Дитя Леса

      Поместье на границе леса встретило их величественным молчанием. Оно стояло в окружении вековых дубов, чьи кроны, казалось, переплетались с готической крышей дома. Элайджа толкнул тяжелые дубовые двери, и они с Джереми вошли внутрь, погружаясь в атмосферу старой роскоши и лесного покоя.       Юноша медленно проходил по комнатам, касаясь пальцами бархатных штор и резного дерева. Воздух здесь был пропитан запахом старой бумаги, воска и свежести Неметона, который подступал к самым стенам.       — Знаешь... — Джереми обернулся, и на его лице просияла искренняя, почти детская улыбка. — Клаус сделал очень хороший выбор. Похоже, у твоего брата действительно есть вкус, когда он не занят попытками уничтожить мир.       Они поднялись по широкой лестнице, и Элайджа распахнул двери, представляя Джереми их новое владение. Обстановка была безупречной: мебель, мягкие ковры и то самое ощущение «дома», которого Джереми так не хватало.       — Посмотри на это, — Джереми ворвался в оранжерею, где сквозь панорамные окна лился мягкий солнечный свет. — Здесь идеальная влажность для редких трав. Я смогу выращивать аконит и мандрагору прямо здесь, не бегая в лес посреди ночи.       Он промчался мимо библиотеки, заставленной стеллажами до самого потолка, где Элайджа уже приметил несколько редких фолиантов, и заглянул в подвал, который оказался просторным, прохладным и идеально подходящим для хранения магических ингредиентов... или заточения тех, кто посмеет их побеспокоить.       Но когда они дошли до главной комнаты, Джереми замер. Шикарная спальня была выполнена в темных тонах, с огромной кроватью на массивном постаменте и видом на озеро.       — Клаус явно намекал на прочность этой мебели, — хмыкнул Джереми, подходя к кровати и пробуя матрас рукой. — Толстые каменные стены, звукоизоляция и... — он обернулся к Элайдже, прищурившись, — ...полное отсутствие разумных в радиусе мили.       Элайджа подошел к нему со спины, обнимая за талию и вдыхая запах леса, который исходил от кожи Друида. Его губы коснулись уха Джереми, обжигая своим дыханием.       — Значит, начнем обживать это место прямо сейчас? — прошептал Джереми, притягивая Элайджу за галстук к себе. — Библиотека подождет, а вот эта кровать... кажется, она требует официального открытия.       Джереми не стал дожидаться галантных жестов, он с силой толкнул Элайджу на кровать, и первородный рухнул на широкое покрывало, даже не пытаясь сопротивляться. Джереми тут же сел на его бедра, по-хозяйски фиксируя вампира своим весом. Его пальцы вплелись в безупречно уложенные волосы Элайджи, безжалостно нарушая их порядок, и он накрыл губы древнего своими.       Поцелуй был жадным, глубоким, со вкусом недавнего торжества и обещанием долгой ночи. Элайджа отозвался гортанным стоном, его ладони, соскучившиеся по телу друида за часы проведенные в разлуке, наконец нашли свою цель.       Вампир начал гладить через плотную ткань джинсов ягодицы Джереми, сминая их и притягивая юношу еще плотнее к своему паху. Он чувствовал каждый изгиб, каждую линию в теле Джереми, и низкая посадка джинсов лишь облегчала задачу — пальцы вампира то и дело соскальзывали под край ткани, касаясь разгоряченной кожи.       — Ты... — выдохнул Элайджа в губы Джереми, прерывая поцелуй лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. — Ты в этом доме погубишь остатки моего самообладания.       Джереми в ответ лишь порочно качнул бедрами, заставляя Элайджу до боли впиться пальцами в его плоть через ткань.       — Здесь нет самообладания, — прошептал Джереми, кусая его за нижнюю губу. — Здесь есть только мы. И я хочу чувствовать твои руки везде.       Рука Элайджи скользнула к ширинке джинсов, а его глаза вспыхнули, обещая, что на этой кровати они задержатся надолго.       Джереми выгнулся в пояснице, подставляя тело под горячие ладони вампира. Его пальцы судорожно впились в плечи первородного, сминая дорогую ткань рубашки.       Элайджа, не разрывая их жадного, глубокого поцелуя, точным движением расстегнул ширинку джинсов Джереми. Ткань с едва слышным шорохом поддалась, и рука вампира скользнула внутрь, накрывая разгоряченную плоть друида. Он начал ласкать его рукой, задавая ритм, от которого у Джереми перехватило дыхание.       