Пламя наследия

«Когда Древо пьет кровь города, корни его уходят в самые глубины ада…» Эти слова кто-то написал на стене разрушенного здания красной краской — или кровью. Впрочем, сейчас в Ред-Грейве это было уже почти одно и то же. Две месяца. Целых два месяца прошло с тех пор, как Клипот — исполинское Древо Демонов — проросло сквозь город, превратив некогда цветущий мегаполис в выжженную пустошь. Два месяца с тех пор, как корни гигантского растения опутали улицы, высасывая жизненную силу из всего живого. Два месяца с тех пор, как демонические твари заполонили каждый переулок, каждую подворотню, каждый дом. Люди бежали. Те, кто не успел — погибли. Те, кто остался — научились выживать в аду. Но была еще одна потеря, которая жгла сердце Беатрис сильнее, чем пожары Ред-Грейва. Данте исчез. Тоже два месяца назад. В самый первый день, когда Клипот пророс из земли, когда небо окрасилось багровым, а демоны хлынули на улицы потоком — он ушел. Сказал только: «Оставайся с Неро. Я скоро вернусь». И ушел в самое пекло, туда, где корни Древа уходили в разверзшуюся бездну. С тех пор — ни слуху, ни духу. Никто не знал, жив он или погиб. Даже Неро, даже V с его загадочными связями с потусторонним миром не могли ничего сказать. Только молчали и отводили глаза, когда Беатрис спрашивала. Она не верила в смерть отца. Не могла. С его-то везением, с его-то упрямством… Но два месяца молчания — это слишком долго даже для него. И теперь, стоя на проржавевшем мосту лицом к лицу с тем, кто, возможно, знал ответы, Беатрис сражалась не просто за свою жизнь. Она сражалась за правду. Ночной ветер завывал над руинами Ред-Грейва, разнося запах гари, пыли и развороченной земли. Город, некогда бывший домом для тысяч людей, теперь зиял пустыми глазницами выбитых окон и дышал холодом смерти. Высоко над ним, на проржавевшем металлическом мосту, что когда-то соединял два берега реки, сейчас происходило нечто, чему не место в мире людей. Две фигуры танцевали смертельный танец. Она била быстро, яростно, вкладывая в каждый взмах меча всю свою злость, всю боль, все двенадцать лет, проведенные в тренировках под руководством отца. Ее движения были отточены до автоматизма — Данте научил ее драться не красиво, а эффективно. Бить туда, где больнее. Целиться в слабые места. Не давать противнику передышки. Серена пела в ее руках, рассекая воздух, и каждый удар оставлял за собой багровый шлейф. Уризен парировал. Блокировал. Контратаковал. Он двигался с той же холодной, расчетливой грацией, что и V. Что тот, другой. Каждое его движение было выверено до миллиметра, каждая атака — просчитана на несколько шагов вперед. И чем дольше длился бой, тем явственнее Беатрис начинала чувствовать нечто странное. Что-то в нем было… Знакомым. Не внешне. Не по движениям. Глубже. Где-то на уровне инстинктов, на той глубине, где спала ее демоническая кровь. Словно древняя нить связывала их, словно он был частью той же ткани бытия, что и она сама. Словно она сражалась не с чудовищем, а с искаженным отражением чего-то очень важного. — Ты сражаешься хорошо, — сказал Уризен, отражая очередной удар. — Для своего возраста. Для своей крови. Но хорошего недостаточно. Он атаковал. Щупальца обрушились градом ударов. Беатрис уворачивалась, парировала, отступала, но сил оставалось все меньше. Демоническая энергия, обычно наполнявшая ее тело неиссякаемым потоком, начала иссякать. Огненные узоры на коже потускнели, багровый свет в глазах померк. Она стала медленнее. Слабее. Уризен заметил это мгновенно. Очередной удар щупальца выбил Серену из ее рук. Меч отлетел в сторону, зазвенев по металлу, и замер в нескольких