Петля

Ночь после посещения Байерсов прошла для Майка неспокойно. В его собственной комнате, окна которой выходили на восток, постоянно было слишком солнечно и пекло, будто все кондиционеры в доме сговорились на вечную забастовку. Переселиться в подвал на неопределённый срок стало, пожалуй, лучшим его решением. Тихий, уютный в своей прохладе и интимности от семьи. Ему снилась вода, уволакивающая к самому дну. В лёгких не хватало воздуха, и его лягушачьи метания только взбаламучивали синевато-зеленое пространство вокруг. Сверху виделся свет солнца и фигура, ходящая над ним. Словно акула, она кружилась, но помогать не собиралась. С горла вырывались крики, которые утопали вместе с ним, не в силах добраться до поверхности. Мазутная чернота — холодная и скользкая даже под водой, — поползла по голени, цеплялась за кожу и обволакивала все быстрее. Зрение его туманилось, и мысли становились все обрывочнее. Как, наверное, глупо он выглядел там, сверху. А может, наоборот… В детстве, во время партий, он всегда старался погибнуть как герой. А сейчас… только брыкался. «Идиот», – последняя мысль пронеслась перед тем, как глаза закрылись. Рука все еще неотвратимо тянулась к человеку наверху. Прикосновение было жёстким, неотвратимым в своей силе над всем. Руки сцепились в клятвенной хватке. Майк почувствовал себя канатом, что перетягивали то вниз, то вверх. Он слышал телом, как захрустели суставы от натяжения. Глаза распахнулись, а в легких снова появился воздух. Человек над ним сделал последний рывок. Нога выскользнула из хватки темноты. Майк задергался с пущей силой. Расплывчатый свет над ним стал ближе. — Майк! Завтрак! Он проснулся резко. Дыхание было коротким, как после марафона. По затылку гусеницей полз холодный пот, а в окно пробивалось солнце, подсвечивая снежную пыль вокруг. Конечности ныли, и голова казалась тяжелее, чем обычно. Горло сдавливала невидимая удавка. Холли, окрикнув его, убежала быстрее, чем он мог уловить затуманенным разумом. Когда только успела проснуться? Младшие в их семье, по обыкновению, позволяли себе многое. Так было с ним, а теперь и с Холли, которая любила понежиться в кровати, зная, что отец на это хмыкнет, а мать лишь будет ворчать. Вставать ему не хотелось, но с выхода потянуло легким ароматом блинчиков. Блинчики?! Майк вскочил, заметался в узком зазоре между диваном и кофейным столиком. Ни штанов, ни футболки нигде не было. Вчера перед сном он точно помнил, что Карен оставляла их на тумбочке. Его длинные конечности то и дело цеплялись за мусорную гору на столе, плавно перетекающую в мусорную гору уже на полу. На лице его отразилось отвращение, и зубы сжались от злости. Взгляд блуждал по комнате, руки скользили по всему, до чего дотягивались. Майк перебирал подвал, как обезьянка, шарящая в схемах игрового автомата, — быстро находя и теряя интерес. Вещи нашлись на абажуре светильника, стоявшего на другом конце подвала. Они смешно свисали с него, делая из лампы привидение. Одежду Майк напяливал неаккуратно, почти свалившись пару раз. Вскочил на лестницу кроликом. Кухня пустовала, в зале тихо шипел телевизор. За окнами привычный ему двор угнетал безлюдностью. Даже мистера Фогерти, обычно гулявшего в это время со своим псом, было не видать. Майк стоял, прислушиваясь к тишине. Она была гнетущей, выжидающей, как пауза между ударами сердца. Запах блинчиков смешивался с резким, чистым запахом средства для мытья стёкол — Карен явно уже поработала тут. — Мам? — позвал он, и его голос прозвучал чуть хрипло после кошмара. Мгновение никто не отвечал. — Милый? Мы в столовой. — почти нежно произнесла мама. Он медленно двинулся через гостиную. Аромат блинчиков здесь почти вытеснили запахом кофе, воска для мебели и легким шлейфом духов Карен — тех, дорогих, что пахли лилиями и пудрой. В столовой было неестественно ярко. Шторы на огромном окне были раздвинуты, и солнце било прямо в глаза, выхватывая четыре фигуры за длинным столом. Тед Уиллер сидел во главе, погружённый в утреннюю газету. Огромные листы шуршали, как крылья гигантской птицы. Он не поднял глаз. Холли, нахохлившись на слишком высоком для неё стуле, старательно выводила линии цветным карандашом на салфетке. По правую сторону от отца что-то старательно читала Нэнси, изредка отпивая апельсиновый сок. И Карен. Она сидела напротив входа, спиной к свету, так что её лицо было в тени. Но Майк почувствовал на себе её взгляд. Нежный, вопреки ожиданиям. Почти скорбный. — Садись, милый. — повторила она, кивнув на место напротив. На тарелке перед ним уже лежали два идеальных блинчика, кусочек масла таял на них золотой лужицей. Рядом — чашка дымящегося кофе. Всё было расставлено с церемониальной точностью. Майк неохотно опустился на стул. Дубовая поверхность была прохладной даже сквозь ткань джинсов. Он чувствовал себя как на допросе. Завтрак в столовой был традицией, которая повторялась каждые выходные. Ему казалось, что до субботы еще два дня. Хотя ничего удивительного в этом не было. Летом он умудрялся терять нить недели и быстро менял названия в календаре на два чередующихся слова: «посиделки» и «прогулки». Но сегодня за столом не хватало болтовни. Была только тишина, нарушаемая шелестом газеты и скрипом карандаша Холли. — Ты очень громко