Пламя наследия

Дорога до Фортуны заняла несколько часов. Беатрис задремала почти сразу, как они выехали за пределы Ред-Грейва, прижимаясь щекой к широкой спине отца и чувствуя сквозь ткань его красного пальто ровное тепло тела. Мотоцикл мерно урчал, ветер трепал ее распущенные волосы, выдувая из них дорожную пыль, и она провалилась в сон без сновидений — впервые за долгое время спокойный, глубокий, без кошмаров и вздрагиваний. Пальцы сами собой сжимали край его пальто, даже во сне не желая отпускать. Проснулась от того, что скорость упала, а двигатель заурчал тише, переходя на холостые обороты. Она подняла голову, убрала с лица растрепавшиеся пряди, протерла глаза кулаками и чуть не ахнула. Город раскинулся перед ними, словно открытка из старых книжек с картинками, которые иногда приносил Моррисон. Аккуратные белые домики с черепичными крышами, мощеные булыжником улицы, шпили церквей, уходящие высоко в небо. Ни копоти, ни разрушений, ни следов демонов. Люди ходили по тротуарам не спеша, женщины в длинных юбках катили коляски, мужчины в строгих костюмах читали газеты на скамейках. Пахло свежей выпечкой и чем-то цветочным — то ли сиренью, то ли жасмином. — Пап, — позвала она, все еще не веря глазам. — Мы точно туда попали? Это не какой-то другой город? — Фортуна, собственной персоной, — отозвался Данте, не оборачиваясь. — Красиво, да? Прямо как с картинки. — Здесь… Здесь так чисто. И люди не бегут. И демонов не видно. — Не видно, — согласился Данте. Голос его звучал спокойно, но Беатрис уже научилась улавливать оттенки. Сейчас в нем было что-то настороженное, какая-то внутренняя готовность. — Но это не значит, что их нет. Они проехали под аркой с коваными воротами, украшенными витыми розами, и оказались на центральной площади. Беатрис задрала голову и забыла, как дышать. В центре площади возвышалась статуя. Огромная, выше любого здания, выше колоколен, выше всего, что она видела в жизни. Демон с крыльями — настоящими, каменными крыльями, распахнутыми за спиной, будто он только что приземлился. В доспехах, с мечом, опущенным вниз острием в землю, с лицом суровым, но благородным. Вокруг статуи — горы цветов, горящие свечи в стеклянных фонариках, люди, стоящие на коленях и шепчущие молитвы. Некоторые касались рукой каменного постамента, закрывая глаза, другие оставляли записки, прижатые камнями. — Пап… — выдохнула Беатрис. — Это кто? Ему молятся? Данте остановил мотоцикл, заглушил двигатель. Тишина после рева мотора показалась оглушительной. Он смотрел на статую долгим, странным взглядом — в котором смешались гордость, боль и горькая ирония. Руки его лежали на руле, но пальцы чуть сжались, побелев на костяшках. — Это Спарда, — сказал он. — Легендарный демон, который предал свой род, чтобы защитить людей. Мой отец. Беатрис замерла, переваривая. Слова падали в голову, как камни в воду, расходясь кругами. Она смотрела на статую, на каменные крылья, на благородное лицо, и пыталась сопоставить с отцом. — Твой… — она перевела взгляд со статуи на отца, с отца на статую, пытаясь найти сходство. — То есть… Он мой дедушка? — Ага. — Данте усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Красавчик, правда? Хотя я, конечно, пошел в маму. Она была симпатичнее. И готовила лучше. Беатрис смотрела на каменное лицо, на крылья, на меч. В голове все еще многое не укладывалось. Ее дед — демон, которому молятся. Ее отец — наполовину демон. Она сама… — Он был хорошим? — спросила она тихо. Почти шепотом, боясь спугнуть ответ. — Лучшим из демонов, — ответил Данте. И в голосе его не было привычной ленивой насмешки. Только тихая, спрятанная глубоко гордость. — Он отдал всю свою силу, чтобы защитить людей. И умер за них. А они поставили ему памятник и молятся до сих пор. Ирония, да? — Почему