Хищники

Да когда ж уже закончатся эти чертовы дожди? Так думал я, преследуя блестящую мостовую после утомительной смены в лаборатории. Профессор Гапрен попросил меня вымыть все стеклянное оборудование, и у меня ужасно ломило спину. Ветер пробирал до костей. Нужно купить новый шарф. Тут что-то бумажное хрустнуло под моими ногами. Я опустил взгляд. Газета. Видимо, выпала у разносчика. Я поднял ее, отряхнув от собственного следа. Свежая, вечерняя. Я пробежался глазами по новостям. «План Маршалла: британская промышленность показывает первые признаки роста». Я оглядел улицу почти рефлекторно. Какой-то вывод сделался сам в моей голове, но я не подытожил его связными мыслями. Далее мой взгляд упал на очередную новость об убийствах. «Новое тело найдено у доков: следствие предполагает связь с делами в Камдене». Значит, убийства продолжаются. И распространяются довольно быстро. Нужно поскорее взяться за расследование. Хотя, в последнее время тянущее чувство тщетности овладевало мной. Фестер говорил, что я пессимист. Чья бы корова мычала. «Дебаты в парламенте: увеличить ли налоги для финансирования организаций здравоохранения?». Проклятые капиталисты. Сейчас люди как никогда нуждаются в хорошем здравоохранении, ну, или хотя бы в нормальном. Не времен матери Терезы. Кроме того, пострадает наше ночное общество, правда ведь? Закроются частные клиники, каналов настоящей человеческой крови станет меньше. И все мы оголодаем. Я продолжил читать статью. Мнение эксперта, значит. «Шарлотта Майерхольд, учредитель благотворительной клиники "Веридиан"». Мейерхольд... Знакомая фамилия. Меня вдруг осенило. Это о ней мне рассказывал профессор Гапрен? Профессор Майерхольд, читала лекции по анатомии в Бартсе на втором курсе! Так вот, чем она сейчас занимается. Вдруг вспомнил контекст. Она вампир. Не исключено, что именно она спонсирует кровью конкордию. Лабораторию, или кабаре. Нужно будет спросить у Оскара, не «Веридиан» ли жертвует им человеческую кровь. На фото женщина лет тридцати пяти — сорока. Светлый, умный взгляд, лёгкий и спокойный. Пушистые кудри вьются вокруг ее элегантного лица, а на губах играет почти материнская улыбка. Очень знакомое лицо, точно преподаватель. Значит, память на лица из прошлого у меня сохранилась. Вот так встреча, профессор. Глаз зацепился за фамилию фотографа. «Фото: Оливия Чендлер» Знакома мне одна журналистка по имени Оливия. Интересно, не она ли это? Нужно будет уточнить у Фестера. Он, скорее всего, в курсе. Несколько крупным капель упали на бумагу. Морось плавно сменялась дождём. Зачитался. Свернув газету в трубочку, я убрал ее в сумку и поспешил домой. Не хватало еще встретить здесь рассвет. Мое мокрое обугленное тело в обнимку с вечерней прессой — не лучшее начало дня для жителей этого района. Дверь скрипнула, пропуская меня в привычное тепло. Сырой подъезд смерился уютными бархатными шторами, постоянным ароматом парфюма и мебели. Мадам Георгин суетилась в своей спальне, даже не заметив, как я вошел. Она металась с птичьей грацией от окна к окну, старательно кого-то выглядывая. — Что, очередной обожатель? — спросил я, привалившись к дверному проему. Она резко взглянула на меня и ее взгляд смягчился. — Никаких обожателей, мой мальчик, — наставница опустилась на мягкий стул у окна. — Лишь долгожданная, отчаянно долгожданная встреча. — И с кем же? Я скрылся на кухне, прежде чем вздрогнуть от дверного звонка. Три длинных сигнала, и Мадам Георгин ринулась в прихожую, наспех открывая дверь. — Джози! — послышались оттуда, и я с интересом выглянул. Весь свет в квартире погас, а затем снова загорелся. Я даже успел испугаться. На пороге стояла невысокая женщина с упитанным саквояжем. Короткая прическа, именуемая модницами «боб», отливала цветом сажи. Женщина была экстравагантно одета, под