кричал сегодня, — сказал Тед, не отрываясь от газеты. — Испугал Холли. Майк почувствовал, как кровь отлила от лица. Он посмотрел на сестру. Та подняла на него большие глаза, кивнула, а потом снова уткнулась в рисунок. Она старательно вырисовывала зайцев, бесконечно кружащих в кольце. — Просто сон. — буркнул Майк, накалывая вилкой блин. Он расползся, обнажив слишком идеальную, однородную текстуру внутри. — Кошмары — это не «просто», Майки. — мягко, но настойчиво произнесла Карен. Она сделала глоток кофе, и её глаза в тени, казалось, следили за ним, как следят люди с тех жутких картин в кабинете истории. Нэнси наконец оторвалась от своей книги — какого-то толстого тома по социологии. Ему помнилось, что она читала его с месяц назад. Девушка посмотрела на Майка с холодным, аналитическим интересом. — С точки зрения психологии, стрессовая обстановка может провоцировать тревожные сновидения, — сказала она ровным, лекторским тоном. — Особенно у восприимчивых людей. Тебе стоит отвлечься. — Я не «восприимчивый», — сквозь зубы процедил Майк. — И мне не нужно отвлекаться. Всё нормально. — Ненормально кричать во сне, сынок. — Тед отложил газету, снял очки. Его взгляд был усталым, но твёрдым. — Твоя мать права. — Ничего серьёзного, я же сказал. — раздражение чесоткой заплясало по телу. — Тонуть во сне — это не шутки, Майки. — Это не шутки, это просто сон! — выпалил Майк, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Вилка в его руке дрогнула, царапнув фарфор. — Вы все ведете себя так, будто я сошел с ума. Я просто плохо спал. Он чувствовал, как под столом у него задрожали колени. От злости? От страха? От того, что они все смотрят на него, будто на экспонат под стеклом, и медленно, методично ставят диагноз: восприимчивый, нестабильный, проблемный. Взгляд застыл на непроницаемом лице матери. — Я не говорил, о чем был кошмар. — прозвучало тихо, но каждый слог упал на полированный дуб стола с тяжестью камня. — Милый, я же просила не бубнить. — мать элегантно разрезала блин пополам, отправляя кусочек в рот. — Я не говорил, о чем был кошмар. — громче повторил Майк. Тишина в столовой стала густой, вязкой, как дёготь. Все замерли, будто сделай они движение — и пуля прилетит в затылок. Карен медленно опустила прибор, и её взгляд наконец встретился с взглядом сына. В её глазах исчезло притворное спокойствие, осталась только натянутая, хрупкая маска. — Майкл… Он отодвинул тарелку. Звук фарфора по полированному дереву прозвучал оглушительно громко. Он встал. — Майкл! Он не смотрел на них, чувствуя, как четыре пары глаз впиваются ему в спину. Ему было всё равно. В ушах затрещало — высоко, настойчиво, как зов. Он шёл обратно на кухню с уверенностью, что искать. — Майкл! — зазвучал хор. Что-то внутри скрутило от этого звука. До раковины он добрался почти бегом. Лихорадочно стал крутить вентили. Из крана послышалось клокотание, закапала вода. Смеситель завибрировал, завыл волком. Чёрная жижа хлынула взрывной волной. Майк отпрянул, но было уже поздно. Чёрная маслянистая жидкость обожгла кожу леденящим холодом. Она стекала с его пальцев тяжелыми густыми каплями, пачкая чистую раковину и брызгая на вымытый до блеска пол. Запах ударил в нос — сладковато-гнилостный, смешанный с запахом сырой земли, как на кладбище. Сзади раздался вскрик Карен и тяжёлые шаги Теда. Но Майк не оборачивался. Он смотрел, завороженный, как эта тьма течёт из крана. Она, словно живая, целенаправленно заполняла раковину с тихим, мерзким бульканьем. Пузырилась, как слюна бешеного. — Майкл! Родители стояли в проходе. Чужие, совершенно неестественные в своих синхронных позах и жестах. — Нет! — голос сорвался на крик. — Нет, стойте на месте! Он пробежался взглядом по окружению, не зная, за что схватиться. Тед и Карен медленно приближались, вгоняя его в угол кухни. Их приторные интонации твердили успокоиться. Ножи. Майк схватил с подставки тот, что покрупнее, и опасно выставил его перед собой. Одно было ясно — родных тут не было. Лезвие блеснуло в солнечном свете, слепяще-холодное и абсолютно реальное. На мгновение всё замерло. Тед и Карен остановились, будто наткнувшись на невидимую стену. Лица были пусты на эмоции, но глаза, слишком тёмные, излучали желание голодных собак. В них не было ни страха, ни даже удивления. Только холодное, изучающее внимание. — Милый, положи нож. — голос Карен был шелковистым, но в нём сквозила сталь. — Ты же не хочешь причинить нам боль. — Стойте! — прозвучал его возглас в истеричной манере. — Не приближаться! Они сверлили друг друга взглядами. Выжидали первого, кто прольет кровь. Сердце бешено колотилось под рёбрами, больно ударяясь о них. Ладони вспотели, а мурашки, вставшие дыбом, невыносимо кололись, будто проникая иглами глубже под кожу. Майк сделал шаг назад, чувствуя холодную стену за спиной. Он уперся в нее, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. Нож в его руке дрожал, описывая в воздухе мелкие нервные круги. — Майк?! — справа послышался голос Нэнси. Он резко обернулся. Сестра стояла рядом, почти аномально нормальная в этом бреду. С привычными ему сжатыми губами и раздраженным взглядом. Она схватила его за руку, сжала так, что костяшки пальцев побелели. Нож выпал из рук. Потянула на себя, сбивая с