Пламя наследия

Задумывались ли вы когда-либо, как один неожиданный и спонтанный роман может полностью изменить чью-то жизнь? Один случайный роман способен повлечь за собой цепь событий, приводящих к тому, что женщина рожает ребенка, едва успевает назвать его и увидеть, после чего уходит из жизни. Все началось в холодный осенний день в небольшой деревне на окраине города Ред-Грейв, где родился необычный ребенок. Врачам казалось, что этот ребенок — альбинос, ведь у малышки были белоснельные волосы. Вокруг царила тишина рождения — нежное дыхание новой жизни, которая только что впервые прорвалась в этот мир. Мать ребенка, Лилиана, сильная и мечтательная женщина, держала свою новорожденную дочь в объятиях, нежно лаская и целуя ее, пока малышке с трудом удавалось насытиться материнским молоком. В этот момент казалось, что все идеально: надежды, любовь и свет окружали новорожденную. Однако судьба распорядилась иначе. Вскоре после родов Лилиану охватила сильная слабость, ее кожа побелела, тело истощилось за очень короткие сроки. Врачи, прибывшие в деревню, констатировали необратимую болезнь, приговорив женщину к скорому уходу из жизни. Понимая, что не сможет видеть все этапы взросления своей дочери — маленькой Беатрис, — Лилиана попросила отдать малышку сестре для воспитания. Но та отказалась, объяснив, что уход за альбиносом требует особого внимания и заботы. Наступил судьбоносный день прощания. Вся деревня собралась в доме, где находилась Лилиана, чтобы проводить ее в последний путь. Перед смертью мать держала Беатрис на руках, шепча слова любви и надежды. Оставшись одна, она подарила дочке свое тепло, слабую улыбку и шепот материнской любви в надежде, что это как-то запечатлится в памяти новорожденной малышки. С последним вздохом пожелала своему ребенку мира и светлого будущего, оставив на ее шее кулон с выгравированным именем «Тони Редгрейв». Маленькая Беатрис, всего нескольких дней от роду, была отнесена в уединенное и почти забытое место — приют «Святой Анны», где воспитывались сироты и дети, от которых отказались родители по определенным причинам. Именно там она стала настоящей «белой вороной» — как в прямом, так и в переносном смысле. Время шло. Беатрис росла одна, окруженная тайной о своей семье. Ей было известно лишь, что мать не увидела то, как она подросла. Ее судьба была предрешена жестоким роком. В памяти девочки остались лишь размытые воспоминания, рассказанные воспитательницами, а в сердце хранилась невидимая нить материнской любви, которая ощущалась очень слабо. Подошел ее шестой день рождения — день, когда судьба снова приготовила ей очередные испытания. В этот день она и не подозревала, что сама судьба обернется для нее сурово и жестоко. День начался с того, что всех детей позвали на завтрак. Пока все уже были в столовой, утоляя голод и общаясь, одна светловолосая девочка отсутствовала. И никого это даже не волновало. Беатрис совсем не хотела идти на завтрак, лежала в кровати, крепко сжимая в кулаке цепочку с кулоном, глядя на выгравированное на нем имя. Ей всегда было интересно, кто этот человек, имя которого было на кулоне… — Тони Редгрейв… — вздохнула Беатрис, опуская руку с цепочкой на грудь. — Почему мама именно это мне оставила? Она тихо встала с кровати, потянулась и зевнула, наслаждаясь приятным хрустом своих еще детских, но крепких костей. Девочка не планировала особенного празднования дня рождения, ведь у нее не было друзей в приюте из-за ее необычной внешности. Дети постоянно называли девочку «белой вороной». Все думали, что Беатрис — альбинос, хотя никто не мог утверждать это с уверенностью. После завтрака большинство детей пошли играть во двор, в том числе и Беатрис, которая устроилась в тени своего излюбленного за все эти годы дерева. Младшие дети обходили это дерево стороной, но старшие не стеснялись. Она сидела, привалившись спиной к шершавому стволу, и строгала подобранную где-то щепку старым ржавым гвоздем. Это было ее тайным ритуалом — она мастерила себе деревянный меч, подражая образам героев из