метрах, тускло поблескивая в багровом свете. Беатрис бросилась к нему — инстинкт, отработанный до автоматизма, — но Уризен был быстрее. Щупальце перехватило ее за ногу и швырнуло обратно. Она врезалась в перила, с хрустом сломав ребра. Боль пронзила грудь, воздух выбило из легких, перед глазами на секунду потемнело. — Тебе не победить меня, — произнес Уризен, нависая над ней. — Твой отец не смог. И ты, похоже, тоже не сможешь. — Он не проиграл… — прохрипела Беатрис, пытаясь подняться. Кровь заливала глаза, но она заставляла себя двигаться. — Он… Он не мог… — Мог, — оборвал ее демон. — И проиграл. Так же, как проиграешь ты. Она не слушала. Она ползла к мечу. Каждый сантиметр давался с нечеловеческим трудом — сломанные кости, разорванные мышцы, кровь, заливающая глаза, смешиваясь с потом и грязью. Пальцы царапали ржавый металл, искали опору. Ногти сломались, оставляя кровавые следы на покрытой коррозией поверхности. Еще немного. Еще чуть-чуть. Она дотянулась. Пальцы сомкнулись на рукояти Серены. И в тот же миг щупальце Уризена перехватило ее руку вместе с мечом. Демон не вырывал оружие — он просто сжал, не давая пошевелиться. Его хватка была ледяной, нечеловеческой, и Беатрис почувствовала, как кости ее запястья начинают трещать под этим давлением. — Упрямство, — сказал он. — Тоже черта твоего рода. Жаль, что она тебя не спасет. Он рванул меч на себя. Беатрис закричала. Серена вошла в ее грудь, как входит нож в масло — легко, почти неощутимо для того, кто наносил удар, и с адской болью для той, кто его принимала. Клинок пробил грудную клетку, ломая ребра, разрывая легкие, и вышел из спины, пришпиливая девушку к мосту. Лезвие вошло по самую гарду, и Беатрис почувствовала, как холодная сталь коснулась самого сердца. Кровь хлынула наружу горячим потоком. Она заливала грудь, капала на мост, окрашивала пальцы, вцепившиеся в рукоять собственного меча, торчащего из собственного тела. Беатрис захлебнулась криком — вместо него из горла вырвался булькающий хрип. Перед глазами поплыли багровые круги, мир начал меркнуть. — Прощай, дитя наследия рыцаря Спарды, — прошептал Уризен, поднимая руку для финального удара. И замер. Он стоял с занесенной для атаки рукой, глядя на умирающую девушку. Секунда. Другая. Третья. Затем его голова чуть повернулась — словно он прислушивался к чему-то, недоступному человеческому восприятию. Может быть, к корням Клипота, пульсирующим глубоко под землей. Может быть, к чему-то еще. В его багровых глазах мелькнуло нечто — удивление? неуверенность? А потом, без единого слова, без объяснений, он просто… Исчез. Растворился в тени, словно его и не было. Только холодный ветер да запах серы напоминали, что бой был реальностью. Щупальца втянулись в никуда, багровый свет померк. Беатрис осталась одна. Она стояла на коленях, опираясь спиной на перила моста, с мечом, торчащим из груди. Кровь все текла — горячая, липкая, бесконечная. Регенерация пыталась затянуть рану, но урон был слишком велик. Слишком глубок. Клинок не давал тканям срастись, каждое движение Серены в ране отдавалось новой вспышкой агонии. Она медленно завалилась на бок. Взгляд, полный боли и ярости, еще секунду смотрел туда, где исчез Уризен, а затем поднялся к небу. Темному, пустому, равнодушному. Сквозь дым и туман проступали очертания Клипота — исполинского дерева, возвышающегося над городом, словно насмешка над самой жизнью. «Почему?» — билась в голове одна-единственная мысль. — «Почему он ушел? Он же мог добить… Он должен был… Что ему нужно?» Ответа не было. Тело сотрясала дрожь. Каждая клеточка кричала от боли. Демоническая кровь внутри нее боролась за