Lost

      В салоне бизнес-класса Oceanic 815 царила особенная "тишина", которая встречается только на огромной высоте. Мерный, басовитый гул двигателей, едва слышный шорох переворачиваемых страниц и тонкий аромат разогретого обеда, который стюардессы развозили где-то в хвосте.       Большую часть полета Северус Снейп чувствовал удушье: воздух пах магловской роскошью, неуместной и фальшивой. Он сидел, закованный в кресло, предполагающее комфорт, но в реальности будившее горькие воспоминания о кресле подсудимого на заседании Визенгамота: ремни, которые нельзя расстегнуть большую часть времени, испытывали на прочность пределы терпения. Черная ткань сюртука, совершенно неуместная среди ярких отпускных футболок других пассажиров, казалось, впитывала в себя искусственный свет ламп, делая фигуру еще более угрюмой.       Северус прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от назойливого присутствия других пассажиров. Магия внутри него, лишенная привычного выхода через палочку, скрытую в чехле на предплечье, сжалась в тугой, болезненный комок. Здесь, на высоте десяти тысяч метров, он чувствовал себя так, словно его заперли в железном гробу, несущемся над бездной. Каждый раз, когда самолет проваливался в воздушную яму, Северус ощущал это самой сутью своего существа — как если бы реальность под ними была тонким льдом, готовым треснуть от одного неосторожного вздоха.       Слева от него, у иллюминатора, сидел Гарри Поттер. Мальчик не двигался уже несколько часов, застыв в позе, лишенной жизни. Отражение в стекле казалось призрачным на фоне бесконечной синевы океана за окном. После смерти Блэка Поттер словно выцвел. От него пахло пылью древних книг и горьким, сухим запахом невыплаканных слёз — аромат, который Северус узнал бы из тысячи, потому что сам носил его десятилетиями. — Оставь в покое океан, Поттер, — голос Северуса прорезал тишину, как скальпель. — Твоя скорбь настолько осязаема, что стюардессы боятся подходить сюда. Мы пытаемся выглядеть как туристы, а не пара беглецов из палаты душевнобольных в Мунго. Соберись.       Гарри медленно повернул голову. Очки чуть сползли на кончик носа, обнажая знакомые зеленые глаза; взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь Северуса. — Зачем, профессор? — голос Гарри был лишен всяких интонаций, плоский и мертвый. — Мы летим просить помощи у людей, которых я никогда не видел, ради войны, которую я не выбирал. Какая разница, как я выгляжу? Фальшивые улыбки не помогут вернуть то, что я потерял. — Жизнь состоит не только из потерь, Поттер, но из того, что ты делаешь после того, как они происходят, — Снейп подался вперед, чёрные глаза впились в лицо мальчика с пугающей интенсивностью. — Ты ведешь себя так, будто первый в мире, кто потерял близкого. От того, что ты сидишь на камне и льёшь слезы, легче не станет. Но если ты отточишь меч и вонзишь его в того, кто вынудил тебя страдать, вина, что тянет тебя на дно, уменьшится. Она никогда не исчезнет полностью, нет. Но станет легче.       Гарри горько усмехнулся — это была не детская улыбка, а гримаса человека, который уже заглянул за край и не нашел там ничего интересного. — Не похоже, что этот меч помог вам, профессор...       В этот момент пространство внутри салона внезапно натянулось, как струна скрипки перед тем, как лопнуть. Северус почувствовал это первым — резкий металлический вкус крови на языке и внезапное, тошнотворное изменение давления. Гул двигателей изменил тональность, превращаясь из мерного баса в утробный, захлебывающийся рев. Стюардесса в проходе вскрикнула, когда поднос с напитками внезапно взлетел в воздух, нарушая все законы гравитации.       Осознав, что не может аппарировать Северус вцепился в подлокотники так, что костяшки побелели. Он смотрел на Поттера и видел, что тот больше не отворачивался. За мгновение до того, как корпус самолета начал рваться с грохотом рассыпающегося мироздания, Северу прочитал в зелёных глазах страшную истину: Поттер не боялся. Поттер ждал этого падения как избавления.Северус понял, что собственная ненависть к «железной трубе» ничто в сравнении с ледяным спокойствием подростка, который устал бороться.       Свет в салоне мигнул и погас. Реальность взорвалась хаосом и криками, последнее, что он понял перед тем, как тьма поглотила его: контроль, за который он тщательно цеплялся всю жизнь, навсегда остался там — на высоте десяти тысяч метров.