обрывков чужих книг. Часами она отрабатывала удары в тени заброшенного сарая, когда никто не видел. Недалеко собралась группа старших ребят, которые искали повод посмеяться. Их взгляды сразу обратились к Беатрис — к ее белоснежным волосам, ярко выделявшимся на фоне зеленой травы и одежды. — О, посмотрите, — растягивая слова, начал Грегори, самый рослый из них. — Наша белая ворона выползла греться на солнышке. Думаешь, оно тебя выбелит еще сильнее? Беатрис промолчала. Она продолжала водить гвоздем по дереву, не поднимая глаз. Внутри начало закипать знакомое, тягучее тепло. Она научилась его глушить. Почти научилась. — Может, она не ворона, — подхватил Марк, подталкивая локтем приятеля. — Может, она ведьма? С такими волосами это точно проклятье. Осторожно, сейчас сглазит, и у нас бородавки вырастут! Они засмеялись, хлопая друг друга по плечам. Грегори шагнул ближе и с силой толкнул Беатрис в плечо. Она отлетела от дерева, гвоздь выпал из руки, распоров ладонь. Кровь выступила на пальцах, но девочка даже не поморщилась. — Вставай, ведьма, — ухмыльнулся он. — Или слабо ответить? Беатрис поднялась медленно, сжав кулаки. Глаза ее горели. Внутри клокотало то, что она так долго сдерживала. — Отстань от меня, — процедила она сквозь зубы. — Или что? — Грегори шагнул еще ближе, нависая над ней. — Ты словно вышла из сказки, воронушка. Все думают, что ты особенная или неправильная. Но на самом деле ты просто странная и страшная! Он снова толкнул ее, и тогда Беатрис взорвалась. Она не била — она рванула вперед, вкладывая в кулак всю свою шестилетнюю злость, вес тела и инерцию подъем. Костяшки ее пальцев — мелкие, но сбитые о деревянный меч — вошли точно в солнечное сплетение Грегори. Тот согнулся пополам, выдохнув весь воздух из легких. Беатрис не остановилась — короткий апперкот, и голова Грегори мотнулась назад. — Ах ты тварь! — заорал он, восстанавливая дыхание, и бросился на нее. Они покатились по земле, сцепившись в клубок. Беатрис была меньше, но злее. Она царапалась, кусалась, била коленями. Грегори пытался прижать ее к земле, но она извивалась ужом. Кровь из его разбитой губы капала на ее белую рубашку. Дети вокруг заорали, кто-то визжал, кто-то улюлюкал, но никто не вмешивался. — Разнимите их! — крикнул наконец кто-то. Несколько мальчишек попытались влезть в драку, хватая Беатрис за руки, но она лягалась и вырывалась, не желая останавливаться. Ей было все равно. Впервые в жизни она давала сдачи, и это чувство опьяняло. — Сестра Мария! — заорал Марк во все горло, пятясь от дерущихся. — Сюда! Сестра Мария! Они убивают друг друга! Грегори, наконец, перехватил руку Беатрис и замахнулся для ответного удара, но в этот момент тяжелая рука схватила его за шиворот. Сестра Мария, раскрасневшаяся от быстрого бега, отдернула его от девочки. — Прекратить! — рявкнула она так, что затихли все. Беатрис стояла, тяжело дыша, сжирая глазами Грегори. Ее костяшки были сбиты в кровь, рубашка порвана, волосы растрепаны, но во взгляде горела непримиримая гордость. — Это она первая начала! — заныл Грегори, вытирая разбитый нос. — Врешь! — выкрикнула Беатрис, дернувшись в его сторону, но сестра Мария крепко держала ее за плечо. Другие ребята тоже указывали на нее, обвинительно глядя. — Она злая, — добавил Марк с недоверием. — Она ударила Грегори, он упал. У него идет кровь! Сестра Мария перевела строгий взгляд на Беатрис. — Что случилось, Беатрис? Девочка стояла молча, опустив голову и пряча глаза под челкой. Она не знала, как объяснить, что просто защищалась от обид и насмешек. Ее все равно наругают за это. Глаза ее наполнялись слезами, которые она сдерживала, прикусывая щеку. — Сестра Мария, я могу объяснить… — начала она, но замолчала, встретив строгий взгляд воспитательницы. Больше всего она боялась таких взглядов — строгих и обвинительных. — Оба по своим комнатам! А ну марш! — приказным тоном оборвала их сестра Мария. — Беатрис, после ужина чтобы сидела в комнате и думала о своем поведении! И чтобы ни шагу на улицу! По дороге в здание Беатрис оглянулась