ирония? — Потому что при жизни его ненавидели. Боялись. А после смерти стал святым. — Он завел мотоцикл, мотор взревел, разгоняя тишину и заставляя голубей взлететь с площади. — Так всегда с героями. Ценят, когда уже поздно. Беатрис еще раз оглянулась на статую, когда они отъезжали. Каменный демон смотрел вдаль, на город, который поклялся защищать. И ей почему-то стало спокойно. Будто он и правда охранял их. Гостиница нашлась на окраине — небольшая, двухэтажная, с вывеской «Тихая пристань» и горшками с цветами на подоконниках. Белые занавески колыхались от ветра в открытых окнах, где-то играла тихая музыка. Хозяйка, полная женщина с добрым лицом, седыми волосами, убранными в пучок, и руками в муке, улыбнулась им с порога: — Добро пожаловать! Надолго к нам? — На пару дней, — ответил Данте, оглядывая холл с потертым диваном и фикусом в углу. — Номер на двоих. — Ой, а какая девочка светленькая! — всплеснула руками хозяйка, разглядывая Беатрис. Та инстинктивно шагнула ближе к отцу, почти касаясь его локтя, и убрала с лица растрепавшиеся волосы. — Прямо ангелочек! Ваша дочка? — Моя, — коротко ответил Данте. И в этом «моя» было столько собственнической гордости, что Беатрис покраснела до корней волос и уткнулась взглядом в пол, разглядывая потертые половицы. Номер оказался маленьким, но чистым. Две кровати с белоснежным бельем, пахнущим крахмалом и сухой лавандой. Деревянный шкаф со скрипучей дверцей. Стол у окна, на котором стоял графин с водой и два граненых стакана. На стене — дешевая картина с изображением моря. Из окна открывался вид на город — крыши, шпили, и где-то вдалеке — огромная статуя Спарды, теперь казавшаяся игрушечной. Беатрис сразу забралась на подоконник, поджав под себя ноги, и уставилась в окно. Растрепанные волосы рассыпались по плечам, закрывая половину лица. Пальцы сами потянулись к кулону на шее, привычно погладили теплый металл. Она смотрела на статую и думала о том, что ее дед — герой. И ей вдруг стало тепло от этой мысли. — Пап, а долго мы тут будем? — Пока не разберемся, что за демоны тут шастают. — Данте разбирал вещи, проверял оружие. Механические щелчки, лязг затворов, запах оружейной смазки. Он двигался быстро, привычно, каждое движение было отработано годами. — Может, день, может, неделя. — А можно я пока пройдусь? Осмотрюсь? Данте поднял голову. Посмотрел на нее внимательно, изучающе. Взгляд скользнул по лицу, по растрепанным волосам, по пистолетам на поясе, по ногам, готовым к движению. Оценил, прикинул, взвесил. — Одна? — Я не маленькая. — Беатрис спрыгнула с подоконника, поправила пояс с Люмен и Умброй, убрала волосы с лица. Пистолеты привычно легли в ладони — она даже не задумываясь проверила, заряжены ли, провела пальцами по холодному металлу. — И не беззащитная. Данте смотрел на нее долго. Пять лет назад он бы ни за что не отпустил. Пять лет назад она была комком страха и боли, который он прижимал к себе в дождливую ночь. Но сейчас… Но сейчас перед ним стояла не та перепуганная шестилетка. Охотница. Его дочь. — Ладно, — вздохнул он, проведя рукой по лицу. — Но чтобы через два часа была здесь. И держи связь. Он протянул ей маленький коммуникатор — один из двух, что раздобыл Моррисон специально для таких случаев. Черный, с одной кнопкой, чуть поцарапанный, с потертостями на углах. Беатрис взяла его, сжала в кулаке, чувствуя тепло пластика. — Если что — сразу жми. Я примчусь. Поняла? — Поняла. — Она подошла, чмокнула его в щеку быстрым движением и выскользнула за дверь, пока он не передумал. Данте смотрел на закрывшуюся дверь и тер переносицу. — В кого она такая самостоятельная? — пробормотал он в пустоту. — Ах да… В меня. Фортуна оказалась удивительным городом. Беатрис бродила по улицам, разглядывая витрины, прохожих, дома. Растрепанные