ног. — Майк! Проснись! С дивана он вскочил резко, больно ударяясь об угол столика. В ушах звенел собственный крик. Он огляделся по сторонам. Дыхание срывалось, спертый воздух подвала обжигал лёгкие, а зенитные лучи слепили. Мгновение перед глазами стоял туман, но, проморгавшись, он кинул взгляд вперёд. Нэнси нависла над ним. Майк тут же отпрыгнул еще дальше с возгласами дикой кошки в драке. — Боже! — брови её взметнулись в беспокойном выражении. — Тебе в Пеннхерст захотелось? — Не подходи! — его голос был хриплым, сорванным. — Я… я видел. Я видел тебя там. Ты была с ними. — Где ты меня видел, Майк? — спросила она тихо, но чётко. — Опиши. — За столом! — выпалил он, прижимаясь к стенке дивана. — В столовой! Ты сидела рядом с папой, читала какую-то толстую книгу и говорила… говорила про психологию и стресс! А они… — он махнул рукой в сторону пустого подвала. — Они были не они! Их глаза… и чёрная жижа из крана… Он замолчал, переводя дух. Адреналин начал отступать, оставляя после себя дрожь и чувство глубочайшего стыда. В свете дня, под пристальным взглядом сестры, всё это звучало, как бред сумасшедшего. Нэнси не засмеялась. Не пожала плечами. Только тяжело вздохнула, будто собиралась объяснять попугаю арифметику. — Мама с папой уехали в Индианаполис сегодня утром. Они же говорили за ужином, — сказала она обеспокоенно. — Холли — у Мэри. В доме только мы. Ты кричал во сне, как резаный, вот я и прибежала сюда. Майк отдышался. Голова упала на поджатые к груди колени. Нэнси стояла молча, наблюдала, как он медленно собирается в кучу. В глазах её отражалась озабоченность, смешанная с усталостью от бдительности. Она ждала, пока его дыхание вконец не выровняется. — Извини. — наконец пробормотал он в колени приглушённым тканью покрывала голосом. — Просто кошмар. Она взглянула на него со скепсисом, но расспрашивать не стала. Кинула ему почти незаметное «Ничего» и «Завтрак сделаешь сам». Помялась на месте мгновение, не зная, куда себя деть, и направилась к выходу. Он сидел так, может, минуту, может, пять, пока в ушах не перестало звенеть, а сердце не перестало выбивать дробь о ребра. Поднял голову. Подвал был пуст. Нэнси ушла, оставив его одного с его безумием. Вещи, чистые и выглаженные, лежали на тумбочке. Кофейный столик был чист, а абажур был просто абажуром. Майк с трудом поднялся на ватные ноги. Одевался медленно, проверяя реальность ткани под пальцами. Заторможенными движениями поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким скрипом в пустом доме. Кухня была пустынна. Никаких следов чёрной жижи. Никаких блинчиков. Пахло чаем и только. За окном играли в баскетбол соседские мальчишки, пёс мистера Фогерти бегал вокруг них, стремясь поучаствовать, а сам мужчина наблюдал за ними с шезлонга на своём участке. Он прошёл в прихожую. На вешалке висела только его старая ветхая джинсовка. Пиджак отца, легкое летнее пальто матери, детская курточка Холли — все отсутствовало. Обуви тоже не было. В гостиной телевизор тихо бубнил о погоде. На диване, свернувшись калачиком, лежала Нэнси. В руках у неё была книга, но не та толстая по социологии, а тонкий роман в новенькой глянцевой обложке. Она читала, иногда попивая чай из кружки на столике. Все было на своих местах. Обычно. Скучно. Безопасно. Майк застыл в дверном проеме, наблюдая. — Ты как? — спросила она, не отрываясь от книги. Голос был обычным, слегка рассеянным. — Нормально. — буркнул Майк, чувствуя, как последние остатки кошмара тают под солнцем, льющимся из окна, и под звуки детского смеха со двора. — Просто… странный сон. — Бывает. — пожала плечами Нэнси и перелистнула страницу. В ванной он старался не задерживаться. Открывая кран, руки его дрожали, и в горле засел колючий ком. Воду он трогал с опаской, стараясь лишний раз не прикасаться. Умылся Майк быстро. В зеркало не заглянул, вытер лицо и почти выбежал из комнаты. Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Взял пакет сока, вскрыл запечатанную крышку. Тремор в руках успокаивался. Он стоял у окна, пил сок и смотрел, как мяч летит из рук в руки, как собака радостно лает. Все было настолько нормально, что становилось почти неловко за свою недавнюю панику. Просто сон. Очень яркий, очень страшный, но всего лишь сон. Родители уехали, Холли у подруги, он остался с сестрой. И она — настоящая. Абсолютно. — Нэнс. — окликнул он сестру. — Что? Майк поставил сок обратно в холодильник, прошёл в прихожую. — Я ушёл. Вернусь к ужину. Он ждал ответа из гостиной секунду. Майк уже надевал джинсовку, когда до него донесся ровный, безразличный голос: — Куда? — Погулять. К Лукасу. — солгал он на ходу, зашнуровывая кроссовки. — Придешь позже и будешь разбираться с мамой сам. — отозвалась Нэнси, и в её голосе не было ни заботы, ни раздражения. Констатация факта. Как прогноз погоды. — Договорились. — вместо прощания крикнул он, захлопывая входную дверь. Улица встретила Майка Уилера лёгким прохладным ветерком, криками детей вперемешку с гулом газонокосилок. В воздухе пахло травой и грилем с чужого двора. Он шёл, не оглядываясь на свой дом, чувствуя, как груз с плеч понемногу спадает с каждым шагом. Может быть, сходить к Лукасу было бы не такой уж плохой идеей. Майк не знал, куда податься. Вечно шастать по улочкам