Близость

В комнате Минхо темно, но свет от экрана телевизора позволяет с лёгкостью разглядывать его лицо: оно сосредоточенно на сюжете фильма, который они вместе выбрали для сегодняшнего вечернего просмотра, губы иногда едва заметно шевелятся, а брови хмурятся забавно, когда на экране происходит что-то неожиданное. На самом деле, Феликс уже давно потерял нить сюжета. Лежать с Минхо немного отвлекающе, особенно настолько близко. Его хочется рассматривать, хотя младший и так знает расположение каждой родинки на его лице. Смотреть на старшего всё равно приятно, потому что тот действительно красивый, особенно в этом бледном свете экрана, что делает его кожу ещё более фарфоровой, словно нереальной. Феликс хочет коснуться его щеки, погладить, провести по переносице, просто потому что любить делать нечто подобное именно с Минхо, выражая так свою привязанность. Но он не трогает, не жалея отвлекать, а только смотрит, напрочь забыв про фильм. — Ты не смотришь — вдруг подаёт голос Минхо, чуть сильнее прижимая младшего к себе за талию. — Я смотрю… — отзывается Феликс тихо, чувствуя себя пойманным. — Разве что на моё лицо — губы Ли едва растягиваются в улыбке — оно настолько красивое? — Сам же знаешь… Минхо тихо усмехается и снова возвращается к фильму, монотонно поглаживая чужое плечо. Феликс, кажется, от мягких ласк начинает дремать, поэтому совсем не ожидает, что Ли поцелует его, когда сцена в фильме станет особенно скучной. Главные герои ведут какой-то нелепый диалог, а губы старшего касаются губ Ёнбока с нежностью, совсем неспеша, и Феликс, вздрогнув от неожиданности, сразу же тает от этих прикосновений и чужих пальцев, что перебрают его волосы. По коже толпы мурашек бегают — туда-сюда, туда-сюда — потому что младший действительно становится очень чувствителен, когда дало касается прикосновений Минхо, и Феликс прижимается к нему ещё ближе, настойчивее, потому что очень хочется быть окружённым родным теплом. Когда ладони Ли проникают под футболку, Феликс вздрогивает, но не отстранился. Это всё ещё невинные, мягкие касания — осторожные, иногда невесомые, любящие — и младший, напрочь забыв про фильм, тихо, немного прерывисто дышит в чужую шею, пока старший маленькими чмоками покрывает его щёки. Это приятно, ощущается правильно и хорошо, даже тогда, когда губы Минхо медленно сползают на шею, оставляя за собой едва ощутимый влажный след. — Хён… — тихо-тихо выдыхает он, маленькими пальцами стискивая чужие плечи. Минхо прижимается губами под линией челюсти невесомо и немного отстраняется, чтобы посмотреть в прикрытые, чуть поплывшие глаза. — Это слишком? — мягко спрашивает Ли, поглаживая чужую, немного красную щёку — только скажи, и я остановлюсь, малыш. — Нет, я… — Феликс закусывает губу неловко, отводя взгляд куда-то в сторону, где на экране телевизора кто-то за кем-то бежит — я хочу… — Хочешь чего? — уточняет Минхо, не отрывая взгляд от чужого лица. — Ты же понял… — вспыхивает Ёнбок, ещё сильнее покрываясь румянцем. — Нет, не понял — отзывается Ли серьёзно, ловя маленькую ладонь в свою и целуя тыльную сторону — я хочу услышать это от тебя, Феликс. Словами. Потому что иначе, я могу зайти дальше, чем ты хочешь — чем ты готов — а я не хочу этого. Я не хочу причинить тебе боль, малыш. Феликс чувствует, как ещё сильнее теплеют щёки. Но внутри теплеет тоже — прямо в сердце, где любовь к Минхо хранится уже полгода, и никуда не собирается пропадать. Она становится только сильнее с каждым днём, с каждым прикосновением, с каждым проявлением такой вот тихой заботы, выражающей чувства обычно такого колкого, холодного старшего. Ёнбок правда так сильно любит его, поэтому думает, что да, он действительно