Юноша задохнулся в поцелуй, а его бедра непроизвольно начали двигаться в такт руке вампира. Друид, на секунду прервав глубокий, затуманивающий разум поцелуй, одним резким движением снял свою футболку, отбрасывая её куда-то на пол.       Юноша подался вперед, еще плотнее прижимаясь к груди вампира, и его пальцы начали лихорадочно расстегивать рубашку Элайджи. Он действовал почти вслепую, стараясь не разрывать поцелуй, его губы с жадностью сминали губы древнего, а язык требовательно искал ответной ласки.       Пуговицы поддавались неохотно, и Джереми рычал в поцелуй от нетерпения, чувствуя, как рука Элайджи внутри его расстегнутых джинс продолжает сводить с ума ритмичными движениями. Наконец, ткань разошлась, и Джереми запустил ладони под рубашку, прижимаясь ладонями к прохладной, но уже начинающей нагреваться коже первородного.       Элайджа выгнулся навстречу прикосновениям, его рука ускорилась, заставляя юношу содрогаться и стонать прямо в губы вампира.       — Ты... — выдохнул Джереми, на секунду отстранившись, чтобы стащить рубашку с широких плеч Элайджи. — Я хочу чувствовать тебя. Без этой чертовой ткани.       Элайджа перехватил его за затылок, притягивая обратно для нового, еще более сокрушительного поцелуя.       — Бери, — пророкотал он. — Всё, что видишь — твое.       Он резко перехватил Джереми за талию, приподнимая его и одновременно избавляя от остатков джинсов, чтобы больше ничего не стояло между ними.       Джереми, окончательно избавив мужчину от рубашки, не остановился на достигнутом. Он начал медленно спускаться поцелуями от губ Элайджи, оставляя обжигающие следы на его подбородке и кадыке. Первородный откинул голову на подушки, его пальцы судорожно впились в простыни, когда губы Друида нашли чувствительную впадину у ключицы.       Джереми двигался ниже, прокладывая дорожку из влажных поцелуев по крепким мышцам груди и пресса. Элайджа тяжело дышал, его бедра непроизвольно напряглись, стоило Джереми соскользнуть еще ниже.       Когда Джереми достиг паха первородного, он на мгновение замер, опаляя его горячим дыханием сквозь тонкую ткань белья. Вампир выгнулся навстречу, его ладонь накрыла затылок Джереми, направляя и одновременно умоляя не останавливаться.       — Джереми… — прошептал Элайджа, и в его голосе было столько невысказанной жажды, что воздух в комнате затрещал от статического электричества.       Друид поднял на него взгляд — дерзкий, обещающий и абсолютно преданный. Он медленно избавил Элайджу от последних преград, и в следующую секунду спальню заполнил лишь рваный вдох первородного, когда друид окончательно перехватил инициативу, заставляя древнего забыть даже собственное имя.       Джереми, издевательски медленно ласкал Элайджу ртом, смакуя каждую секунду его напряжения, каждый рваный вдох, вырывающийся из груди древнего вампира. Друид намеренно замедлялся в самые критические моменты, дразня языком и обжигая горячим дыханием, заставляя Элайджу выгибаться на простынях.       Самообладание первородного, что ковалось столетиями войн и дворцовых интриг, сейчас рассыпалось в прах. Его пальцы до белизны в костяшках впились в подушки, а по горлу перекатывались тугие узлы мышц. В какой-то момент зверь внутри него, окончательно сорвался с цепей.       — Хватит... — прорычал Элайджа, и этот звук был похож на треск ломающегося векового дуба.       Он резко подался вперед, подтягивая Джереми за плечи вверх, к своему лицу. Его движение было быстрым, как бросок кобры. Элайджа впился в губы друида сокрушительным поцелуем, буквально вырывая из него ответный стон. Это было столкновение двух стихий: вечного льда и живого пламени.       Элайджа перехватил Джереми за затылок, не давая отстраниться, и перевернул его под себя одним мощным движением, сминая подушки.       — Ты доигрался. — выдохнул Элайджа в его губы, и в его глазах полыхало чистое безумие.       Вампир, нависая над Джереми, потянулся к прикроватной тумбочке. Его пальцы коснулись прохладного флакона, и в глубине души первородный мысленно поблагодарил Клауса за его циничную предусмотрительность. Никлаус знал своего брата слишком хорошо: он понимал, что как только двери этого особняка закроются, «благородство» сгорит в первом же порыве страсти.       