на детей, собравшихся у дерева. Они смотрели на нее с новым выражением. Не просто с насмешкой. С опаской. Впервые в жизни ее боялись. И это чувство было странным. Зайдя в свою комнату, Беатрис закрыла дверь и заперла три щеколды. Она оперлась спиной на дверь, сжимая в руке кулон, и прошептала: — Хоть бы поскорее вырасти и уйти отсюда… Или попытаться найти Тони Редгрейва? Не зря же у нас одна фамилия. Для девочки казалось, что этот человек — родственник, ведь его имя напоминало о покойной матери, которая, возможно, не случайно оставила этот кулон. Может, это была своеобразная просьба найти человека с таким именем и попросить его помочь, взять ее под свою опеку? Как бы Беатрис ни размышляла, все мысли сводились к одному — он точно человек, которого нужно найти. Из-за этих мыслей Беатрис не появилась на обеде, проведя целый день в своей комнате, избегая наказания за рукоприкладство. Когда настал поздний вечер и ужин закончился, Беатрис, ослушавшись наказа сестры Марии сидеть в комнате, незаметно вышла на улицу, несмотря на непогоду. Дождь барабанил по крыше, словно кто-то специально пытался разбудить детский приют. Ветер скрипел в щелях, свечи мерцали, а тени на стенах стали слишком длинными, слишком яркими. Беатрис сидела на ржавых качелях за территорией приюта, на заброшенной детской площадке, что была недалеко от здания. Она сжимала в руке кулон, раскачиваясь в такт своим мыслям. И неожиданно ее начало поглощать странное ощущение — не звук, не движение, а чужое присутствие рядом. Воздух вдруг стал тяжелым, холодным, словно кто-то открыл дверь в другой мир. Она прислушалась, принюхалась. Приют, который она знала всю свою сознательную жизнь, стал странным, словно чужим и незнакомым. А потом раздались крики. Короткие, резкие — и от этого еще более ужасающие: — Сестра Мария! — Сестра Анна! — Сестры! Это были голоса детей. Крики обрывались так же внезапно, как начинались. Беатрис, движимая защитным инстинктом, хотела броситься в сторону дома, но животный, неожиданный страх сковал тело. Свет в окнах приюта погас; только вспышки молнии вырывали осколки реальности из густой темноты. Беатрис увидела в окнах, освещаемых молнией, тени — высокие, искаженные, нечеловеческие. Они двигались слишком плавно, слишком уверенно. Стены здания затряслись, словно началось землетрясение. Окна разлетелись на осколки. А потом из окон повалил дым, и в нем мелькали силуэты тварей. Демоны хлынули волной. — С-с-с-с-с-спар-р-р-р-р-да! — зашипело из темноты. — Кровь предателя С-с-с-с-пар-р-р-р-да! — Где ты, С-с-с-с-с-с-с-пар-р-р-р-да! Эта смесь шепота и рычания пугала, заставляя тело покрываться мурашками, а волосы вставать дыбом. Беатрис рванула в сторону дома, но не пробежала и трех метров, как из кустов вылетела тварь. Огромная, с кожей цвета пепла, горящими глазами и пастью, полной игл. Она преградила путь, скалясь. — Маленькая С-с-с-с-с-пар-р-р-р-р-рда… Беатрис развернулась и побежала. Она неслась через мокрую траву, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежа. Демоны выли за спиной, их тяжелые шаги сотрясали землю. Она чувствовала их дыхание затылком, слышала, как ломаются ветки под их лапами. Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели. Впереди показалась старая часовня. Если добежать, можно спрятаться за тяжелыми дверями… Она не добежала. Что-то острое и ледяное вошло ей в спину чуть ниже лопатки и вышло из груди. Беатрис споткнулась, упала на колени и тупо уставилась на окровавленное лезвие, торчащее из ее тела. Холодное. Металлическое. Ее кровь смешивалась с дождем, капая в грязь. Она рухнула лицом вниз. Приют пылал. Демоны выли, приближаясь к ней, перекликаясь гортанными голосами, смакуя легкую добычу. «Больно… — мысль билась в агонии, пульсировала в висках. — Как же больно! Сила… Мне нужна сила! Я не хочу умирать! Мне нужна сила! ПОМОГИТЕ!» В глазах темнело. Сознание угасало. Еще секунда — и они разорвут ее на части. И в тот момент, когда тьма уже сдавила виски, ее правая рука, отброшенная в сторону, сомкнулась на чем-то. Оно