волосы развевались на ветру, привлекая внимание прохожих, но она давно привыкла к взглядам. Все было таким… Таким правильным. Чистым. Ухоженным. Люди улыбались, здоровались друг с другом, останавливались поболтать. На углах играли уличные музыканты — скрипка, флейта, чей-то чистый голос, выводивший старинную балладу. Пахло выпечкой и цветами. Но что-то не давало ей расслабиться. Какой-то внутренний сигнал, выработанный годами тренировок, не замолкал. Что-то царапало подсознание, заставляло оглядываться и принюхиваться. Она заметила патрули почти сразу. Рыцари в белых доспехах с мечами на поясах, с суровыми лицами, спрятанными за забралами. Они смотрели на прохожих внимательно, цепко, сканируя толпу. На нее тоже смотрели — провожали взглядами, но не останавливали. Белые волосы привлекали внимание везде, хоть в Ред-Грейве, хоть здесь. На каждом углу висели плакаты. «Орден Меча — наша вера, наша защита». «Спарда хранит нас». «Вера в прошлое — надежда на будущее». Беатрис читала их и думала о том, что ее дед, наверное, удивился бы, узнав, что ему молятся. Или, может, обрадовался. Ну или в гробу бы пересернулся, будь он обычным смертным человеком. Она свернула в переулок, чтобы отдохнуть от людей, и замерла, убирая с лица надоедливую прядь. Запах. Тот самый запах, который она научилась различать за пять лет тренировок и охот. Серный, тяжелый, тошнотворный. Запах демонов. Беатрис принюхалась, огляделась. Сердце забилось чаще, но не от страха — от предвкушения. Адреналин уже разгонял кровь, готовя тело к бою. На стене — свежая царапина, глубокая, широкая, с рваными краями. Не человеческая. На земле — черные капли, почти незаметные на сером булыжнике, въевшиеся между камней. Кровь демонов. — Здесь были, — прошептала она, присаживаясь на корточки и касаясь пальцем темной лужицы. Волосы упали на лицо, пришлось снова убрать их за ухо. Еще липкая. Теплая. — Совсем недавно. Минут десять назад. Она не позвала Данте. Пока. Это было ее первое самостоятельное задание, и она хотела проверить себя. Если там мелочь — справится. Если серьезное — успеет нажать кнопку. Пальцы сами сжали коммуникатор в кармане, проверяя, на месте ли. Она пошла по следу. След вел в старую часть города, ближе к порту. Здесь было меньше людей, больше заброшенных зданий — склады, пакгаузы, старые доки с ржавыми кранами, темнеющими на фоне вечернего неба. Пахло морем, рыбой и сыростью. Где-то скрипели несмазанные петли, где-то плескалась вода. Беатрис двигалась бесшумно, как учил Данте. Ступала на носки, держалась теней, прислушивалась к каждому шороху. Растрепанные волосы лезли в лицо, но она не обращала внимания — только отводила их резким движением головы, когда они закрывали обзор. Люмен и Умбра лежали в кобурах, готовые к бою — она чувствовала их вес на поясе, привычный, успокаивающий. Серена ждала в душе — она всегда появлялся, когда она звала, послушная, как хорошо обученный пес. Впереди послышались звуки. Рычание. Скрежет когтей по камню. И удары металла о металл. Частые, злые, отчаянные. Чей-то сдавленный выдох. Бой. Беатрис ускорилась, выскользнула из-за угла и увидела. Три демона. Три Ада Каина — мерзкие твари с горящими глазами и длинными когтями, покрытые чешуей, с оскаленными пастями, из которых капала черная слюна, прожигающая каменные плиты. Они наседали на кого-то, кто отбивался от них у стены, прижатый спиной к ржавым железным воротам. Парень. Лет шестнадцати. В длинном темно-синем плаще с красной подкладкой, развевающемся при каждом движении. Белые волосы, небрежно уложенные, челка падает на лицо, закрывая один глаз. Второй — ярко-голубой, злой, сосредоточенный, с расширенным зрачком. Он дрался отчаянно, но было видно — ему трудно. Меч в левой руке двигался быстро, но скованно, дыхание