Элайджа не стал спешить. Он намеренно начал медленно подготавливать Джереми, превращая каждое движение в изысканную пытку. Его длинные, сильные пальцы, смазанные прохладным гелем, исследовали друида с пугающей и одновременно нежной тщательностью.       Джереми под ним метался, его бедра непроизвольно толкались навстречу, а из горла вырывались рваные, хриплые звуки. Но Элайджа не давал этим крикам наполнить комнату — он раз за разом глушил стоны Джереми глубокими, властными поцелуями, впитывая его дыхание прямо с губ.       Когда вампир добавил еще один палец, растягивая юношу настойчиво и плавно. Джереми выгнулся дугой, а по его спине пробежала судорога экстаза.       — Терпи, — пророкотал Элайджа в самый рот Джереми, прерывая поцелуй лишь на долю секунды. — Я хочу, чтобы ты прочувствовал каждую секунду этого обладания.       Мужчина любовался тем, как Джереми плавится под ним, как его зрачки затопили радужку, оставляя лишь тонкий ободок изумруда. Магия Неметона начала сгущаться: воздух в спальне стал тяжелым от аромата жасмина, а ветви деревьев за окном замерли, словно прислушиваясь к биению двух сердец, ставших единым целым.       Элайджа отложил флакон и, зафиксировав бедра Джереми своими ладонями, приготовился к финальному шагу, глядя в глаза друида с темным, религиозным обожанием.       Первородный, сохраняя пугающую аристократическую выдержку, медленно вошел в Джереми. Это не было резким броском хищника — это было глубокое, осознанное вторжение.       Мужчина замер, а затем так же медленно начал двигаться. Каждый толчок был тягучим, изнуряющим, выверенным до миллиметра, заставляя Джереми судорожно хватать ртом воздух.       Юноша, чей рассудок плавился от этого невыносимого темпа, попытался поддаться бедрами навстречу, инстинктивно желая ускорить развязку. Но первородный не позволил ему этого. Его ладонь, горячая и тяжелая, с хлестким звуком опустилась на бедро Джереми, фиксируя его на месте.       — Я не разрешал тебе спешить, — прорычал Элайджа прямо в губы юноши, и его голос вибрировал от темного, лихорадочного восторга.       — Элайджа... пожалуйста... — скулил Джереми. — Я больше... не могу... быстрее! Прошу тебя, быстрее!       Вместо ответа Элайджа лишь еще больше замедлился, почти замирая в самой глубине и обжигая шею Друида своим дыханием. Он издевательски медленно исследовал его, заставляя Джереми чувствовать каждое мимолетное движение, каждый дюйм своего присутствия.       — Терпи, мой друид, — выдохнул Элайджа, прикусывая его мочку уха. — Ты примешь меня на моих условиях.       Джереми был на грани безумия, полностью отдаваясь во власть древнего, который решил выпить его страсть до последней капли, не оставляя шанса на спасение.       Элайджа, чувствуя, как друид под ним дрожит от невыносимого ожидания ускорился. Его движения стали сокрушительными, рваными, лишенными всякой тени сдержанности. Он припал к Джереми, покрывая его шею и грудь лихорадочными, жадными поцелуями.       Юноша выгибается на простынях, его пальцы впились в плечи Элайджи, а из горла вырывается захлебывающийся, надтреснутый стон.       Джереми подходит к финалу — его тело натягивается, как стальная струна, радужку затопляет пульсирующая зелень, и в тот момент, когда он был готов сорваться в бездну, Элайджа резко останавливается. Он замирает в самой глубине, стальной хваткой фиксируя бедра Джереми и не давая ему сделать ни единого движения. Друид вскрикивает от невыносимого разочарования, его грудь высоко вздымается, а тело сотрясает мелкая, мучительная дрожь. Он смотрит на Элайджу глазами, полными мольбы и дикого, священного гнева.       Как только дрожь в теле Джереми постепенно стихала, оставляя его в состоянии звенящего, болезненного напряжения, Элайджа возобновляет движение.       Он снова берет жесткий темп, входя в друида с новой силой. Юноша стонет, закидывая голову и открывая горло. Друид выгнулся дугой под Элайджей, а из горла вырвался долгий, захлебывающийся стон, который эхом разнесся по пустым залам особняка.       Элайджа, чей самоконтроль был натянута до предела, остановился. Он тяжело дышал Джереми в шею, позволяя юноше — прийти в себя. Он чувствовал каждое содрогание мышц друида, каждую затихающую волну экстаза.       