готов. — Я хочу попробовать… — говорит он почти шёпотом, нервно бегая глазами по чужому сосредоточенному лицу — попробовать заняться с тобой любовью… Минхо несколько секунд молчит, всматриваясь в лицо младшего, который взгляд отводит немного смущённо, поджимая губы, а потом двигается ближе, чтобы коснуться губами чужих. В этом поцелуе столько тихой благодарности за доверие, столько нежности и любви, что Феликс тихо-тихо стонет прямо в губы, обнимая Ли за плечи. Старший только улыбается — тоже прямо в губы, тепло и мягко — и отстраняется неспеша, после оставляя маленький чмок на чужой щеке. — Я правда благодарен — шепчет в висок, потираясь немного носом, словно большой кот — за доверие. — Я люблю тебя… — отзывается Феликс почти неслышно, смотря на старшего с каким-то детским доверием. Сейчас ему действительно важно услышать это в ответ. — Я тоже люблю тебя, малыш — улыбается Минхо, маленькими чмоками покрывая чужое лицо — так сильно люблю. Они снова встречаются губами. Ёнбок жмётся ближе, потому что очень хочется почувствовать тепло старшего, его прикосновения, его заботу, особенно сейчас, когда они, кажется, готовы перейти на новый уровень отношений. Минхо только гладит его волосы мягко, прядки на затылке перебирая, и снова пальцами под футболку растянутую пробирается, оглаживая гладкую кожу рёбер. Феликс немного вздрагивает, снова мурашками покрывается и обнимает Ли ещё крепче, ногами вдруг цепляясь за поясницу. — Так сильно меня хочешь? — усмехается Минхо, ощущая, как хватка чужих ног медленно ослабевает, и младший снова просто лежит ровно, будто боясь, что сделал что-то не так — эй, ты можешь делать что захочешь, Ёнбок-а. Не сдерживай себя. — Это смущает… — шепчет Феликс, ладонями закрывая лицо — я ничего не умею… — Я буду направлять — мягко улыбается Ли, убирая маленькие ладони от лица парня и сразу целуя в кончик веснушчатого носа — чтобы ты не сделал — это будет правильно. Целуй, если захочешь. Трогай меня где хочешь, проси о чём пожелаешь, не стесняйся. Если станет больно, неприятно — сразу говори. Скажи, если захочешь остановиться, не молчи об этом. Я сразу же остановлюсь: без обид, без вопросов. — Даже если… мы зайдём совсем далеко? — В любой момент, Феликс. Твоя безопасность, твой комфорт и удовольствие для меня всегда важнее всего. Ёнбок правда ощущает, что готов расплакаться прямо сейчас. — Так мы… сделаем это сейчас? — тихо спрашивает он, закусив губу — парни ещё не вернулись, и я уже был в душе, так что… — Я тоже, малыш — отзывается Минхо, целуя младшего в щёку — и у меня есть всё необходимое, поэтому если ты готов... — Да, я… я хочу, хён… — Хорошо. После Минхо снова целует. Его губы кажутся как никогда мягкими и тёплыми, и Феликс жмётся ближе, снова ногами обвивая его торс. Контакт кожа к коже, даже сквозь одежду, ощущается таким приятным, и младший зарывается маленькими пальчиками в немного лохматые волосы Ли, привычно массируя его затылок. Минхо тихо стонет прямо в губы, немного кусаясь, и языком проникает в чужой рот, двигаясь всё так же неспешно, изучающе. Его ладони под футболкой младшего греют прикосновениями кожу живота и рёбер, поглаживая ощутимо так, с нежностью, и это действительно очень приятно и до мурашек правильно. — Я могу снять её? — на самое ухо шепчет Минхо, поддевая край растянутой футболки. — Да, прошу… — немного сбивчиво отзывается Феликс, приподнимаясь, чтобы помочь стянуть с себя ткань. В комнате прохладно из-за включенного кондиционера, и по обнажённой коже тут же бегут мурашки, заставляя вздрогнуть. Феликс немного ёжится, но Минхо быстро прогоняет их, стянув с себя футболку и накрыв тело младшего своим. Ёнбок тихо охает, но обнимает