черным пальто скрывались множественные руны и амулеты, а взгляд был острый, но не тяжёлый. Она будто смотрела сквозь, даже когда все ее внимание переметнулось с обстановки на Мадам Георгин. Они обнялись. — Элиза, матерь божья, я не видела тебя столетие! Как похорошела, моя душа! — голос упругий, прокуренный. — Брось, проходи, — Мадам Георгин провела ее в гостиную, едва не столкнувшись с подглядывающим мной. — Джози, знакомься, мой протеже, Рэй Хэтчер, — она в мгновение ока оказалась за моей спиной, беря меня за плечи. — Ой какой пестрый, — усмехнулась женщина. — Ну прямо в сыновья. Бр-р, сыновья. — Рэй, дорогой, это моя давняя подруга — Джозбел Бенсон, — Мадам Георгин встала между нами. — Очень приятно, — кивнул я, не зная, как обратиться к ней. Поцеловать ли ей руку? Или она женщина более современных манер? — Взаимно, мистер Хэтчер. Элиза, ты хотела сказать «древняя», не так ли? — Не наговаривай на себя, — Обходительно ответила ей мадам Георгин. — Я сейчас поставлю чайник. — Только не разводи в нем твою эту пакость, — Госпожа Бенсон брезгливо тряхнула пальцами. — Вы все еще играете в людей, или наше сообщество все же оказывает на вас благотворное влияние? — Вечно ты, — мадам Георгин цокнула языком, ставя на стол три фарфоровые чашки. — Играем, Джози, и, между прочим, совершенно не жалуемся. — Флаг в руки, милая, флаг в руки. Как поживает мой дорогой крестник? Слышала, у него проблемы из-за ваших дел. К тому моменту госпожа Бенсон уже закончила организовывать свои вещи, и деловито уселась за стол, приподняв длинную черную юбку. По сравнению с мадам Георгин она казалась чуть более колючей, но не настолько, чтобы отпугивать. Напротив, во мне она пробуждала жуткое любопытство. В голове всплыли старые сказки про ведьм, варящих снадобья в лесных хижинах и поедающих заблудившихся детей. — Александр? — вдруг спросила Мадам Георгин. — А чего же ты сама к нему не съездишь? Я резко повернулся. Так резко, вероятно, что они обе заметили. Мне не послышалось? Может, тезки? — Я писала ему, но он не отвечает, — гостья пожала плечами. — Юноша, у вас такое обескураженное лицо. Я проморгался. Аккуратно, почти благоговейно усаживаясь за стол, я уставился на неё, так, словно чего-то ждал. — Извините, — опомнился. — Так вы..? — Ты все правильно понял, мой мальчик, — хохоча, Мадам Георгин разлила чай по чашкам, в двух она развела гемосин. — Джозбел крёстная нашего с тобой доброго знакомого. Я не верил своим ушам. Как это возможно? Ужасающее совпадение. — Настолько мир тесен? — спросил я будто в шутку. Женщины переглянулись. — Среди вампиров — настолько, — кивнула госпожа Бенсон. — Если ты достаточно коммуникабельный и хитрый, — добавила мадам Георгин. — Прямо как твоя наставница. О, кстати об этом, свет мой. Как живётся в этой роли? — Потрясающе! — наставница накрыла мою руку ладонью, наклоняясь ко мне. — Ты не поверишь, насколько мне повезло. — Ну-ну, не льстите так открыто, — я позволил себе улыбку. — Ни слова лести, дорогой. Да, по правде сказать, я была немного удивлена, когда ты оказался здесь, но поверь, я ожидала гораздо, гораздо худшего! Моя улыбка тут же перетекла в кривую гримасу. Так это комплимент или оскорбление? Она меня любит или просто не жалуется? А не жалуется потому что я хороший или потому что не ждала ничего хорошего? Госпожа Бенсон рассмеялась в голос, низким, немного надменным смехом. — А ты? — спросила мадам Георгин. — Как поживают твои малыши? — Не спрашивай, — ответила ей подруга, отмахиваясь. — Я больше не завожу дома кошек. Всех передушили. — Во-от, — наставница подняла большой палец в воздух. — А ты говоришь, цивилизованность — удел слабых. — У вас не цивилизованность, милая, а уход от традиций и адаптивность. — А вы, получается, не принадлежите Конкордии? — прервал я их занимательную