маленького городка он не мог. Тишина, скорее рано, чем поздно, всё равно настигла бы. Да, сходить к Лукасу было бы хорошей идеей. К тому же тогда бы он не солгал Нэнси. Синклеры жили ближе всех к его дому, всего в пяти минутах ходьбы, на соседней улочке. Воодушевлённый этой мыслью, он даже выпрямился, зашагал чуть быстрее. Конечно, рассказывать про сон другу Майк не собирался. Лукас непременно рассказал бы Дастину, и тогда они, как пара голубков, ворковали бы ему всю оставшуюся жизнь о бесплатном содержании в Пеннхерсте. Майк свернул. На Роланд-роуд атмосфера изменилась как по волшебству. Их уютные дворики перетекли в отделанные по последнему писку моды коттеджи. Возле гаражей стояли то разноцветные «БМВ», то толстолобые «Мерседесы». Дом Синклеров встречал его уютным гамом. Майк постучал, потом позвонил. Внутри послышались быстрые, лёгкие шаги. Дверь открыла Эрика, дочь Синклеров, с выражением лица, которое присуще бизнесвумен за тридцать, а не фриковатой девчонке в четырнадцать. — Лукаса нет. — заявила она, даже не дождавшись вопроса, и сделала шаг назад, собираясь захлопнуть дверь. — Подожди! — Майк сунул ногу в проём. — А где он? Когда вернётся? Эрика закатила глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот вывалятся из глазниц. — Он с вашим гномом-приятелем Дастином удрал в «Старкорт». Сказали, что идут на новый боевик. Ушли, наверное, минут сорок назад. О, и передай Лукасу, что он торчит мне двадцатку ещё за прошлую неделю. Дверь захлопнулась перед его носом. Майк застыл на мгновение. «Старкорт». Огромный, шумный, наполненный людьми торговый центр. Совсем не то убежище от тишины, которое он искал, но теперь это казалось лучшим вариантом. Там будет Лукас. Там будет Дастин. Там будет нормальный шум, гам, запах попкорна и пиццы. Там не будет этого гнетущего чувства, что стены дома что-то скрывают. Он развернулся и почти побежал обратно к своему дому, чтобы взять велосипед. Мысль о долгой пешей прогулке до окраины города сейчас казалась невыносимой. Ему нужно было движение, скорость, ощущение, что он что-то делает, куда-то целенаправленно движется. Велосипед стоял в гараже, прислонённый к стене. Рядом аккуратной линией были расставлены инструменты Теда. Слишком аккуратной. Майк резко отдернул руку, когда его взгляд упал на молоток, лежащий ровно по центру верстака, будто его только что положили для следующего удара. Он вскочил на седло и рванул с места, выскочив из гаража и вмиг оставив позади свой тихий, чистый дом. Дорога до «Старкорта» вела через спальные районы, мимо парка, а потом по широкому шоссе. Чем дальше он отъезжал от центра, тем больше менялась атмосфера. Уютные домики с палисадниками сменялись безликими торговыми складами, рекламными щитами и пустырями, заросшими бурьяном. Воздух стал пахнуть бензином и горячим асфальтом. Солнце бросало в глаза длинные тени на машины и рекламные конструкции. Огромное бетонное здание торгового центра выросло впереди, как инопланетный корабль, приземлившийся на окраине Хоукинса. Его фасад, облицованный зеркальными стёклами, отражал небо. Майк притормозил у входа, цепляясь взглядом за потоки людей, вливающихся и выливающихся из стеклянных дверей. Шум — гул голосов, музыка из магазинов, скрип тележек, детский плач, — накрыл его с головой. Он припарковал велосипед на переполненной стоянке и потянул на себя тяжёлую дверь. Тёплый спёртый воздух, пахнущий попкорном, жареной тестовой смесью и дешёвым парфюмом, ударил ему в лицо. Он замер на мгновение, ослеплённый ярким светом неоновых ламп и мельканием сотен лиц. Здесь было слишком много всего. Слишком много нормальности. Она давила, как ватное одеяло. Лукас. Дастин. Нужно найти их. Он поплыл по главной аллее, протискиваясь между семьями с кричащими детьми и подростками, слонявшимися без дела. Его взгляд скользил по витринам «RadioShack», «Spencer's Gifts», «Orange Julius», выискивая знакомые затылки. В кинотеатре в дальнем конце центра, наверное, уже начался сеанс. Может, они там. Он ускорил шаг, чувствуя, как знакомое беспокойство снова подкрадывается к горлу, несмотря на весь этот шум. И тогда он увидел его. Не Лукаса. Не Дастина. У края декоративного фонтана, где бронзовые дельфины изрыгали струи воды в бассейн с монетами, стоял Уилл Байерс. Спина его была обращена к потоку людей. Взор устремлён не на воду, а на своё отражение в стеклянной витрине ювелирного магазина напротив. На нём была потертая кожанка на несколько размеров больше нужного. В руке он держал бумажный стаканчик, но, похоже, не пил из него. И во всей этой цветасто-кислой палитре Байерс казался тёмным живым пятном. Майк замедлился. Сердце заколотилось чаще, но на этот раз не от страха. От чего-то другого. От узнавания. От того, что в этом море фальшивого веселья и потребительского рая Уилл выглядел таким же инородным телом, как и он сам в душной столовой. Он колебался секунду, потом решительно направился к фонтану. Подойдя ближе, он увидел, что Уилл смотрит не на своё отражение. Его взгляд был прикован к чему-то внутри витрины, среди золотых цепочек и блестящих колец. Майк посмотрел туда же и замер. Среди стандартных украшений на бархатной подушке лежал странный предмет. Кулон. Грубый, вырезанный из почти чёрного металла. Он