в ответ сразу же, ладонями накрывая чужие лопатки, пока старший снова мягко целует его, медленно стекая губами от лица к шее. Это ощущается приятно и безопасно. Они не раз видели друг друга голыми, причём в разной степени обнажения, потому что иногда приходилось переодеваться при других, в силу работы. С Минхо они не раз спали вместе, даже принимали душ вместе — младший правда старался не отпускать взгляд ниже груди старшего — поэтому сейчас, обнимая его за обнаженный торс, Феликс не ощущает себя неловко. Поцелуи Ли отзываются тихими чмоками, покрывая чувствительную кожу шеи, и Ёнбок дышит немного прерывисто, ладонями водя по его спине и плечам. — Ты так приятно пахнешь… — мягко шепчет Минхо, оставляя ещё один поцелуй под челюстью младшего — не могу оторваться… Феликс тихо смеётся, пока чужое дыхание немного щекочет кожу ключиц. Минхо не кусает, не оставляет следов — знает, что нельзя, но ещё потому, что не хочет пугать напором, не хочет делать что-то, что может заставить младшего нервничать. Его пальцы невесомо изучают кожу груди и живота, выводят узоры кончиками, мурашки гоняя, снова и снова возвращаясь на рёбра, чтобы погладить мягко, выражая заботу. Это всё ещё приятно, комфортно, и Ёнбок правда ощущает, как внизу живота скручивается что-то тёплое, немного обжигающие, а под тканью боксеров становится твёрдо настолько, что хочется прикосновения. Минхо ласкает его действительно долго. Он не спешит, не пытается торопить младшего, не давит напором. Даже спустя какое-то время его прикосновения всё такие же мягкие, нежные, лёгкие, а поцелуи порой совсем невесомые, но такие трепетные, любящие, что Феликс чувствует маленьких бабочек, порхающих в животе. С его губ срываются тихие, но такие откровенные вздохи, маленькие, будто смущённые стоны, когда старший губами касается груди, выцеловывая чувствительные соски и проводя по ним горячим языком. Под кожей будто что-то дрожит, но это не от беспокойства, а от наслаждения, от того тепла, что разливается внутри от каждого тихого комплимента, от каждого взгляда, наполненного этой нежной страстью, безграничным обожанием и любовью. — Красивый… — выдыхает Минхо прямо возле губ, легко целуя после — какой же ты красивый… Феликс только румянцем покрывается, ощущая, как горят щёки. Так хочется поцеловать старшего снова и дольше, чувствуя тепло его губ, и парень просто тянется вперёд, ловя их своими. Минхо улыбается, но поддается без слов, ладонями накрывая веснушчатые щёки. Их тела всё ещё слишком близко, вплотную, кожа к коже, и это действительно приятно и тепло, а ощутимые бугорки в штанах немного трутся друг о друга при движениях, и оба тихо стонут прямо в поцелуй, но не разрывают его. — Люблю тебя… — шепчет Минхо едва слышно, отстраняясь лишь для того, чтобы после прижаться снова — люблю так сильно, Ёнбок-а… — Я расплачусь прямо сейчас, если ты скажешь это ещё хоть раз… — хихикает Феликс, целуя парня в кончик носа. — Скажи в ответ: вдруг я тоже заплачу? — Не смеши, хён. Ты не будешь плакать, даже если я скажу это тысячу раз. — А ты скажи. Это будет хорошим поводом тысячу раз ответить тебе тем же. Феликс тихо смеётся, снова прижимаясь к чужим губам. Рядом с Минхо действительно хорошо. Его поцелуи снова стекают вниз, задерживаясь на шее — Феликс стонет особенно громко, прикрыв глаза, когда мягкие губы выцеловывает его кадык. В прикосновениях старшего хочется купаться, хочется таять и Ёнбок правда ощущает себя так хорошо, когда Минхо касается губами его груди снова, ведёт вниз, вниз, до солнечного сплетения, рёбер, пересчитывая их языком, потом на живот переводит, проходясь между кубиками пресса и бормоча что-то о том, какой Феликс идеальный. Бабочки