не лежало на земле — оно появилось в ее ладони, выплавленное из ее же крика и отчаяния. Холод. Тяжесть. Сталь. Беатрис разлепила веки и увидела меч. Клинок пульсировал тусклым багровым светом, на гарде горели руны, а лезвие было смертоносно острым. Серена. Она не знала этого имени, но ее пальцы легли на рукоять так, будто делали это тысячи раз. Она встала. Демоны, уже собравшиеся в круг, замерли. Один из них — тот самый, что проткнул ее, — шагнул вперед, скалясь. — Крошка С-с-с-с-с-с-пар-р-р-р-рд еще шевелится… Беатрис не ответила. Она просто полоснула мечом. Клинок вошел в плоть твари, как нож в масло — с мерзким, чавкающим звуком. Черная кровь брызнула фонтаном, заливая ей лицо. Демон взвыл нечеловеческим голосом и осыпался пеплом, не долетев до земли. Второй прыгнул на нее — она ушла в сторону, разворачиваясь на пятках, и рубанула его по спине, разрубая позвоночник. Третий попытался ударить сзади — Беатрис, не глядя, воткнула клинок ему в глаз. Демоны падали один за другим. Их кровь заливала землю, смешиваясь с дождем. Тело девочки двигалось само, повинуясь древним инстинктам, о которых она даже не подозревала. Демон за демоном превращались в пепел под ее клинком. Раны на груди и руках затягивались прямо на глазах, оставляя лишь розовые следы. Когда последний демон рассыпался в прах, Беатрис опустила меч и обернулась к приюту. Там догорали руины. Крыша обрушилась. Стены почернели. Крики стихли. Сестер больше не было в живых. Детей тоже. Она потеряла все, что хотя бы имела… — Нет… — выдохнула она, и Серена выпала из ослабевших пальцев. Беатрис рухнула на колени прямо в грязь. Голос девочки надорвался, когда она истошно закричала, чувствуя боль в груди не от того, что там все еще была рана, а от того, что теперь она осталась одна. Судьба снова играла с ней в злую игру, оставляя совершенно одну. Она закричала. Истошно, надрывно, как звереныш, у которого отняли все. Крик потонул в шуме дождя и треске догорающих углей. А потом силы оставили ее, и она упала лицом в грязь, протянув руку к оставшимся руинам приюта в слабой надежде, что это все было лишь страшным сном. Всю ночь мотоцикл Данте несся по мокрой ночной дороге, рев двигателя резко выделялся на фоне ночной тишины. Он несколько раз добавлял газу, чувствуя мощь под собой. Дождь барабанил по его кожаному красному кожаному плащу, когда он мчался в темноте, не зная точного направления, но полагаясь на свои ощущения. Внутри него что-то подсказывало о злом присутствии, связанном с демонами. Он ощущал это глубоко в себе. Ему нужно было разобраться, что происходит. Ветер свистел вокруг, холодный дождь щипал лицо, а мокрые волосы липли к нему, но Данте не обращал внимания. Он встретился с чем-то гораздо более опасным, чем плохая погода. Несколько раз он останавливался, вглядываясь в горизонт. Только клубы дыма, подсвеченные багровым заревом далекого пожара. Слишком далеко. Слишком поздно, чтобы успеть к битве. Он сжимал рукоять газа и несся дальше, надеясь застать хотя бы следы демонов. К пепелищу он выехал только под утро. Дождь все еще моросил, смешиваясь с серым пеплом в липкую грязь. Глаза Данте сузились, когда он увидел впереди столб дыма, поднимающийся в серое небо. Сердце забилось быстрее. Он подъехал к остаткам приюта — здание превратилось в пепелище с горящими углями и искореженным металлом, где можно было различить обгоревшие вещи и мебель. Дождь зашипел, сталкиваясь с раскаленными углями, поднимая клубы пара. Данте заглушил двигатель и спрыгнул с мотоцикла. Он внимательно осмотрел разрушения, взгляд его был напряжен и сосредоточен. Он знал, что за этим стоит демоническая угроза. Вытащив меч Мятежник, который мерцал потусторонним светом, жаждая новой битвы, он начал идти сквозь обломки. Повсюду валялись кучи пепла — останки демонов. Десятки. Сотни. Кто-то устроил здесь знатную резню. А потом он увидел ее. Маленькая фигурка лежала лицом в грязи метрах в двадцати от руин. Белые волосы разметались по черной земле, одежда была порвана и пропитана кровью. Сердце Данте сжалось. Он