полемику. Госпожа Бенсон тряхнула головой: — Тьфу ты, свят-свят-свят. Да никогда в жизни. Духи ещё не позволили мне потерять самоуважение. — Самоуважение? — я сел напротив. Взял в руки чашку, когда жидкость в ней начала принимать глубокий алый оттенок. — Она лишь хочет сказать, что наши традиции не близки ее клану, — пояснила Мадам, садясь за стол рядом со мной. Она говорила об этом так спокойно, что я не сразу понял, кто передо мной на самом деле. Но на всякий случай я все же решил уточнить: — Из какого вы клана? — Из клана мудрых и могущественных, — она загадочно улыбнулась. — От рождения и до последнего мига моя душа принадлежит клану Ковенант. Я округлил глаза. Тут же вспомнились рассказы Оскара о казнях, изысках и отношениях. Мой взгляд метнулся от госпожи Бенсон к Мадам Георгин. Они переглянулись, поняв, какой вопрос я планирую задать. — Как бы я не была верна своему клану, дружбу с твоей наставницей я начала водить еще до обращения. — А настоящая дружба, — подключилась мадам Георгин, ловя взгляд подруги. — Всегда сильнее любых политических распрей. — Впечатляет, — потерянно пролепетал я, делая глоток из чашки. — Погодите, а вы разве не подвергаетесь за это никаким... Гм... Санциям? — Санкциям! — рассмеялась Бенсон. — Главный принцип нашего круга - «Каждый сам себе хозяин». С какой стати я должна перед кем-то отчитываться? — Я слышал иное мнение. — Глупости, — она махнула рукой. — Может, в средние века, или даже во времена Виктории я бы действительно могла подвергнуться осуждению или даже быть убитой за предательство, но сейчас... Нет. Кто бы не сказал тебе такую ересь, знай - у этого твоего информатора крайне устаревшие взгляды насчёт Ковенанта. Может, он еще в распятия и святую воду верит? — Не спрашивал... — Тебе пудрят мозги, юноша. Ковенант давно не казнит никого за связь с внешним миром. Но если вы совершаете переход... Скажем, в ту же Конкордию... Ну, проблемы будут. Но не летальные. Так, слухи поползут, особо грубые здороваться перестанут. Мы же не дикари. — Буду знать, — я попытался закрыть тему, но она поспешила добить: — А вот Конкордия, кстати, с удовольствием пустит тебе пулю в лоб за бегство. Так-то. От упоминания пули меня передернуло, и Мадам Георгин это заметила. Она мягко коснулась предплечья Бенсон, пытаясь сменить тему. — Давайте не будем лезть в бутылку, — сказала она, водя пальцами по ободку чашки. Она всегда так делала, когда нервничала. — Джози, лучше расскажи, как поживает твой салон? — Решила перенести его на первый этаж резиденции. Земля нынче дорогая. — Салона? Я выступал, должно быть, в этом разговоре, надоедливым ребенком, который не знает половину родительского лексикона и без перебоя задает глупые вопросы. — Эзотический салон, — пояснила Бенсон. — Оказываю населению оккультные услуги. — Это какие? — я немного надменно усмехнулся. — На кофейной гуще гадаете? — Прошлый век, — Она ничуть не обиделась. — Таро, спиритизм, вуду, ясновидение. — Мультикультурно. Особенно вуду. — Джози — настоящая мастерица, — вмешалась Мадам Георгин. — О, а может погадаем? — Я не верю в эту чушь, — фыркнул я. Женщины повернулись на меня со снисходительными выражениями. — Почему? — Бенсон спросила это так, словно и не интересовалась вовсе. Ей не была интересна причина, она лишь ждала момента опровергнуть мой скептицизм. — Да бред это все, таро, вуду... Мы же цивилизованные городские люди. Давно изобретено радио, телевидение, существует теория относительности, пенициллин! Ну какие духи и спиритизм? Средневековье. — Юноша, вы, позвольте отметить, кровососущее существо с аллергией на солнечный свет, — иронично подметила Госпожа Бенсон. Я осёкся. — Вампиризму есть научное объяснение, я уверен. — Вот как найдете это объяснение, тогда и будете так категорично рассуждать, — окончательно