в животе резко дрогают, затихая, когда Минхо подцепляет кончиками пальцев край домашних шорт, лишь поглаживая низ живота. Он не пытается стянуть их, пока нет, но Феликс всё равно ощущает, как внутри скручивается беспокойства. Чувство странное, потому что это ведь по прежнему Минхо — его любимый, безопасный Минхо — но этот тонкий страх, неожиданное смущение и острое чувство того, что не сейчас, пока не надо, бьют осознанием прямо в затуманенным удовольствием мозг, заставляя очнуться. Ёнбок вздрагивает, но ничего не говорит, не останавливает, ощущая это отвратительное чувство собственной неправильности, незрелости: Минхо ведь так нежен с ним, так осторожен. Он потратил столько времени на то, чтобы расслабить младшего, столько ласкал его, хотя было видно, что Ли сам возбуждён почти болезненно, что сейчас, когда они уже так близко к началу самого главного, Феликс просто не может, не имеет права отказать. Как и потому, что боится обидеть Минхо, ведь тот может подумать, что Феликс просто не доверяет ему. Это было не так, правда. Но сейчас, когда внутри всё сворачивается от волнения и паники, когда хочется оттолкнуть, отстраниться, Ёнбок правда думает о том, что лучше помолчит и попытается расслабиться, чем расстроит старшего своей странной неуверенностью. Осознание того, что он загнан в ловушку заставляет глаза начать слезиться, а губы дрожать. Вдруг хочется оказаться где угодно, но только не здесь, не сейчас, лишь бы не испытывать это острое чувство стыда за своё неправильное восприятие, за свою невинность, за то, что не может просто позволить себе отдаться любимому человеку. Это так глупо, так по детски, и Феликс правда понимает, что настоящие, полноценные отношения в любом случае содержат секс — а он всё ещё не может дать этого Минхо, хотя они вместе уже полгода. Он правда помнит слова старшего о том, что тот готов ждать. Но как долго? Нужен ли ему такой незрелый, пугливый парень? Феликс думает о том, что не готов потерять Минхо вот так, поэтому молчит, пока тот мягко целует тазовые косточки, пальцами всё ещё поглаживая низ живота. Мурашки теперь ползут по коже не от удовольствия, а родные, тёплые прикосновения рук и губ ощущаются болезненно обжигающими, пугающими. Ли крепко жмурится, пальцами стискивая одеяло до побеления костяшек, и неосознанно напрягается, что, конечно, не укрывается от Минхо. Как и маленькая слезинка, что скатывается по щеке, пропадая в белой ткани подушки. — Ёнбок-а?.. Феликс только вздрагивает мелко, с какой-то паникой смотря на озадаченное, но всё такое же спокойное, мягкое лицо Минхо, который смотрит в ответ с неприкрытый беспокойством. Младший облизывает пересохшие губы коротко, явно нервничая, и разжимает уже онемевшие пальцы, одной рукой тянясь к Ли, который тут же перехватывает его ладонь, крепко сжимая в своей. — Ты можешь… можешь продолжать — шепчет он тихо, немного дрожаще и хрипло, шумно сглатывая после — всё нормально, правда, хён… — У тебя пальцы ледяные и дрожат — говорит Минхо, переплетая ладонь с чужой. Его лицо немного хмурится, когда парень оставляет в покое резинку чужих шорт, снова двигаясь ближе к лицу. Феликс ощущает себя ещё более неловко и стыдно, до слёз почти, потому что Минхо выглядит действительно обеспокоенным, непонимающим, а от этого хочется выть, ведь это намного легче, чем объяснять причину. Старший останавливается прямо напротив его лица, всматриваясь внимательно в покрытые пеленой слёз глаза, в слегка дрожащие губы, в заломленные болезненно брови, и осторожно касается ладонью щеки, ловя маленькую капельку слёз, что всё же так предательски сорвалась вниз. — Я сделал тебе больно? — спрашивает тихо, как-то потерянно, закусывая