сбивалось. Правая рука, скрытая под гипсовой повязкой, висела плетью — он ее берег, не использовал, уворачивался, подставлял левое плечо. Плащ уже был разорван в нескольких местах, на щеке — свежая царапина. Демоны наседали, теснили, он отступал, споткнулся о камень, чуть не упал… — Эй, мелкая, уходи отсюда! — крикнул он, заметив ее краем глаза. Голос сорвался — то ли от страха за нее, то ли от усталости, то ли от злости. — Вали, тут опасно! — Сам уходи! — огрызнулась Беатрис, убирая с лица растрепавшиеся волосы, и руки сами, быстрее мысли, выхватили Люмен и Умбру. Выстрелы. Два точных, выверенных за годы тренировок. Первый Ад Каина осел, даже не пискнув, рассыпаясь черным пеплом, который тут же развеял ветер. Второй дернулся, зашипел, но тоже завалился набок, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Третий развернулся к ней, зарычал, прыгнул. Беатрис не побежала. Она ушла в сторону перекатом — плечо коснулось холодного камня, ноги оттолкнулись, подбрасывая тело вверх, волосы взметнулись за спиной. Одновременно пистолеты убрались в кобуры, и Серена появилась в руке, вырвавшись из души, как всегда — с тихим звоном, отозвавшимся в зубах и в самой глубине груди. Она встретила демона ударом в прыжке. Клинок вошел в шею твари, там, где чешуя была тоньше, куда она целилась сотни раз на тренировках. Черная кровь брызнула фонтаном, обожгла щеку горячим, но Беатрис даже не поморщилась. Приземлилась, сразу уходя в стойку, отбрасывая волосы с лица. — Твою мать! — выдохнул парень где-то сзади. В голосе было изумление. — Ты чего творишь?! — Не отставай! — крикнула она, приземляясь и сразу уходя в новый перекат от когтей подскочившего второго демона, который, оказывается, был не один. И дальше все пошло само. Они сражались спина к спине, даже не договариваясь. Словно делали это сотни раз. Беатрис чувствовала каждое его движение — то ли обостренным чутьем охотника, то ли чем-то другим, более глубоким, завязанным на кровь. Куда он шагнет, когда ударит, когда отступит, когда пригнется. Он, кажется, чувствовал то же самое — двигался в одном ритме с ней, идеально дополняя, закрывая ее слепые зоны. Они кружились в переулке, как два хищника, загоняющие добычу. Только добычей были демоны. — Левый! — крикнул он, отбивая удар твари и тут же уходя вниз, освобождая ей пространство. — Вижу! — Беатрис пригнулась еще ниже, пропуская его меч над головой — ветер от лезвия шевельнул волосы, чуть не срезав прядь — и рубанула своего демона по ногам. Серена вошла в плоть, как нож в масло. Тварь завыла, рухнула. — Справа! — теперь она крикнула, откатываясь и давая ему сектор для атаки. Волосы разметались по камням, но она уже вскочила, готовая к новому удару. Он развернулся молниеносно, блокируя удар Ада Каина мечом — лязг металла отозвался в ушах, — и тут же ответил длинным, хлестким выпадом прямо в грудь твари. Демон захрипел, забился и осыпался пеплом, оставив после себя только вонь серы. — Двое! — выдохнул он. — Трое! — поправила Беатрис, отправляя выстрелом из Люмена последнего, кто пытался подобраться сзади. Пуля вошла точно в затылок твари, та даже не пискнула. Демоны падали один за другим. Их было уже пятеро? Шестеро? Беатрис сбилась со счета. Вокруг клубился пепел, в воздухе висела серая взвесь, от которой першило в горле и слезились глаза. Волосы липли к потному лицу, но останавливаться было нельзя. — Сколько их еще? — выдохнул парень, отбивая очередную атаку. Меч в его руке двигался все быстрее — он входил в раж, двигался почти на автомате. — Не знаю! — Она пригнулась, пропуская его кувырок через спину — плащ мелькнул перед глазами, хлестнул по лицу, — и выстрелила из Люмена прямо в морду подскочившей твари, одновременно убирая волосы с глаз. Демон дернулся, упал. — Но меньше, чем