жизнь, но даже ее силы были на исходе. Беатрис чувствовала, как тьма затягивает сознание, как мир становится все тише и дальше. Звуки доносились приглушенно, словно через толщу воды. «Отец…» — подумала она, и это имя отозвалось в сердце острее любой раны. — «Данте… Ты тоже так лежал? Тоже смотрел на это проклятое дерево и ждал… Ждал…» Слова Уризена засели в сознании колючей занозой. «Твой отец не смог». — Врешь… — прошептали разбитые губы. — Он жив… Он должен быть жив… Он не мог просто исчезнуть… Она попыталась пошевелиться. Руки дрожали, подгибались, но она цеплялась пальцами за холодный металл моста, пытаясь найти опору. Каждое движение отдавалось адской болью — Серена в груди смещалась, раздирая рану еще сильнее. — Встать… — прошипела она сквозь зубы. — Нужно встать… Ради чего? Она не знала. Но где-то глубоко внутри, за агонией боли и отчаяния, теплился слабый огонек. Тот самый, что не давал ей сдаться шесть лет назад в приюте. Тот самый, что заставил поднять меч против демонов в ночь пожара. Тот самый, что вел ее все двенадцать лет. И еще кое-что. Кто-то. Август. Его имя всплыло в сознании последним маяком. Тот, кто всегда был рядом последние пять лет. Тот, кто смотрел на нее единственным серым глазом так, что мир вокруг переставал существовать. Тот, кто обещал, что никогда не оставит ее одну. «Я найду тебя, где бы ты ни была», — сказал он однажды. — «Даже если мне, смертному, придется пройти через ад». Что ж, похоже, ему действительно пришлось. Она приподнялась на локте. Кровь хлынула сильнее, заливая мост. Перед глазами плыло, но она заставила себя посмотреть вперед, в ту сторону, откуда донесся звук. Шум двигателя. Знакомый рев мотора старого фургона. А вдалеке, над руинами города, показался свет фар — потрепанный видавший виды автомобиль несся по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. За рулем, вцепившись в баранку с привычной лихостью, сидела Нико — невозмутимая, с неизменной сигаретой в зубах, выжимающая из своей «рукотворной рухляди» все, на что та была способна. Из выхлопной трубы валил черный дым, фары отчаянно мигали, но «Ангел» несся вперед, не сбавляя скорости. Но Беатрис увидела не только фургон. В небе, рассекая ночной воздух, летел Грифон — огромная хищная птица, чьи перья искрились демонической энергией. Его крик разорвал тишину, полный тревоги и ярости. Он метался над мостом, высматривая ее, и когда увидел — рванул вниз, к ней. А впереди фургона, по земле, стремительно неслась Тень — черная пантера, сотканная из тьмы, двигалась с грацией и скоростью, недоступной ни одному земному зверю. Ее желтые глаза горели в темноте, как два фонаря, когти высекали искры из асфальта. И на ее спине сидел Август. Его ярко-рыжие волосы — средней длины, многослойные, колючие, с характерной длинной прядью, спадающей на левое плечо — развевались на ветру. Бледная кожа, резкие черты лица, левый глаз закрыт белой медицинской повязкой. А правый — очень темного серого цвета — был прикован к мосту, к той крошечной фигурке, что лежала в луже крови. На нем была белая классическая рубашка с воротником, теперь порванная и перепачканная, поверх которой было накинуто черное пальто, развевающееся за спиной, как крылья ночного ангела. Воротник пальто был поднят, закрывая шею, но Беатрис видела, как пульсирует под повязкой его шрам — в такт ее сердцу. Он прижимался к шее пантеры, подгоняя ее, вцепившись одной рукой в шерсть, а в другой сжимая Фулмен, готовый стрелять в любого демона, рискнувшего приблизиться. Рядом с Тенью, не отставая ни на шаг, бежал Неро. Его платиновые волосы, уложенные в знакомый «фо-хок», развевались на