губу. Его обычно уверенное, спокойное выражение лица сейчас сменяется на тревожное, что выглядит очень странно для кого-то настолько собранного — или что-то, что было слишком? — Ты не при чём… — надломленным шёпотом отзывается Феликс, больше не в силах сдерживать горькие слёзы — это… это я всё… Первый громкий всхлип срывается с губ одновременно с тем, как Минхо заключает его в крепкие объятия. Объятия Ли ощущаются безопасным местом, идеальным, чтобы плакать над собственной нечтожностью. Феликс почти калачиком сворачивается, ноги поджимая к груди, и тихо всхлипывает в чужие широкое плечо, слезами марая кожу. Становится стыдно, больно, отвратительно от самого себя, от того, что разочаровал Минхо, и вдруг кажется, что старший вообще не должен обнимать его после того, как он всё испортил. Но Ли только крепче к себе прижимает, гладит по волосам и спине медленно так, утешающе, и целует мягкие щеки, губами собирая солёную влагу. — Прости… — шепчет Феликс влажно, сломленно, обнимая старшего за шею — прости меня, мне так жаль… — Т-ш-ш, всё хорошо, Ёнбок-а, всё в порядке… — лишь мягко отзывается Минхо, целуя его в висок — ты должен был сказать мне сразу, малыш, я же просил тебя… — Я думал… думал, что смогу… Прости, что я такой… Глупый и незрелый… Пожалуйста, просто… не оставляй меня, хён… Пожалуйста… Минхо на мгновение замирает, словно чужие слова обрабатывая, а потом вдруг отстраняется медленно, но настойчиво, а Феликс только всхлипывает громче, ещё сильнее начиная плакать. Сейчас не ощущать Ли рядом кажется чем-то смертельным, очень болезненным, и Ёнбок хватается за него руками и ногами, начиная бормотать что-то неразборчивое, смешанное со всхлипами, пока Минхо не обрывает эту бессмыслицу, накрывая мокрые губы своими. Феликс всхлипывает прямо в поцелуй, после совсем обмякая в чужих руках. — Я здесь, Ёнбок-а, я никуда не уйду… — обещает Минхо, солёные дорожки с щёк сцеловывая — я люблю тебя. И эта любовь всегда включает твой комфорт, малыш. Ты не глупый, не незрелый — ты просто ещё не готов, и в этом нет ничего плохого. И я не оставлю тебя из-за этого, я правда готов подождать. Столько, сколько нужно именно тебе, ладно? — Я не… не хочу, чтобы ты думал, будто я не хочу тебя… — мямлит Феликс, размазывая слёзы по коже чужого плеча — или будто я не доверяю тебе. Я не знаю… не знаю, что со мной… — Эй, всё хорошо, ты в порядке, малыш — шепчет Ли, ладонями поглаживая дрожащую спину — сейчас ты в порядке. И я правда знаю, что ты доверяешь мне. И что ты хочешь меня, я почувствовал это. Просто тебе нужно время, нужно больше привыкнуть ко мне, прежде, чем подпустить настолько близко. Это нормально, Ёнбок-а, и я останусь рядом с тобой, потому что ты, твоя безопасность, твоё доверие, твои чувства ко мне очень важны для меня. — Мне правда… было очень хорошо — признаётся Феликс едва слышно, сильно жмуря болящие от слёз глаза — но я всё испортил… — Ты ничего не испортил, обещаю. У нас будет ещё так много времени, чтобы попробовать снова. Мы никуда не спешим, Ёнбок-а, я всё равно останусь рядом. И я не тороплю тебя: просто скажи, как будешь готов попробовать снова, договорились? — Ладно… — И в любой раз — слышишь меня? — в любой следующий раз я остановлюсь, если ты скажешь. Если я сам почувствую, что что-то идёт не так. Без обид, без вопросов, понял? Это действительно важный шаг, особенно для тебя, и я не хочу, чтобы после или в процессе тебе было плохо. Феликс мелко-мелко кивает, мокрым лицом зарываясь в шею старшего. Его всё ещё немного трясет, но слёзы медленно стихают, оставляя после себя лишь тихие всхлипы. Минхо мягко гладит его спину, гоняя мурашки и согревая остывающую кожу, а второй