было! Последний демон оказался крупнее остальных. Не Ад Каина — что-то похуже. Беатрис узнала его по рисункам Триш, по лекциям, которые та читала долгими вечерами, показывая слайды и заставляя запоминать уязвимые места. Пугало — демон-пугало, быстрый, цепкий, с длинными руками-ветками, утыканными шипами, с пустыми глазницами и ртом, полным игл, с телом, сотканным из тьмы. — Осторожно! — крикнула она, отпрыгивая от его удара. — У него шипы ядовитые! Царапина — и все, паралич через минуту! — Вижу! — Парень ушел от удара, но шип все же задел его плечо, распоров плащ и рубашку под ним. Он зашипел, дернулся, но не упал, только стиснул зубы. — Черт! Дерется, гад! — Дай мне! — Беатрис рванула вперед, отвлекая демона на себя. Серия ударов — быстрых, злых, хлестких. Серена пела в руках, разрубая воздух, оставляя за собой багровые шлейфы. Пугало зашипел, развернулся к ней, забыв о парне. Длинные руки-ветки замелькали, пытаясь достать, но она уворачивалась, прыгала, приседала, как учил Данте, используя каждый выступ стены, каждый камень под ногами. Растрепанные волосы мелькали за спиной, как белое знамя. — Давай! — крикнула она, заходя демону за спину. — Бей сейчас! И в этот момент парень ударил. Прямо в основание черепа, туда, где у таких тварей было слабое место — соединительный узел между телом и головой, прикрытый тонкой пленкой. Пугало дернулся, замер, издал звук, похожий на предсмертный вздох ветра в трубах, и рассыпался пеплом. Мелкая серая пыль осела на камни, на их одежду, на разбитые фонари, на кровь, уже запекшуюся на щеке Беатрис, на ее растрепанные волосы. Тишина. Только тяжелое дыхание, свистящее, рваное, и шум крови в ушах, и далекие крики чаек над портом. Они стояли посреди переулка, в кругу пепла, и смотрели друг на друга. Беатрис тяжело дышала, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. Растрепанные волосы упали на лицо, закрывая обзор, но у нее не было сил их убрать. Потом выпрямилась, убрала Серену — меч растаял в воздухе, оставив легкое покалывание в ладони и чувство пустоты. Провела рукой по лицу, стирая пот и черную кровь, перемешанные в грязные разводы, и заодно убрала волосы назад. Парень тоже опустил меч, оперся на него, пытаясь отдышаться. Плащ был разорван в клочья, из плеча сочилась кровь, пропитывая рубашку, но он, кажется, не замечал. Только смотрел на нее во все глаза. Беатрис разглядывала его впервые по-настоящему. Белые волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и шее. Голубые глаза — яркие, почти светящиеся в полумраке, с расширенными зрачками. Черты лица — острые, резкие, почти красивые, с тяжелой челюстью и тонкими губами. Длинный плащ, теперь изодранный, темная жилетка поверх красной рубашки, высокие сапоги со шпорами. Левая рука в перчатке, на пальцах — два кольца. Одно с символом Ордена, другое — с изображением розы. Правая рука — в гипсе, скрыта, спрятана. Он машинально прижимал ее к себе, берег. Он разглядывал ее не менее внимательно. Белые волосы, растрепанные, всклокоченные после боя, прилипли к вискам и щекам, кое-где с черными разводами демонической крови. Куртка, забрызганная черной кровью, кое-где прожженная демонической кислотой. Пистолеты на поясе, еще дымящиеся, с нагретыми стволами. Меч, который только что исчез в воздухе. Серьезное лицо, недетский взгляд. Взгляд человека, который видел смерть и не боялся ее. — Ты кто? — выдохнул он наконец. Голос хрипел, срывался. — Беатрис, — ответила она, поправляя съехавшую кобуру и убирая с лица надоевшую прядь. — А ты? — Неро. Пауза. Тишину нарушал только далекий плеск воды в порту и крики чаек, да где-то вдалеке завыла сирена. — Сколько тебе лет? — спросил он, все еще не веря глазам. — Одиннадцать. А что? — Ты дерешься… — он запнулся, подбирая слово. — Не