в теле «жабы», это был первый день борьбы за выживание. Ей предстояло не просто выучить заклинания, а переписать сценарий, в котором у неё изначально не было ни единого шанса на искупление.