осадила она меня, доставая из саквояжа потрепанную коробку с картами. — На моей памяти расклады Джози всегда сбываются, — заверила меня наставница, наблюдая за тем, как Бенсон тасует карты. — Правда не всегда так, как того хочет клиент, — усмехнулась она. — Вы просто говорите общие фразы, а человек уже после подстраивает их под свою ситуацию. Атмосфера вдруг сгустилась. Госпожа Бенсон закрыла глаза на долю секунды, а когда открыла, заглянула мне прямо в лицо и почти монотонно, шепотом, словно проклиная, пробормотала: — Ты водишь невзаимную дружбу с тем, у кого на совести кровь. Ты чувствуешь в этой крови единство, но не знаешь, что его намерения чище твоих. Ты считаешь, что вы разные, но твою кровь качают кулаком живым, а его — железным. Повисла тишина. Я, не в силах прервать ее, слышал лишь стук часов, и тихий пульс в ушах. Холодок пробежал по моей спине. Будто чья-то рука коснулась шеи, и повела вдоль позвоночника. Холодная, острая, но притворяющаяся родной. Прикосновение нежное, но чужое. Я сглотнул, сжав в руках бахрому от скатерти. — Я... Не понял. — Но твое подсознание что-то уловило. В этом и суть. Ты поймёшь позже. Бенсон выпрямилась, ее лицо тут же стало таким же равнодушным, как и было до этого. Она продолжила тасовать карты. Мадам Георгин рассмеялась. — Ты явно его удивила, милая. — Или напугала, — усмехнулась она. — И ничего я не... В смысле... — я не мог подобрать слов, и мой молчаливый подбор стал неловко долгим. — О чем оно вообще? — Трактуй, — они сказали это почти хором. Я нахмурился. Невзаимная дружба. Я стал припоминать всех моих нынешних знакомых. Сразу подумал на Фестера. Хотя я бы не назвал наши отношения дружбой. Мы скорее коллеги, и я думаю, это совершенно взаимно. Невзаимная дружба... Ну, Фестер явно другом меня не считает, как и я его. Так почему невзаимная дружба? Ладно, опустим. Кровь на совести — он военный. Очевидно, что у него на совести кровь. Но вот все, что декларировалось дальше осталось для меня загадкой. Я крутил метафоры и так, и эдак, но ничего в голове так и не сложилось. Кровь, кулаки... Его кровь чище? Это потому что он пьет настоящую, а я искусственную? Чушь какая-то, нет. Все это время Мадам Георгин и Госпожа Бенсон раскладывали карты. На всякую житейскую ерунду. — Никаких больше раскладов на личную жизнь, — донесся до меня решительный голос наставницы. — Растешь, милая. Знаешь же, на смерть не гадают. — Как бестактно! — Зато честно. Так на что? — Давай на финансы. Следующий год. — Ты же сказала, никаких больше раскладов на личную жизнь. Они рассмеялись, а я продолжил сидеть с обескураженным лицом, и заплетать бахрому в косички озябшими пальцами. Кровь, единство, кулаком живым, кулаком железным... — Рэй, может, ты что-то хочешь узнать? — Я же сказал... — я было хотел возразить, но Мадам Георгин прервала меня. — Не вредничай, хотя бы забавы ради. — Это у всех викторианских леди такие забавы? — я нервно усмехнулся. — Бывали и хуже, — ответила Бенсон. — Твой вопрос? Я задумался. Что меня волнует прямо сейчас? Честно сказать, проще было бы определить, что меня сейчас не волнует. Расследование? Ну не могу же я сейчас в лоб спросить, чем обернется расследование. Я решил подступиться иносказательно. — Просто на будущее. Ближайшее. — Конкретнее, юноша. — До конца года. Тут осталось-то полтора месяца. Бенсон принялась тасовать карты. Ее худые треугольные руки с длинными аккуратными ногтями делали это так быстро и ловко, словно только это и умели. Словно ее пальцы были созданы под карты, а карты, непосредственно, создавались под пальцы. И вот, на стол легла первая карта. На ней величественная женщина в короне и с большим мечом. Надпись гласила «Правосудие». — Бремя справедливости, — сказала Бенсон уверенно. Она томно хмыкнула, переводя на меня взгляд. — Ищешь