рукой массирует затылок монотонно, точно зная, что младшему это нравится. Тот и правда жмурится довольно, всё больше расслабляясь, и тихо, глубоко вздыхает, после медленно выпуская воздух. Становится легче. Минхо мягко целует его в висок, потом в скулу в щёку, а после снова накрывает губы, в этот раз не углубляя, лишь медленно, с нежностью сцеловывая с них остатки солёной влаги. Феликс издает какой-то тихий, милый звук, и старший тихо смеётся, чмокая его в кончик мокрого носа. — Ты устал, малыш… — тихо говорит старший, убирая с заплаканного лица мешающие светлые прядки — хочешь, ляжем спать прямо сейчас? — А ты… — младший закусывает губу, неловко опуская взгляд на чужой пах — ты уже не… — Немного, но я справлюсь сам. Просто дай мне минуту в ванной, и я уложу тебя, хорошо? — Можно я?.. — Что? — Я хочу помочь… Можно? — Если ты уверен, малыш. Феликс едва заметно кивает, протягивая маленькую ладонь. Минхо тихо, почти неслышно стонет, стоит младшему лишь коснуться его через одежду. Маленькие пальчики изучают бугорок сквозь ткань штанов и боксеров, гладят, ласкают несмело, но потом будто оживляются: надавливают чуть сильнее, ощутимее сжимают. Старший закусывает губу, жмурясь от удовольствия, и лбом утыкается в чужое плечо, как только Феликс отодвигает край белья, проникая внутрь. — Ох… — Минхо правда не ожидал того, что маленькая ручка младшего будет так хорошо обхватывать его — так приятно, малыш… — Я хорошо справляюсь? — тихо спрашивает Феликс, закусив губу от ощущений. — Потрясающе… Можно немного сильнее, детка… Феликс лишь улыбается немного, уголком губ совсем, и двигает ладонью вверх-вниз, вверх-вниз, пальцами собирая с головки смазку. Минхо стонет немного хрипло прямо на ухо, горячим дыханием мочку опаляя, и его ладони гладят спину, проходясь по косточкам позвоночника, а потом снова возвращаются к затылку, немного массируя кожу. Младший правда старается: чувствительную головку массирует большим пальцем, по всей длине проводит, одновременно с этим робко целуя кожу на шее Ли, отчего тот чуть сильнее его бока сжимает, закатывая глаза. А потом Минхо вдруг чувствует чужой бугорок, что снова появляется, несмотря на все выплаканные слёзы и прожитые эмоции. — Ёнбок-а… Я могу помочь тебе, малыш? — Пожалуйста, хён… Прежде, чем проникнуть внутрь, Минхо мягко гладит низ чужого живота, проводя с нежностью по коже кончиками пальцев, целует возле уха немного и линию челюсти, будто успокаивая, настраивая, и лишь после пробирается под резинку белья, обхватывая горячий влажный член. Феликс звонко стонет, закатив глаза. Их обоих не хватает надолго — слишком вымотаны, слишком возбуждены. Ёнбок закачивает первым, носом уткнувшись в шею старшего, и ритм его движений на секунду сбивается, а хватка становится чуть сильнее, и этого оказывается достаточно, чтобы Минхо кончил следом. Оба тяжело дышат, жмутся друг к другу, наплевав на пот, на грязные руки, измазанные с сперме, и Феликс оказывается первым, кто тянется за поцелуем. — Всё хорошо? — мягко спрашивает Минхо, успевая между чмоками. — Это было прекрасно — улыбается Феликс, тихо хлюпая носом — а ты? — Ты сделал хёну очень приятно, малыш — Ли целует парня в лоб мягко, потом в щёку, поглаживая по второй — люблю тебя. — Люблю тебя. Они успевают принять душ до того, как возвращаются остальные. Чан, заглянув в комнату Минхо, чтобы проверить их перед сном, застаёт спящего Феликса, что во сне крепко жмётся к боку Ли, который встречает старшего сонным взглядом прищуренные глаз. Бан лишь улыбается мягко, шёпотом желает добрых снов и уходит так же тихо, как появился. Этой ночью Феликс спит как никогда крепко. Возможно, дело в том, что Минхо находится рядом.