Изумруд во тьме

Слышали ли вы такую старую, как мир, фразу: «Беда не приходит одна»? Она звучит как избитая банальность, пока не сталкиваешься с ней лицом к лицу, пока она не обрушивается на тебя всей своей неумолимой, сокрушительной тяжестью. Ведь именно так все и произошло. Сначала — внезапная, яростная волна монстров, обрушившаяся на стены «Эпсилона» без предупреждения, словно кровавый прилив. Затем — невыносимая мука от обращения Невера, превращение родного человека в орудие врага. И снова, будто издеваясь, — новая, еще более мощная атака Хроноса, довершающая начатый разгром. Казалось, сама судьба методично выбивает из-под ног последние опоры, оставляя лишь трещины и обломки. Невер стоял, затаившись в глубокой тени разрушенного дверного проема, словно призрак, материализовавшийся из самого мрака. Но даже оттуда, из этой клоаки тьмы, были прекрасно видны те самые зловещие зеленые огоньки, тлевшие в глубине его глаз, теперь черных, как бездонная смоляная яма, поглотившая все светлое. Он не бросался вперед с бессмысленной яростью, не рычал, как обычное чудовище, лишенное разума. Нет. Он выжидал. Он будто ждал какого-то сигнала, подходящего момента, наблюдая холодным, расчетливым взглядом хищника. Становилось очевидно — при обращении он не утратил интеллект, не стал тупым орудием. Он потерял только себя, свою личность, свою волю. Его истинное «я» запуталось в бесконечном, извилистом лабиринте, который воздвиг в его сознании Хронос. Лабиринте без выхода, где ему, маленькой, одинокой фигурке, суждено вечно блуждать в потемках собственной души, натыкаясь на стены из страхов и боли, пытаясь отыскать хоть просвет, пока чужеродная сущность, зараза безраздельно контролировала его тело, как кукловод марионетку. Илья, прижимая окровавленную ладонь к ране на груди, стоял напротив, напряженно следя за каждым микродвижением в тени. Каждая мышца в его теле была скована ожиданием, мозг лихорадочно пытался просчитать каждое возможное следующее действие противника, который когда-то был его главной опорой. Но его слух, обостренный адреналином, пронзил тревожный, искаженный помехами голос, донесшийся из рации, которую Алиса сжимала в своей окровавленной руке. «Повторяю, снова активность в точках Q и C! Массовый выход аномалий! Хронос снова наносит удар! Нужно что-то срочно предпринять, иначе он полностью разрушит периметр и ворвется в ядро «Эпсилона»! Алиса, наши действия? Ждем приказа!» — в голосе оператора слышалась отчетливая, сдерживаемая паника. Шатен медленно, словно против воли, перевел свой взгляд с тени Невера на бледное, решительное лицо Алисы. И в этот миг до него дошло. Невер ждал именно этого. Он ждал новой атаки, нового хаоса, который отвлечет все внимание и силы, создаст идеальную возможность для нанесения решающего удара изнутри. Алиса, времени не теряя ни секунды, прижала рацию к губам, и ее голос, резкий и властный, понесся по всем частотам, отдавая команды разрозненным, измотанным отрядам. — Нео! — ее крик заставил Илью вздрогнуть. — Бери оставшихся свободных агентов и разберись с ним! Попытайтесь обездвижить и схватить! Но слушай меня внимательно: в случае хоть одной потери, малейшей угрозы для жизни наших людей, приказываю немедленно ликвидировать угрозу! Понял? — Она сделала короткую, едва заметную паузу, и когда заговорила снова, ее голос стал тише, почти интимным, предназначенным только для него. — Спаси его... Если еще есть хоть капля шанса. Эту последнюю фразу шатенка произнесла чуть слышным шепотом, и в этом шепоте прорвалось то, что она обычно тщательно скрывала за маской командира. Похоже, человечность, за все эти долгие, кровавые годы работы в «Эпсилоне», она не растеряла. И она все так же, вопреки всему, дорожила своим старым другом, товарищем по многим битвам. Нео, встретившись с ней взглядом, лишь коротко, почти невесомо кивнул. Он понял. Понял и приказ, и просьбу. Не отводя глаз от темного силуэта в проходе, он начал осторожно отходить от Алисы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. И в этот момент мир взорвался. Грохот был оглушительным, будто сам ад прорвался на поверхность. Сначала одна, затем вторая стена главного офиса содрогнулись, взметнулись клубы пыли и бетонной крошки, и были пробиты насквозь, словно они были сделаны из картона. Из зияющих черных проломов, с рычанием, шипением и щелканьем хитиновых клешней, начали выползать, сползать и выкатываться аномалии. Монстры всех форм и размеров, невообразимое смешение щупалец, клыков и брони, — хотя чего еще можно было ожидать от извращенного разума Хроноса? Это была подлая, вероломная атака, удар в спину, в самый уязвимый момент. Вся эта поганая орда обрушилась на кучку выживших, изможденных агентов. По всему разрушенному штабу, заглушая даже грохот обвалов, разнеслись пронзительные, разрывающие душу крики — крики боли, ужаса, последнего отчаяния. Илья оцепенел. Его взгляд застыл на том, как эти твари, эти воплощения кошмара, набрасывались на его товарищей, друзей, людей, с которыми он шутил в редкие минуты затишья, на кого мог положиться в бою. Он видел, как их рвут на части, как сжирают заживо. Агенты