ответы, правды. Но ты не судья... Она вдруг положила следующую карту. Мертвый всадник с черным знаменем, и тон гадательницы заставили меня поежиться. — ... Жертва, — сказала она заговорщически. — Я умру? — спросил я с напускным спокойствием. — Номинально, ты уже мертв, — Госпожа Бенсон говорила легко и непринуждённо. — Ты же вампир. В этом и кроется суть. Ты переродился. Ты остался без прошлого. Ты один. Наедине со всеми своими вопросами, мальчик. Она меж тем положила на стол следующую карту. Повешенный. Радужный, конечно, у меня расклад. — Разве это не очевидно? — Тш, — она приложила палец к моим губам, а после ткнула в карту под второй. — Новый мир держит тебя в заложниках, ты не протестуешь. Впитываешь как губка. Но не ведись на провокации, не верь всем подряд, смотри на вещи здраво, ведь... Карта ловко упала с ее руки под первую, горизонтально. Ее настроение к тому моменту стало более тихим и сосредоточенным. —...Луна. Всюду лжецы. Все, кого ты знаешь и не знаешь, скрывают от тебя правду. — Не знаю? — я поморщился. — Ты сам, — она ткнула пальцем мне в лоб. — Скрываешь от себя что-то. Что-то, в чем нуждаешься. Я не перебивал. Следующая карта. Лицо Бенсон стало несколько растерянным, но она тут же нахмурила брови, объясняя, кажется, самой себе: — Хм...Жестокая карта. Из раскрытых гробов поднимались фигуры. Они тянули руки к золотой трубе в руках ангела. А на фоне раскинулась лес и горы. «Страшный суд». Я внимательно следил за лицом Бенсон. — Каждый получит то, что заслужил. От твоих рук. Не жертва, — она вновь подняла на меня глаза. — Палач. Интересно... Последняя. Последняя карта сыграла. Или как там правильно? Бенсон усмехнулась. — Зависимость. С нее все началось. Ей все и закончится. В корне. — Зависимость? — не понял я. — От чего? — Поди пойми, — Госпожа Бенсон выпрямилась. — Одному тебе известно. Врет. — Вы водите меня за нос. — Тогда почему у тебя такое лицо, словно ты призрака увидел? — Это... — Вот тебе и расклад, мальчик. Беги. Куда — сам уже решай. Я сидел, вдыхая странный запах тревоги и потерянности. Скептицизм все ещё сжимал мои ребра, но уже не так сильно, как это могла делать одна единственная эмоция. Страх. Я поднялся на ватных ногах, они тут же понесли меня к крану. Я вымыл кружку, должно быть, трижды. Да быть того не может, какая глупость. Много ли я видел этих гаданий? И сколько из них сбывались. Сбываются лишь те, в которые ты веришь. А я не верю во всю эту чушь. — Рэй, милый, кружка уже скрипит, — послышался голос мадам Георгин, и я вздрогнул. Холод подкрался к глотке, поэтому я налил себе еще чаю. В эту же кружку, чем навлек на себя непонимающие взгляды женщин. Вот я псих. Испугался ерунды какой-то. Нужно спокойнее относиться ко всякому мракобесию, иначе окончательно с ума сойду. — Может, лучше вина? — предложила нам Мадам. Я тактично отказался, а вот Бенсон охотно закивала. — Ужас как давно не пила в Лондоне. — Ох, когда ж это было, — протянула Мадам Георгин, наливая ей вино в широкий бокал. — Помню, как вы с Жанетт приезжали сюда летом. Лет пятьдесят назад. — О боже, какие времена. Кстати о Жанетт, — она громко постучала ложечкой по опустевшей чашке, и сделала глоток вина. — Я почему про крестника-то спрашивала. — Почему? Я прислушался, стараясь слиться с окружением. Молчал, чтобы не прогнали как ребёнка. Тон Бенсон стал подспудным, она почти зашипела как змея. — Покоя предкам не дает. — Да ну? А чего? — ахала Мадам Георгин, пригубляя вино. Я, мимикрируя, также сделал глоток чая. — Не знаю, скандалы вечно. Приходит ко мне Жанетт и воет волком, что старшенький отца изводит. — Так уж изводит. Какого сына воспитала, Джоди. — Я ей так и говорю, — Бенсон махнула рукой. — Они ж ее не посвящают ни во что. Она ж у них на кухарке. — На кухарке... — Кто? — не выдержал