как ребенок. — Ты тоже дерешься не как… — она оглядела его с ног до головы, задержавшись на гипсе. — Кто ты вообще? Рыцарь Ордена? — Вроде того. — Он отвел взгляд, уставился куда-то в стену, на ржавые ворота. — Состою… Числюсь. Беатрис заметила его кольца. Особенно то, с розой. Уголки губ дрогнули. — Девушка есть? — Что? — он покраснел мгновенно, до самых ушей, до корней волос, до шеи. Даже кончики ушей загорелись алым. — С чего ты взяла? — Кольцо с розой. — она кивнула на его руку, все еще сжимающую меч. — Такие просто так не носят. Это символ. Мама говорила… Ну, не мама, но одна женщина… В общем, роза — это любовь. — Это не твое дело, — буркнул он, пряча руку за спину, будто кольца могли исчезнуть от его желания. — Ладно-ладно. — она подняла ладони в примирительном жесте, и волосы снова упали на лицо. — Спасибо за помощь. — Это ты мне помогла, — неохотно признал он. Потом добавил, буркнув в сторону: — Я бы и сам справился. — Конечно. — Беатрис усмехнулась, убирая волосы. — Я видела, как ты справлялся. Прямо на грани провала. Еще немного — и они бы тебя съели. — Не съели бы, — огрызнулся он, но без злости. — Я просто руку берегу. — Вижу. — она кивнула на гипс. — Сломана? — Нет. — он снова спрятал руку. — Да. Не твое дело. — Ладно, молчу. — она пожала плечами. — Но драться ты умеешь. Для члена Ордена. Он посмотрел на нее с прищуром, но в глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. Тень улыбки. — Ты не местная, да? — Приезжая. С отцом. — И отец отпускает тебя одну охотиться на демонов? — Он знает, что я справлюсь. — она поправила пояс с пистолетами, убрала волосы с лица. Люмен и Умбра привычно легли под пальцы, еще горячие после стрельбы. — И я не охотилась. Я просто гуляла. Услышала шум — пришла проверить. Неро фыркнул. — Странная ты. — А ты не странный? — парировала она. — Белые волосы, гипс, кольца, дерешься как демон… Ты в Ордене вообще не выделяешься? Он усмехнулся — впервые за разговор. Усмешка вышла кривой, но настоящей. — Выделяюсь. И им это не нравится. — Мне тоже много чего не нравилось. — она пожала плечами. — Привыкла. Они замолчали. Тишина была странной — не неловкой, не тяжелой, а какой-то… Правильной. Уютной даже, несмотря на пепел под ногами и запах серы, и кровь на одежде. Беатрис смотрела на Неро и чувствовала то, чего не могла объяснить. Что-то знакомое. Что-то, что она ощущала рядом с Данте, но слабее, иначе. Отголосок. Эхо. Будто где-то в глубине, в самой крови, звенела одна струна, настроенная в унисон. — Ты… — начала она и запнулась, не зная, как спросить. Волосы снова упали на лицо, она раздраженно убрала их. — Что? — Ничего. — она мотнула головой, отбрасывая странные мысли и заодно волосы с лица. — Показалось. Неро тоже смотрел на нее странно. В этой беловолосой девчонке было что-то, от чего внутри шевелилось непонятное чувство. Будто они уже встречались. Будто он должен был ее знать. — Ты точно не из Фортуны, — сказал он. — Точно. — И не из Ордена. — Нет. — Тогда откуда у тебя такая сила? — он кивнул на то место, где только что была Серена. — Меч… Из воздуха? — От папы, — просто ответила она. — Он научил. Неро смотрел на нее долго. Потом кивнул, будто принял какое-то решение. — Ладно. Мне пора. — Куда? — На концерт. — он усмехнулся, но как-то смущенно, почти стесняясь. — Девушка поет. Та, с розой. — А, та самая. — Беатрис улыбнулась. Улыбка вышла теплой, несмотря на грязь на лице и усталость. — Ну, удачи. Не опоздай. — Тебе тоже. — Он уже развернулся, чтобы уйти, сделал пару шагов, но на секунду замер. — Эй, Беатрис? — Что? — Если снова увидимся… То может, еще подеремся вместе. — он помялся, переступил с ноги на ногу. — Ты… Ты нормальная. Для девчонки. — Для члена Ордена ты тоже ничего, — ответила она, убирая волосы с лица. — Даже