рванул к ней, упал на колени и осторожно перевернул. Бледное, промокшее лицо девочки. Разбитые губы. Следы ран на груди и руках, которые прямо на глазах затягивались розовой кожей. Он проверил пульс — слабый, но жизнь еще теплилась. Это показалось странным, учитывая, где именно были повреждения. Ее тело восстанавливалось с невероятной скоростью, чего не бывает у обычных детей. Да и вообще у обычных людей. — Полукровка… — выдохнул он. Рядом с ее рукой валялся меч. Данте взял его в руки и замер. Он узнал эту сталь. Серена. Демонический меч рода Спарды. Изысканное, могущественное оружие, которое слушается только истинного носителя крови. — Как ты это сделала, малышка? — тихо спросил он у бессознательной девочки. Данте не оставалось ничего другого, как взять Беатрис на руки, чтобы защитить ее от дождя. Он направился к уцелевшему сараю. Как только оказался на месте, аккуратно уложил девочку на найденные старые одеяла и рукой стряхнул с ее лица грязь и капли дождя. Затем приступил к осмотру тела в поисках серьезных повреждений, но убедился, что регенерация справляется сама. Он нашел чистую воду и аккуратно смыл кровь и грязь с ее лица и волос. Затем снял собственный плащ и накинул на хрупкое тело девочки, чтобы согреть ее. — Вот так стало лучше, — тихо сказал он, убирая прядь волос за ее ухо. — Теперь ты в безопасности. Он присел рядом, положив руку на рукоять меча у пояса — готовый охранять девочку, пока та не проснется, готовый встретить любых демонов, которые могут появиться и попытаться довершить начатое. Но нужно осмотреть место боя. Понять, что здесь произошло. Убедившись, что девочка крепко спит, Данте вернулся к пепелищу. Он бродил среди руин, вглядываясь в следы, подсчитывая количество поверженных тварей, как вдруг заметил металлический отблеск в луже. Наклонился, подцепил пальцем цепочку и вытащил кулон из грязи. Стер грязь и прочитал гравировку. Тони Редгрейв. Данте застыл на месте. Имя из его прошлого, от которого он отказался, решив использовать имя, данное матерью. Он невольно перевел взгляд с кулона на сарай, где лежала девочка. Белые волосы. Демоническая кровь. Меч Серена. И этот кулон. Тот самый, что он подарил женщине много лет назад в самом начале своей карьеры. Но изредка ее навещая… До той самой ночи, что была шесть лет назад. Лилиане. Мысли путались. Если это его дочь, значит… Значит, он не один. И она не одна. Но сейчас не время для откровений. Девочка только что потеряла все, что у нее было. Ей не нужен чужак, который начнет рассказывать сказки про отца, которого не было рядом шесть лет. Данте сжал кулон в кулаке, а затем молча сунул его в карман своих штанов. Вернувшись в сарай, он снова сел рядом, положив руку на рукоять меча. Ждать. Охранять. А там видно будет. Даже с наступлением утра дождь не прекращал барабанить по крыше чудом сохранившегося сарая. Постепенно Беатрис начала шевелиться, ощущая фантомные боли от давно заживших ран, от которых не осталось и следа. Она тихо застонала, закряхтела, а потом резко широко раскрыла голубые глаза — воспоминания о нападении нахлынули вновь. Крики детей и сестер, рычание демонов и их силуэты, кровь… Все это казалось слишком свежим, словно она все еще была в том кошмаре. Она попыталась сесть, но сильное головокружение свалило ее обратно. Она закрыла глаза, переводя дыхание. В этот момент заметила мужчину, сидевшего рядом — того, кто, по-видимому, принес ее сюда. У него был выточенный подбородок и глаза, в которых искрился неиссякаемый источник силы и сострадания. Но больше всего ее внимание привлекли такие же белоснежные волосы. — Очнулась? — голос мужчины был низким, но в нем чувствовалась странная теплота. — Лежи пока. Ты через многое прошла. Беатрис моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова все еще кружилась, но любопытство пересиливало боль. — Кто Вы? — прошептала она осипшим голосом. Мужчина чуть наклонил голову, и на его губах мелькнула тень улыбки. — Данте. Просто Данте. — Данте… — повторила она, словно пробуя имя на вкус. Оно казалось чужим, но в то же время почему-то надежным. Она попыталась приподняться на локтях, и Данте помог ей, подложив под спину свернутое одеяло. — А я… — начала она и запнулась. В приюте ее редко называли по имени, только когда ругали. Но этому человеку почему-то хотелось представиться правильно. — Беатрис. Меня зовут Беатрис. — Красивое имя, — кивнул Данте. — Подходит тебе. Беатрис почувствовала, как щеки предательски теплеют. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает стены сарая. — Не стоит делать поспешных выводов, — прошептала Беатрис, всхлипывая. — Я пыталась, но было слишком поздно. Все погибли. Теперь я совсем одна… Она разрыдалась, уткнувшись лицом в свои сложенные руки и выплеснув всю боль и грусть. Данте подполз поближе, крепко обняв ее за дрожащие плечи и прижимая к себе. Он позволил ей выплакаться, понимая, что никакие слова не смогут облегчить ее страдания и унять боль. Ей нужна была лишь молчаливая поддержка и понимание. — Это не твоя вина, — тихо сказал Данте. — Ты сделала все, что могла, малышка. Он отлично знал, что такое потеря, и чувство вины за тех, кого не удалось спасти. Это было бременем, которое он носил с детства. — Ну-ну, — ласково прошептал он, нежно гладя ее по волосам. — Знаешь… Ты не одна. Я здесь, и обещаю, что не позволю с тобой ничего плохого случиться. Если только ты сама этого пожелаешь. Он понимал, что должен быть осторожен и дать ей время справиться с этим грузом в собственном темпе. Но сама Беатрис желала лишь одного — чтобы все это было всего лишь дурным сном, от которого она проснулась бы. Беатрис подняла на него заплаканные глаза. — Но почему? — спросила она, и в ее голосе звучало искреннее недоумение. — Почему Вы… Почему ты помогаешь мне? Ты меня даже не знаешь. Данте на мгновение задумался. В кармане тяжело лежал кулон с гравировкой, но он не был готов говорить об этом. Не сейчас. — Скажем так, — медленно произнес он, — у меня есть чутье на таких, как мы с тобой. — Таких, как мы? — переспросила Беатрис, хмурясь. — Потом объясню, — Данте легонько сжал ее плечо. — Слишком много сразу. Давай для начала выберемся отсюда, а там разберемся. Беатрис хотела возразить, но в этот момент ее рука машинально потянулась к шее, где должен был быть кулон. — Кулон! — хрипло воскликнула она, вырываясь из его рук, сбрасывая с себя плащ и яростно копаясь в одеялах. Кулона не оказалось. — Нет, нет, нет… — заметалась она. — Какой кулон? — насторожился Данте, хотя прекрасно знал ответ. — Мамин… Там имя… Это все, что у меня осталось! — Беатрис уже выбегала под дождь, не слушая его. Растерянная, она в отчаянии быстро выбежала на улицу, направляясь к месту, где, как помнила, потеряла сознание. Она упала на колени, лихорадочно шаря в грязи, перебирая мокрые листья и комья земли. Раз за разом. Снова и снова. Пусто. Только холодная вода и серая жижа. — Нет, нет, нет… — шептала она, паника сдавливала горло. — Это все, что у меня было… Это единственное, что осталось от мамы… Слезы смешивались с дождем. Кулон исчез. Это посеяло в ней панику и злость на себя за то, что не смогла сохранить единственное, что могло ей помочь. Данте стоял в дверях сарая, наблюдая за ней. Рука машинально потянулась к карману, где лежала холодная тяжесть цепочки. Он мог бы отдать. Мог бы сказать. Но не сейчас. Он подошел к девочке, когда силы окончательно оставили ее, и она просто сидела в грязи, обхватив колени руками, мелко вздрагивая. — Беатрис, — тихо позвал он, положив ладонь на ее дрожащее плечо. — Пойдем со мной. У меня есть место, куда мы можем отправиться, где ты будешь в безопасности. Это всего лишь небольшое укрытие, но даже такой шаг — это начало. А кулон… Мы его найдем, как только дождь утихнет и здесь все высохнет. — Но этот кулон мне так дорог! Я не могу без него… Он — все, что осталось от моей матери! — глаза Беатрис наполнились слезами, и она с болью и отчаянием смотрела на него. Как только его ладонь коснулась ее плеча, она остановилась, почувствовав его тепло и уверенность. Он вновь накинул на нее плащ, оно все еще