отбивались, как могли, сражаясь на последнем издыхании, но силы были слишком неравны. В ушах у Ильи стоял непрекращающийся звон, смешиваясь с какофонией битвы. Мельком, сквозь этот шум, он улавливал хриплый крик Алисы, которая, зажатая в углу, продолжала отдавать приказы в рацию, пытаясь хоть как-то организовать хаотичное сопротивление. Пульсирующая боль в груди, казалось, билась в такт с бешеным ритмом его сердца. И тут в его голове, словно молния, промелькнула мысль, леденящая и пронзительная: он что-то забыл. Что-то очень, очень важное. Зрительный контакт. После взрыва, поглощенный ужасом происходящего вокруг, он так и не посмотрел... на месте ли Невер? Сердце его упало. Он повернул голову, преодолевая скованность шеи, туда, где еще мгновение назад стояла та самая тень. Там никого не было. И в тот же миг, в последнюю возможную долю секунды, его тело сработало на чистом инстинкте выживания. Он резко дернулся в сторону. Воздух рядом с его виском разрезало нечто острое и быстрое — удар, который был предназначен ему в затылок. Антон успел. Он успел бесшумно подойти, пока Илья, ослепленный картиной бойни, отвлекся. Он использовал хаос как идеальное прикрытие. Теперь ему никто не поможет. Остальные агенты сражались за свои жизни, отбиваясь от полчищ тварей. Он остался один на один с этим чудовищем. Он должен справиться. Он должен... спасти. Хотя бы попытаться. Следует новый удар, стремительный и неотразимый. Илья не успевает даже вскинуть руки для защиты. Мощный толчок в грудь отбрасывает его назад, как тряпичную куклу. Он с силой врезается спиной в груду обломков, выбивая из легких весь воздух. В глазах вспыхивают белые звезды, переходящие в черные круги. Пульсирующая головная боль накрывает с новой силой, сдавливая виски тисками. Во рту появляется знакомый, противный привкус меди — вкус собственной крови. Мир плывет и двоится, в этом расплывчатом море он видит только одну четкую деталь — приближающуюся к нему высокую фигуру. Его хватают. Холодные, твердые, как сталь, пальцы смыкаются вокруг его горла, перекрывая дыхание. Илью отрывают от пола, приподнимая в воздух. Шатен пытается сопротивляться, бить ногами, пытается оторвать эту мертвую хватку, но его удары слабы, словно удары ребенка. Давление на горло усиливается. Воздух перекрыт. В глазах темнеет, по краям зрения начинает сползать черная, бархатная пелена. Жизнь, словно песок, начинает утекать сквозь пальцы. Сознание готово отключиться, глаза сами собой начинают закрываться. Где-то в последней, угасающей мысли мелькает образ улыбающегося Невера на той самой зимней фотографии. И тут — новый грохот, на этот раз сверху. Не удар, а именно обвал. Потолок, уже поврежденный предыдущими взрывами, не выдерживает. С оглушительным ревом массивные плиты, арматура, обломки бетона рушатся вниз, точно на то место, где стоял Невер, полностью накрывая его и погребая под тоннами обломков. Илье повезло — волна сжатого воздуха лишь отшвырнула его чуть дальше, а на голову упало лишь несколько мелких осколков, оставив царапины. Когда пыль немного осела, Илья, кашляя, медленно сполз по груде камней, на которую его отбросило, вниз. Он сидел, уставившись на гигантскую гору обломков, под которой теперь лежал... его Антон. В его груди что-то надломилось с тихим, но отчетливым хрустом. Вот оно. Теперь точно конец. Он не спас его. Не смог. Не успел. Не нашел в себе ни сил, ни мудрости, ни... ничего. Он потерпел полное, сокрушительное поражение. Горячие, соленые слезы, против его воли, навернулись на глаза, застилая и без того размытую картину разрушения. Он готов был погрузиться в это чувство вины, утонуть в нем, как в болоте. Но он не успел. Его, вернее, его полубессознательное состояние, грубо прервала чья-то сильная, цепкая рука, схватившая его за плечо. Это была Сирена. Ее лицо было искажено тревогой и срочностью. Она резко, почти безжалостно, оттащила его от опасной зоны обвала, подняла на ноги и, практически неся его часть пути, потащила прочь из руин главного офиса, в сторону одного из уцелевших аварийных выходов. Когда Сирена спасала Илью, он даже толком этого не осознавал. Его ноги были ватными и не слушались, голова раскалывалась от боли, а мир вокруг казался далеким, нереальным сном. Что вообще можно осознавать в таком состоянии, кроме всепоглощающей физической и душевной пустоты? Сирена вывела его к небольшой группе уцелевших агентов, собравшихся в относительно безопасном помещении. Там была и Алиса, с перевязанной рукой и лицом, покрытым сажей и кровью. Им всем удалось сбежать из эпицентра ада буквально за мгновения до окончательного обвала. Сирена, не отпуская его руку, аккуратно усадила Илью на перевернутый ящик, продолжая придерживать, будто боясь, что он рухнет без этой опоры. — Нео, — ее голос был тихим, но четким, прорезающим туман в его голове. — Что с Невером? Где он? Илья медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни жизни, ни надежды, лишь плоская, выжженная пустота. Его губы шевельнулись, произнося слова, которые звучали как приговор, вынесенный самому себе: — Он остался там... Под обломками. Его... его больше нет.