с гипсом. Он фыркнул и исчез в переулке. Только плащ мелькнул в темноте, и шаги затихли вдали, растворились в шуме порта. Беатрис стояла еще несколько минут, глядя ему вслед. Потом тряхнула головой, пытаясь привести растрепанные волосы в порядок, проверила, на месте ли коммуникатор, пистолеты, кулон на шее, и пошла обратно в гостиницу. В номер она влетела чуть запыхавшаяся — пришлось бежать, чтобы уложиться в два часа. Волосы растрепались окончательно, на щеке темнел развод черной крови, куртка была в пепле и копоти, кое-где прожжена. Данте стоял у окна в полной боевой готовности. Красное пальто, распахнутое, Эбони и Айвори на поясе, Меч за спиной. Лицо серьезное, сосредоточенное, глаза холодные, сканирующие. — Опоздала, — сказал он, не оборачиваясь. — На пять минут, — выдохнула она, хватая ртом воздух, сгибаясь, упираясь руками в колени. Волосы упали на лицо мокрыми прядями. — На пять. — Он повернулся. Оглядел ее с ног до головы — целую, невредимую, чуть раскрасневшуюся, но в черных разводах на одежде, с дырками на куртке, с растрепанными, пропитанными потом и кровью волосами. Взгляд задержался на грязи, на пепле, на прожженной ткани. — Демоны? — Трое Адов Каина. И одно Пугало. — Она выпрямилась, поправила съехавший на бок пояс, убрала волосы с лица. — Я справилась. — Одна? — Не совсем. — она замялась, теребя край куртки, накручивая ткань на палец. — Там был один парень. Из Ордена. Мы вместе… — Вместе? — Данте поднял бровь. — Ты подружилась с местным? — Не подружилась. Просто подрались вместе. — Она пожала плечами. — Он странный. Белые волосы, как у нас. И руку прячет. В гипсе. Данте замер. Весь, целиком. Даже дыхание, кажется, остановилось. Рука, тянувшаяся к пистолету, застыла на полпути. — Белые волосы? — Да. И глаза голубые. — Беатрис нахмурилась, заметив его реакцию. — Дерется хорошо, но правую руку не использует. Бережет. Говорит, не сломана, но прячет. — В гипсе, — медленно повторил Данте. В его голосе появилось что-то новое. Что-то, чего Беатрис не могла определить. Странная смесь удивления, узнавания и… Боли? — Интересно. — Пап? — она подошла ближе, заглянула в лицо. — Что-то не так? — Нет. — он встряхнул головой, прогоняя непонятные мысли. Взгляд прояснился, стал прежним, но Беатрис успела заметить тень, мелькнувшую в глазах. — Потом расскажу. Сейчас некогда. Он протянул ей плащ — тот самый, дорожный, с капюшоном, с металлическими пряжками. — Собирайся. Мы выдвигаемся. — Куда? — В Орден. Прямо сейчас. — голос его стал жестче, стальнее. — Поступил сигнал — там что-то будет происходить. Демоны, хаос и запах крови. Много крови. Беатрис кивнула. Накинула плащ, застегнула пряжку, поправила воротник, убрала волосы из-под ворота. Проверила Люмен и Умбру — патроны на месте, затворы двигаются легко, стволы еще теплые. Прислушалась к себе — Серена была на месте, в душе, готовая отозваться в любой момент. Тепло разлилось по руке, успокаивая. — Готова. Данте смотрел на нее. На свою дочь, стоящую рядом с ним в полной боевой готовности, с пистолетами на поясе и мечом в душе, с растрепанными волосами и решимостью в глазах. Вспомнил тот день, когда нашел ее, шестилетнюю, истекающую кровью в грязи у сгоревшего приюта. Вспомнил, как она дрожала в его руках. И гордость затопила грудь — горячая, сильная, вытесняя все остальное. — Тогда пошли. — Он улыбнулся краешком губ. — Покажем этим святошам, как надо встречать гостей. Они вышли в ночь. Вдали, над городом Фортуна, поднималось багровое зарево. Где-то кричали люди, звенели мечи, выли демоны. Пахло гарью и кровью. А в старом городе, в переулках, где еще не осел пепел, шестнадцатилетний парень с белыми волосами и кольцом с розой на пальце спешил на концерт к девушке, не зная, что эта ночь изменит все. Что-то начиналось.