имел форму монеты, на которой тремя ушами друг за друга цеплялись бегущие зайцы. На бархате вокруг него лежал едва заметный серый налёт, похожий на пепел и пыль, сверкавший на свету от ламп. — Красиво, да? — тихо сказал Уилл, не поворачиваясь. Его голос был плоским, без интонаций. — Знаешь, что оно означает? Майк перевёл взгляд с кулона на Уилла. Тот наконец обернулся. Его лицо было бледным, под глазами лежали тёмные круги, но глаза горели странным лихорадочным светом. — Нет… Взгляд Уилла был странно прозрачным, как будто он видел не только лицо Майка, но и что-то за ним, что-то в самой гуще толпы или, может быть, в самом воздухе. — Это — символ. — сказал Уилл. Его голос теперь приобрёл лёгкую, почти мечтательную интонацию. — Три зайца. Три уха на троих. Бесконечная погоня. Каждый бежит за другим, и ни один не может вырваться. Майк почувствовал холодные мурашки, ползущие по спине. Он вспомнил рисунок Холли за утренним столом — зайцев, бегущих по кругу. Со стороны Байерса послышалось сдержанное хихиканье. — Расслабься. — Уилл слегка толкнул его, чтобы вывести парня из оцепенения. — Ты как-будто призрака увидел. — Призрака бы я не испугался, — выдавил из себя Майк, пытаясь совладать с дрожью в коленях. — Призраки хотя бы объяснимы. Уилл прищурился, изучая его. В его взгляде промелькнуло что-то вроде понимания. — Кто знает… На долгое мгновение воцарилось молчание. Шум торгового центра померк. Свет стал глуше, и запахи почти пропали. В просторе памятника капитализму они стояли в удивительно настоящем, интимном единении. — Майк? Тишину между ними разорвал шепелявый голос. Оба вздрогнули, как пойманные на месте преступления. Пузырь тишины вокруг них лопнул, и шум торгового центра ворвался обратно — оглушительный, банальный, невыносимо громкий после той тишины, что была между ними. Майк обернулся. Из-за спины к ним пробирался Дастин Хендерсон, счастливо улыбаясь и неся в каждой руке по огромному стакану с попкорном. От него пахло карамелью, сыром и детской радостью. Рядом, чуть поодаль, с характерной скептической гримасой шёл Лукас. — Ты где пропадал? — нараспев произнёс Дастин, тыча одним стаканом в Майка. — Ты два дня не отвечал. Мы думали, твоя мама снова забрала рацию! — продолжал Дастин, не замечая, как напрягся Уилл и как Майк отшатнулся от него почти инстинктивно. Его взгляд скользнул по Уиллу, задержался на потрёпанной кожанке и бледном лице. В глазах Дастина мелькнуло лёгкое недоумение, но не враждебность. Просто любопытство. — О, привет. Я Дастин. А это, — он перевёл взгляд на друга, — Лукас. Уилл кивнул, едва заметно. Он отступил ещё на шаг, его поза стала закрытой, а взгляд ушёл в пол. Казалось, он физически уменьшился в размерах, пытаясь стать ещё более незаметным. Весь тот странный магнетизм, что исходил от него минуту назад, испарился, словно его и не было. — Привет, парни, — пробормотал Майк, чувствуя себя идиотом. Его голос прозвучал хрипло. — Это Уилл. Мы как раз… разговаривали. — неуверенно объяснял Майк, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Голос прозвучал чужим. — О чём? — Лукас вставил реплику, подходя ближе. Его тон был ровным, но в нём слышалось лёгкое неодобрение. Они с Дастином были его друзьями, его бандой. А Уилл… он был из другой истории. Байерс поднял глаза. Взгляд его был пустым, вежливо-отстранённым. — Ни о чём важном. Я уже собирался уходить. Он сделал ещё шаг назад, уже почти превратившись в тень, готовую раствориться в потоке людей. Но Дастин, с его неудержимой общительностью и полным отсутствием такта, не собирался отпускать так просто. — Погоди, не уходи! — Дастин сделал шаг вперёд, блокируя путь, правда, не нарочно, а просто из-за своей неуклюжей доброжелательности. — Мы как раз собирались за пиццей. В «Папа Джонс» новая «четыре сыра с ананасами», звучит отвратительно, надо пробовать. Идём с нами! Предложение повисло в воздухе, нелепое и щемяще-искреннее. Лукас тихо ахнул, глядя на Дастина с выражением лица, словно говорящим «Зачем ты это сделал?!». Майк замер, сжимая пальцы. Часть его отчаянно хотела, чтобы Уилл сказал «да». Чтобы он хоть на час стал частью этой простой вселенной попкорна и пиццы. Чтобы доказать, — скорее себе, чем другим, — что рядом стоял просто парень в слишком большой кожанке. Но другая часть — та, что уже встречала Байерсов, — с холодной ясностью понимала: этого не будет. Уилл посмотрел на Дастина. Не сквозь него, а именно на него. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление, даже на растерянность, будто такой простой прямой жест дружелюбия был для него экзотикой. Потом взгляд скользнул на Лукаса, чьё лицо выражало настороженное ожидание, и на Майка — застывшего, с глазами, в которых читалась целая буря. — Спасибо, — сказал Уилл, и его голос был тихим, но твёрдым. — Но я не могу. Меня ждут. — Кто ждёт? — не унимался Дастин. — Мама? Скажи, что задержался! Или… — он понизил голос до конспиративного шёпота. — У тебя тут девчонка? Лукас закатил глаза. Майк почувствовал, как хочет провалиться сквозь пол. Уилл слабо улыбнулся. Это была не та усталая, кривая усмешка, что была раньше. Это была почти что обычная грустная улыбка подростка. — Нет, не совсем. Сестра ждёт. Майк, — окликнул его парень. — Ещё увидимся. Он кивнул