ветру. Голубые глаза горели той самой решимостью, которую Беатрис знала с детства. Темно-синяя куртка с капюшоном и укороченным правым рукавом — чтобы не мешать механическому протезу — развевалась за спиной, открывая поношенную темно-красную рубашку. На шее покачивался кулон в виде двух сложенных крыльев, окружающих красный камень. Массивные армейские ботинки стучали по асфальту в унисон с бешеным ритмом его сердца. — Твою мать… — донеслось до нее сквозь ветер. — Беатрис! Грифон спикировал ниже, оглядывая мост, и его пронзительный крик стал еще громче — он увидел ее. Увидел меч, торчащий из груди. Увидел кровь, залившую все вокруг. Увидел, как она пытается подняться и не может. Тень ускорилась, и Беатрис увидела, как Август что-то кричит — ветер уносил слова, но она видела его лицо. Видела этот единственный глаз, полный ужаса и решимости одновременно. Видела, как побелели его костяшки, сжимающие Фулмен. Видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. Неро рванул вперед, обгоняя пантеру, его механическая рука сжималась и разжималась на бегу, готовая к бою. — Держись! — заорал он. — Слышишь?! Держись, черт возьми! Мы нашли его! V нашел Данте! Мы знаем, где он! Он жив, понимаешь?! ЖИВ! Так что не смей умирать! — Беатрис! — донесся до нее голос Августа, когда Тень приблизилась настолько, что ветер перестал заглушать слова. — Белая! Я здесь! Я с тобой! Только держись, слышишь?! Не смей закрывать глаза! Смотри на меня! Беатрис попыталась улыбнуться. Получился лишь кровавый оскал. Кровь заливала губы, стекала по подбородку, капала на грудь. — Вечно вы опаздываете… — прошептала она, и голос ее прозвучал едва слышно, срываясь на хрип. — Но новости… Хорошие… И ты пришел… Ее взгляд встретился с единственным серым глазом Августа. В этом взгляде было столько всего — страх, любовь, обещание, что он не даст ей уйти. Столько боли, сколько она не видела даже в тот день, когда он нашел ее в камере Мундуса. Она представила их лица. Неро, вечно ворчащий, но готовый подставить плечо. V, который наверняка сидит в фургоне с Нико, зачитывая свои дурацкие стихи и пытаясь восстановить силы. Август… Ее Август, который мчался к ней сквозь ад верхом на демонической пантере, не думая о собственной безопасности. И Данте… Живой. Где-то там, в глубине Клипота. Живой. Она так хотела увидеть его лицо. Хотела, чтобы он подошел, хмыкнул, сказал что-то дурацкое про пиццу и помог встать. Хотела обнять его и почувствовать, что она не одна. — Простите, я не смогла… — одними губами прошептала она. Глаза закатились. Последним, что она увидела перед тем, как тьма окончательно поглотила сознание, был Грифон, пикирующий к мосту, Август, спрыгивающий с Тени и бегущий к ней, опережая даже Неро, и его рука, протянутая к ней сквозь пелену уходящего мира. Его пальцы почти коснулись ее лица, когда тьма сомкнулась окончательно. А вдалеке, сквозь дым и пепел, все так же возвышался Клипот — безмолвный свидетель ее поражения. И где-то далеко, в самой глубине Древа, возможно, все еще боролся за жизнь тот, ради кого она готова была умереть. Devil May Cry. Свет надежды в бесконечной тьме. Спросите, как Беатрис Редгрейв, восемнадцатилетняя дочь легендарного охотника на демонов, оказалась в таком бедственном положении? Откуда в ней эта сила и эта боль? Почему Уризен, могучий демон, не добил ее, а просто исчез, оставив истекать кровью на ржавом мосту? И кто этот юноша с повязкой на глазу, что мчится к ней быстрее самой смерти? Что ж, чтобы понять это, нам придется вернуться в самое начало. В тот день, когда шестилетняя девочка с белыми волосами впервые встретила мужчину в красном плаще…