я. Рискованно. Прогонят — подслушаю. Они повернулись ко мне резво, Бенсон дернула бровями. Я даже почувствовал, как дрогнуло молчаливое сердце. — Жанетт Мирталис, матушка вашего важного, — снисходительно ответила она. — Хотя матушке, насколько опыт мне подсказывает, полагается уважение и почет. А она плачет и плачет, скорбит и скорбит. Никакого сострадания. — Не гоже женщине в мужские разборки лезть, Джоди. — Ты это брось, — возразила она. — Она не лезет, исходится вся в истерике, а мне ее слушай. Тошно. Пусть сынок ее ненаглядный успокаивает. Все трое. Знаешь где сейчас близнецы? — Мейрис и... — Ричард. — Точно, Ричард. И где они? — А бес их знает, — Бенсон обвела комнату жестом, держа в руке бокал. — Они как из дома ушли, так Самуэль как с цепи сорвался. Слова ему не скажи, все вокруг предатели и беглецы. Видеть никого не желает. — Ужас... — Кто такой Самуэль? — вновь вмешался я. — Батюшка вашего важного, Самуэль Мирталис. Хотя мне казалось, что батюшке положено воспитывать своих отпрысков так, чтобы они из дома как тараканы не бежали. — Тяжело дела идут в Лавенхеме... — притворно погрустнела Мадам Георгин. Госпожа Бенсон закатила глаза. — Не жалей эту семейку, Элиза. Там каждому бы у мозгоправа провериться, авось тогда и соберется что-то. А сейчас... Черт бы с ними, с Мирталисами. Проклятая чита. Сестра Самуэля вообще с каким-то артистом сбежала, помнишь? — Помню-помню, скандал был! — сплетни явно приносили ей удовольствие и она совершенно этого не скрывала. — Все от него, самодура бегут. — А зачем Александр туда вернулся? — не понял я. — Без ста грамм не разберешься, юноша, — она потерла переносицу. — Может, жить ему надоело. — Да ладно тебе, он такой молодой, вся жизнь впереди. И бизнес на плаву. О, может с ним что-то как раз? — Кто знает, они меня в курсе не держат. Так, Жанетт заходит поплакать на неделе, и снова ни слуху ни духу. Зато любовником уже обзавелась, верная. — Любовником?! Не томи, Джози! Я встал, чтобы вновь помыть свою кружку. Вода из-под крана была ледяной. Я вытер руки, глядя, как стекают последние капли. В отражении мутного стекла шкафчика угадывалось моё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Да уж, сближает. Я погрузился куда-то в себя, пока голоса Мадам Георгин и Госпожи Бенсон, уже беззаботные, утонувшие в вине и сплетнях, составляли компанию шуму в моей голове. Номинально мертв. Зависимость. Александр. Я захлопнул шкафчик. Слишком громко, женщины опять обернулись на меня. — Извините. Голос прозвучал чуждо. Мне надо было поспать. И пусть на дворе только только взошло полнолуние, я чувствовал, что более я не выдержу. Внезапно в окно, выходящее во внутренний двор, что-то громко стукнуло. Я вздрогнул и обернулся. Кажется, его слышал только я. Я медленно подошёл к окну, протёр ладонью запотевшее стекло. Никого. Только мокрый асфальт и отражение дрожащей лампы.Но на подоконнике, размазанный дождём, лежал одинокий, намокший лепесток тёмно-красной герани. Цвета запекшейся крови. — Пожалуй, я пойду отдохну, — я повернулся на пятках, изображая непринужденность. — В такой час? — Устал после работы. Рад был составить вам компанию, дамы. Они пожелали мне доброй ночи, и я покинул их. Вслед я услышал тихое: — Какой приятный юноша. Откуда он у тебя? — Из Беркшира, вроде... Я подавил нервный смешок, прежде чем закрыть за собой дверь. Беркшир. Я сел за стол, уставившись в чернеющую мглу за окном. А снаружи лил бесконечный лондонский дождь. Он смывал с улиц следы дня, кровь с мостовых, газеты в лужах. Смывал правду и ложь, делая их неразличимыми. Я задёрнул шторы, взялся за ручку. «Дорогой Дядюшка Роджер...» Рука стала тяжёлой, неприятно слабой. Я поморщился. Мне нечего им сообщить. «... Я почему-то до чертиков напуган. Сам не знаю почему.» Может, пора начать вести дневник?