Майку — коротко, без эмоций, — и сделал движение, чтобы обойти их. Повернулся и шагнул в толпу. Просто растворился в ней, как капля чернил в воде. Кожанка слилась с тенями меж магазинами, а через мгновение его уже не было видно. Дастин обернулся к Майку с озадаченным видом, попкорн в его руках казался вдруг глупым и ненужным. — Ну и чудик. Это тот самый Байерс, про которого все говорят? — Заткнись, Даст, — резко оборвал его Лукас, кивнув в сторону Майка. — Видишь же, ему не до твоих вопросов. Майк стоял, уставившись в то место, где только что был Уилл. Шум «Старкорта» снова обрушился на него, но теперь он звучал как белый шум — навязчивый и бессмысленный. Три зайца. Бесконечная погоня. Слова Уилла эхом отдавались в его черепушке, смешиваясь с воспоминанием о чёрной жиже из крана и пустых глазах родителей во сне. — Майк? — осторожно тронул его за плечо Лукас. — Ты в порядке? Ты выглядишь… не очень. — Я… – Майк сглотнул. Ему хотелось всё рассказать. Про сон, про Байерсов, про этот чёртов кулон. Но слова застревали в горле, спутанные и нелепые. — Просто плохо спал. Пойдёмте за вашей дурацкой пиццей. Они двинулись к фуд-корту, но Майк был уже не здесь. Он машинально жевал кусок пересоленной, липкой пиццы, кивал на реплики Дастина о новом фильме, но мысли его были далеко. Он ловил себя на том, что постоянно оглядывается, выискивая в толпе тёмную кожанку и бледное лицо. Но Уилла нигде не было. Когда они вышли на парковку, уже смеркалось. Фонари зажглись, отбрасывая длинные, искажённые тени. Прохлада вечера была обманчивой, в воздухе висела тяжёлая электрическая предгрозовая духота. — Тебе точно нормально доехать? — спросил Лукас, садясь на свой велик. — Можешь к нам. Мама как раз собирается делать вафли. — Нет-нет, я в порядке... — отмахнулся Майк, слишком быстро. — Увидимся завтра. Он рванул с места, оставив друзей позади. Ему нужны были движение и скорость, чтобы опередить навязчивые мысли. Он свернул с главной дороги на узкую улочку, ведущую через промзону. Заброшенные склады по сторонам стояли тёмными слепыми монолитами. Единственным источником света были редкие мерцающие прожекторы. Именно здесь его и настигли. Из-за угла одного из складов выкатился на скейтборде Джеймс Уолш. За ним, словно тени, вышли двое его прихвостней — Грег и Трой. Майк резко затормозил, гравий под колёсами взвизгнул. Сердце словно упало в пятки. — Ну-ну, посмотрите, кто тут у нас, — растянул Джеймс, спрыгивая со скейта. Он был одет в дорогую, но мятую поло, волосы были растрепаны, а на лице играла самодовольная хищная улыбка. — Майкл Уилер. Как поживаешь, жабамордый? Майк попытался объехать их, но Грег и Трой блокировали путь. От них пахло дешёвым пивом и потом. — Что тебе опять от меня нужно, Джеймс? — пробормотал Майк, глядя себе под колёса. — «Что тебе нужно, Джеймс», — передразнил его парень, обращаясь к своим дружкам. — А я, знаешь ли, хочу поговорить. Слышал, ты вчера навещал новых городских уродцев. Байерсов. Мило. Карен Уилер и её благотворительный визит к бедным родственничкам. Жаркая злоба подступила к горлу Майка. — Не трогай мою мать. — Ой, простите-простите, — фальшиво сокрушался Джеймс, делая шаг ближе. — Просто интересно. Говорят, та девчонка, Джейн… с приветом. А тот Уилл… он вообще с людьми разговаривает? Или только с призраком своего покойного папочки? Это было слишком. Майк резко спрыгнул с велосипеда, и тот с грохотом упал на асфальт. — Заткнись, Уолш. Джеймс рассмеялся, довольный реакцией. — Что? Правда глаза колет? Или ты уже такой же ненормальный, раз с ними водишься? Может, тебе тоже мерещатся монстры под кроватью? И тогда Майк, не думая, двинулся на него. Это была не атака, а слепой яростный порыв. Кулак полетел к щеке Джеймса. Уолш отшатнулся от удара по скуле. Грег схватил Майка сзади, скручивая ему руки. Запах перегара и немытого тела обволок его. Трой подошёл сбоку, его тупое лицо исказила ухмылка. — Держи его. — скомандовал Джеймс, и в его глазах вспыхнул холодный расчётливый азарт. Первый удар пришёлся в живот. Майк ахнул, воздух вырвался из лёгких. Второй — в ребра. Третий, четвёртый. Боль растекалась горячими волнами, туманя сознание. Он пытался вырваться, бить ногами, но Грег держал его мёртвой хваткой. Сквозь шум в ушах он слышал смех Троя и спокойное размеренное дыхание Джеймса. — Вот что, Уилер, — голос Джеймса прозвучал прямо у его уха, тихо и отчётливо. — Держись подальше от этих уродов. И рассказывай всем, как тебя отлупили, потому что ты полез не в своё дело. Понял? Ещё один удар, на этот раз в лицо. Звёзды вспыхнули перед глазами. Майк почувствовал, как тёплая солёная кровь наполняет ему рот. Его отпустили, и он рухнул на колени, давясь кашлем. — Убери своего урода-дружка подальше из города, — бросил Джеймс уже отходя. — А то он может и пропасть. Как его отец. Скрип колёс скейтборда удалялся, смешиваясь с хихиканьем Грега и Троя. Майк лежал на холодном асфальте, всхлипывая от боли и унижения. Ребра горели огнём, лицо пульсировало. Он поднял голову, плюнул сгустком крови. Вокруг было темно и пусто. Даже звёзд не было видно за нависшей душной пеленой. Домой он добрался шатаясь, толкая перед собой помятый велосипед. В окнах горел свет – родители уже вернулись. Майк оставил велик у бокового входа и, стиснув зубы от боли, прокрался через чёрный ход прямо в подвал. Ему повезло — все, судя по звукам, были наверху в своих комнатах. В убогом зеркальце над раковиной в подсобке он увидел своё лицо. Под левым глазом росла сине-багровая опухоль, губа была разбита, из носа запеклась стекшаяся кровь. Он умылся ледяной водой, шипя от боли, и нашёл старую аптечку. Йод жёг как адское пламя, но он стиснул зубы и не издал ни звука. Ужинать он не пошёл. Когда Нэнси спустилась, чтобы проверить, не вернулся ли он, Майк притворился спящим, отвернувшись к стене, чтобы она не увидела лицо. Девушка постояла с минуту, потом вздохнула и ушла. Ночь была долгой и мучительной. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах. Мысли метались между унижением от драки, странными словами Уилла и леденящим душу предупреждением Джеймса: «А то он может и пропасть. Как его отец». Сон не шёл. Он лежал и смотрел в потолок, пока за окном не начал бледнеть рассвет. Утро принесло не облегчение, а новую боль. Всё тело ныло, лицо болело так, что даже моргать было неприятно. Он слышал, как в доме зашумели. Голос Карен, звонкий и обеспокоенный, звал его на завтрак. Майк натянул капюшон и, сгорбившись, стараясь не дышать глубоко, поднялся наверх. — Майки! Боже мой, что с твоим лицом?! — вскрикнула мама, едва он вошёл на кухню. Тед отложил газету, его взгляд стал жёстким. Даже Холли притихла, уставившись на брата большими глазами. — Ничего. — прохрипел Майк. — Упал с велосипеда. — Упал?! — Карен уже металась вокруг него, пытаясь приподнять капюшон. — Это похоже на падение с велосипеда? Это похоже на драку! Кто это сделал? — Никто. Я сказал — упал. Между ним и матерью завязался тягостный, шипящий спор. Тед вставил пару грозных замечаний о «необходимости давать сдачи», но в целом, казалось, его больше беспокоило, что сын ввязался в историю, которая может дойти до соседей. Майк отбивался односложно, пока Карен не схватилась за телефон. — Я звоню в школу. И в полицию! — Нет! — крикнул Майк так резко, что все замолчали. — Не надо полицию. Никакой полиции. В его голосе прозвучала такая отчаянная животная мольба, что Карен замерла с трубкой в руке. Она посмотрела на него — на его опухшее лицо, на тень страха в глазах, которая была явно глубже, чем просто боязнь наказания за драку. Медленно она положила трубку на рычаг. Завтрак прошёл в гнетущем молчании. Майк сидел, уставившись в тарелку, чувствуя на себе тяжёлые взгляды родителей. Он должен был сказать им про угрозы Джеймса. Но слова не шли. Они застревали комом в горле, вместе со страхом и стыдом. Именно в этот момент, когда тишина в столовой стала невыносимой, в дверь позвонили. На пороге стояли двое полицейских в синей форме. Один — седой, с усталым опытным лицом. Второй — молодой, с аккуратно подстриженными усами. Карен, побледнев, впустила их в прихожую. — Миссис Уилер? Извините за беспокойство. Я офицер Кэллоуэн, это мой напарник, офицер Пауэлл. Мы проводим допрос в связи с одним исчезновением. Майк, стоявший в дверном проёме столовой, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его рука непроизвольно потянулась к распухшей щеке. — Исчезновение? — переспросила Карен, голос её дрогнул. — Кого? — Подросток. Джеймс Уолш. Его мать сообщила, что он не вернулся домой вчера вечером. По её словам, он сказал, что идёт в «Старкорт». Последний раз его видели именно там. Майк застыл, не дыша. Кровь стучала в висках, заглушая голос офицера. Джеймс. Пропал. После «Старкорта». — Мы обходим соседей, друзей, — продолжал Кэллоуэн. Его взгляд скользнул по лицу Майка, задержался на синяке. Офицер Пауэлл тоже смотрел на него с тихим профессиональным интересом. — Ваш сын, Майкл, верно? Он не был знаком с Джеймсом? Может, видел его вчера? Все взгляды в прихожей устремились на Майка. Карен смотрела с ужасом, Тед — с внезапным холодным пониманием. Майк открыл рот, но голос не слушался. — Я… – он сглотнул. — Я видел его. Вчера. В «Старкорте». — И вы говорили? — мягко спросил Пауэлл, делая шаг вперёд. — Нет… то есть да. Кратко. Была… небольшая стычка. Карен ахнула, прикрыв рот рукой. Тед нахмурился, его взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Стычка? — переспросил Кэллоуэн, и в его голосе появилась стальная нотка. — Что это значит, Майкл? — Мы поссорились. Потом я уехал домой. Больше я его не видел. Офицеры переглянулись. Пауэлл достал блокнот. — Можете описать, во сколько это было? Где именно? Кто ещё был там? — По дороге. Недалеко от складов. Было уже темно. Он был со своими друзьями, Грегом и Троем. Мы… разошлись. Я поехал домой. Майк чувствовал, как его рубашка прилипла к спине от холодного пота. Он опустил глаза, не в силах выдержать изучающих взглядов полицейских и шокированного взгляда матери. Он не сказал им всего. Не сказал об угрозах в адрес Уилла. Не сказал, что именно Джеймс и его друзья избили его. Сказать это сейчас — значило бы подставить себя ещё больше. И, как ни странно, подставить Уилла и его семью, вытащив их в центр этого расследования. — Вы уверены, что больше ничего не видели? — настаивал Кэллоуэн. — Может, заметили, куда он пошёл? С кем? — Нет. Я просто уехал. Наступила долгая пауза. Офицеры снова переглянулись. Кэллоуэн кивнул. — Хорошо, Майкл. Спасибо. Мы, возможно, ещё вернёмся к вам с вопросами. Миссис Уилер, мистер Уилер… если ваш сын вспомнит что-то ещё, пожалуйста, свяжитесь с нами сразу же. Они ушли, оставив за собой тяжёлое молчание. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Карен медленно повернулась к Майку. В её глазах стояли слёзы, но не от жалости. От страха и гнева. — Ты… ты дрался с ним. Вчера. И он пропал. И ты ничего не сказал нам! — Мама, я… — Молчи! — крикнул Тед, впервые за долгое время повысив голос. Его лицо было багровым. — Ты влип в серьёзнейшие неприятности, парень! Драка, а теперь этот мальчишка пропал! Полиция будет считать тебя вовлечённым! — Но я ничего не сделал! Я уехал! — А они поверят? С твоим лицом? — Тед грубо ткнул пальцем в его синяк. — Ты последним видел его живым! Майк отступил, прижавшись к стене. Давление со всех сторон — обвиняющие взгляды родителей, тяжесть невысказанной правды, леденящий ужас от того, что произошло с Джеймсом — всё это сжимало его, как тиски. Он не выдержал. — Я ничего ему не сделал! — выкрикнул он, и голос его сорвался на визгливую, детскую нотку. — Они меня избили! Трое на одного! А он… он сказал… — Майк запнулся, увидев, как глаза родителей расширились от шока. — Он сказал, чтобы Уилл Байерс исчез из города. Иначе с ним случится то же, что с его отцом! В комнате повисла гробовая тишина. Карен замерла, её рука всё ещё была прижата к груди. Тед смотрел на сына, и гнев на его лице медленно сменялся недоумением и новой, более глубокой тревогой. — Что… что это значит, Майкл? — тихо спросила Карен. — Что он имел в виду? Майк молчал, сжав кулаки. Он не знал. Он ничего не знал. Только смутное, гнетущее чувство, что всё это — странный кулон, кошмары, угрозы Джеймса и теперь его исчезновение, — как-то связано. Как три зайца на том странном украшении, бегущие по кругу, одно ухо на троих. Бесконечная погоня, из которой не вырваться. Он оттолкнулся от стены и, не сказав больше ни слова, бросился вниз в свой подвал, оставив родителей в прихожей, раздавленных тяжестью неожиданных откровений и зловещей тени, которая вдруг накрыла их благополучный дом. Войдя в подвал, он не зажёг свет. Спустился по ступенькам и, шатаясь, подошёл к дивану. Там, в углу, лежала его рация. Он взял её в руки, холодный пластик немного успокоил дрожь в пальцах. Он включил её, покрутил частоту, на которую обычно ловил Лукаса и Дастина. Тишина, только лёгкий шум эфира. И тогда, сквозь этот шум, едва различимый, до него донесся голос. Не Лукаса, не Дастина. Чужой, искажённый помехами, прерывистый. Он ловил обрывки фраз: «…не нашли… поиски продолжаются… мать в истерике… последний раз в торговом центре…» Майк замер, прижав рацию к уху. Это был полицейский эфир. Он случайно наткнулся на их волну. Он подкрутил громкость, сердце заколотилось сильнее. «…свидетель сообщает о конфликте на парковке… Майкл Уилер… опрошен… утверждает, что уехал…» Потом голос сменился другим, более глухим: «…проверить алиби друзей… Грег Моррис и Трой Уолш… уже допрошены… подтверждают драку, но говорят, что Уилер уехал, а Джеймс пошёл в сторону складов один…» Майк закрыл глаза. Значит, Грег и Трой уже открестились. Сказали, что тот пошёл один. А он, Майк, был последним, кто его видел после драки. Затем, сквозь треск, прорвалась ещё одна фраза, от которой кровь застыла в жилах. Голос был официальным, безэмоциональным: «…запросить данные по Джиму Хопперу. Сравнить обстоятельства. Мать Уолша настаивает на связи…» Связь. Связь между пропажей Джеймса и таинственной гибелью отца Байерсов. То, о чём намекал Джеймс в своих угрозах. Майк выронил рацию. Она с глухим стуком упала на ковёр. Он сидел в полной темноте подвала, и только слабый свет из-за маленького окна у потолка выхватывал очертания знакомых вещей, которые вдруг стали выглядеть чужими и угрожающими. Джеймс Уолш пропал. И полиция ищет связь с Хоппером. И последним, кто видел Джеймса, был он, Майк Уилер, с разбитым после драки лицом. А ещё был Уилл Байерс, стоявший у фонтана и говоривший о бесконечной погоне трёх зайцев. Майк понял, что больше не может сидеть здесь, в четырёх стенах, с этой тайной. Он должен что-то делать. Он должен поговорить с Уиллом. Только Уилл, со своей странной отстранённой проницательностью, мог понять это. Мог знать что-то, чего не знают остальные. Он поднялся, игнорируя боль в рёбрах. Надел джинсовку, натянул кроссовки. Он знал, что родители не отпустят его. Они сейчас наверху, обсуждают его судьбу с полицией в своих мыслях. Ему нужно было выбраться тихо. Майк подошёл к маленькому оконцу под потолком, ведущему во двор. Оно было узким, но он проскользнул бы. Он откинул засов, с трудом, со скрипом отодвинул раму. Улица встретила его прохладным, влажным воздухом. Он вытянулся, протиснулся наружу и упал на мягкую землю клумбы. Он был на свободе. Точнее, в бегах. От полиции, от родителей, от вопросов, на которые у него не было ответов. Одна мысль гнала его вперёд по нескончаемым улицам Хоукинса: найти Уилла Байерса. Найти его, пока не стало слишком поздно. Пока погоня трёх зайцев не замкнула круг окончательно, поглотив и его самого. Ему бы сидеть дома и не лезть, но останавливаться было уже поздно. Последняя мысль, пронесшаяся у него в голове была, — «идиот».