сохраняло остаточное тепло его тела, создавая своеобразный щит от холода и страха. — Но мы не можем оставаться здесь, — продолжал Данте, его голос звучал уверенно. — Демоны могут вернуться, здесь небезопасно. Но не переживай, я защищу тебя. Я обещаю. — Я потеряла его, — глухо сказала она, не поднимая головы. — Единственное, что у меня было. Теперь у меня совсем ничего нет. — Есть, — твердо ответил Данте. — У тебя есть ты. И теперь есть я, если ты позволишь. Она подняла на него мокрые, красные глаза. — Но я даже не знаю тебя. — Ну так узнаешь, — усмехнулся он. — Данте, если ты забыла. Охотник на демонов, любитель пиццы и, судя по всему, твой временный опекун. А ты Беатрис, как я понял, тоже не совсем обычная девочка. — Обычная, — буркнула она, отворачиваясь. — Самая обычная. — Ага, и меч из ниоткуда у обычных девочек появляется каждый день, — хмыкнул Данте, но без насмешки. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Всему свое время. А сейчас давай-ка выбираться из этого дождя, пока ты не простыла. Он помог подняться. — Пойдем, — сказал он, кивая в сторону мотоцикла. — Демоны могут вернуться, здесь небезопасно. В безопасном месте сухо, тепло и, что самое главное, есть пицца. Ты вообще пиццу любишь? Беатрис уставилась на него как на сумасшедшего. Только что рушился ее мир, а этот странный человек спрашивает про пиццу? — Я не знаю, — растерянно ответила она. — Меня никогда не угощали пиццей. Данте замер, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Он сжал зубы и кивнул. — Значит, сегодня будет первый раз. Пошли, мелкая. Познакомлю тебя с лучшей пиццей в городе. Обещаю, это не сравнится с приютской едой. Он аккуратно повел Беатрис к своему мотоциклу. Тот заурчал, словно призывая их в путь, как только Данте провернул ключ зажигания. Он легко перебросил ногу через него, затем помог Беатрис усесться перед ним, чтобы она была у него на виду. Ее маленькое, хрупкое тело доверчиво прижалось к его груди, словно искало опору. Беатрис, все еще шмыгая носом, позволила усадить себя на мотоцикл. Когда она прижалась к его груди, чувствуя тепло сквозь мокрую рубашку, ей вдруг показалось, что впервые за долгое время она сидит не рядом с чужим человеком, а рядом с кем-то, кто должен был быть рядом всегда. — Данте? — тихо спросила она, когда мотор взревел. — А? — Спасибо… Что не оставляешь меня тут. Он ничего не ответил, но его рука на секунду легла поверх ее маленьких ладошек, сжимавших его плащ. — Держись крепче, малышка, — крикнул он сквозь рев работающего двигателя, полон решимости защитить ее. Бросив последний взгляд на разрушенный приют, он мысленно попрощался с этим местом. — Вперед, к новым возможностям! Сжав ручку акселератора, они унеслись в дождливое утро, оставив за собой лишь тени разрушений. Беатрис закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет ее волосы. Она не знала, куда они едут. Не знала, кто этот человек. Но впервые за долгое время она чувствовала не холод одиночества, а чье-то тепло. Поездка пролетела как в тумане, в окружении дождевых струй и ветра, но вскоре они остановились у здания с яркой неоновой вывеской, на которой величественно светилось: Devil May Cry Данте заглушил мотор и посмотрел на девочку. Она все еще сидела, прижавшись к нему, и смотрела на вывеску широко раскрытыми глазами. — Добро пожаловать домой, — тихо сказал он. Уже в кармане его плаща тяжело лежал кулон с чужим именем. Имени, от которого он отказался много лет назад. Имени человека, которым он больше не был. Он молчал. Пока. Вот так начинается история одной девочки, которая считала, что потеряла все, и не осознавала, что обрела нечто гораздо большее, чем могла себе представить — будущих друзей, будущие связи и… Отца. Она не знала, что ждет впереди. Не знала, что этот мужчина с белыми волосами — тот самый Тони Редгрейв с ее кулона. Не знала, что демоническая кровь, текущая в ее жилах — наследие легендарного рода Спарды. Но впервые за шесть лет в ее груди затеплилась надежда. А это, как известно, самое главное начало любой истории.