Первородный, как только Джереми перестал дрожать, а его дыхание из рваных всхлипов превратилось в глубокие вздохи, перевернул юношу на живот, заставляя того уткнуться лицом в измятые простыни. Не терпя возражений, он подхватил друида под живот и положил под его бедра подушку, фиксируя его в максимально открытой позиции.       Джереми лишь хрипло выдохнул, чувствуя, как прохладный воздух спальни касается его разгоряченной спины, но секунду спустя этот холод сменился обжигающим жаром.       Элайджа вновь вошел в него — медленно, властно, заполняя Джереми до предела. По спальне пронеслась магическая волна, заставляя тяжелые люстры под потолком мелко зазвенеть.       — Я еще не закончил с тобой, — выдохнул Элайджа прямо в лопатку Джереми, прикусывая кожу.       Джереми в ответ лишь судорожно вцепился в подушку, выгибаясь навстречу новому, еще более жесткому ритму. Его стоны теперь были глухими, приглушенными тканью, но в них было столько восторга, что Элайджа нарастил темп, окончательно превращая их новоселье в священнодействие страсти.       В этой спальне, защищенной каменными стенами, первородный больше не сдерживал зверя, которого Джереми так опрометчиво (или намеренно) выманил на волю.       Элайджа жестко двигался, его ладонь, тяжелая и горячая, с резким влажным звуком раз за разом шлепала Джереми по раскрасневшимся ягодицам, оставляя на коже яркие пунцовые отметины.       Джереми, уткнувшись лицом в подушку, прогибался в спине, выставляя бедра навстречу Элайдже. Его позвоночник напоминал натянутый лук, а лопатки сводило от запредельного напряжения.       — Элайджа... еще... — стонал Джереми, и его голос, приглушенный тканью простыни, звучал надтреснуто и хрипло. — Пожалуйста... не останавливайся! Только не останавливайся!       В ответ первородный лишь издал низкий, гортанный рык, в котором не осталось и следа от вежливого историка. Он перехватил Джереми за талию, впиваясь пальцами в его кожу до синяков и ускорился. Толчки стали чаще, перемежаясь с редкими властными шлепками, которые выбивали из друида захлебывающиеся вскрики.       — Ты никогда не получишь достаточно, — пророкотал Элайджа, прикусывая кожу прямо над одним из глифов.       Джереми в ответ лишь судорожно скреб ногтями по простыням, прогибаясь еще сильнее. Он чувствовал, как с каждым каждым движением Элайджи, дом вокруг них оживает: по стенам спальни поползли живые побеги плюща, а воздух стал настолько густым от аромата жасмина, что казалось, его можно пить.       Спальня нового поместья содрогнулась от финального, сокрушительного аккорда, который, казалось, прошил само основание дома. В тот момент, когда Элайджа, не сбавляя жесткого темпа, нанес последний удар, Джереми кончил.       Его спина еще сильнее прогнулась, образуя невероятную, мучительную дугу, а пальцы смяли простыни. Из его горла, прижатого к подушке, вырвался долгий, захлебывающийся крик, который перешел в нечеловеческий хрип, и по стенам спальни мгновенно поползли живые побеги дикого плюща, оплетая изголовье кровати.       Элайджа, почувствовав дрожь удовольствия, пронзившую всё естество друида, последовал за ним.       Вампир тяжело рухнул на спину Джереми, придавливая его своим весом и зарываясь лицом в мокрые от пота волосы на затылке. Юноша бессильно обмяк, его спина медленно расслабилась, и он уткнулся лицом в подушку, тяжело и хрипло дыша.       Первородный, чье дыхание всё еще обжигало кожу Джереми, медленно отстранился и лег на бок, подпирая голову рукой. Его глаза не отрывались от расслабленного, помеченного укусами тела друида.       Джереми, не открывая глаз перекатился вслед за ним. Он закинул ногу на бедро Элайджи, по-хозяйски притираясь к нему всем телом и чувствуя ответную реакцию первородного, которая не заставила себя ждать. На губах юноши заиграла торжествующая, лисья улыбка.       — Знаешь... — Джереми сладко потянулся. — Эти каменные стены и правда внушают доверие. Кажется, я только начал входить во вкус. Продолжим?       Элайджа издал низкий, вибрирующий рык, который отозвался дрожью в самой древесине огромной кровати. Его ладонь легла на колено Джереми, медленно и властно поднимаясь выше.       — Ты невыносим, — притягивая Джереми к себе для нового, поцелуя. — Я планировал изучить библиотеку этого дома, но, кажется, ближайшую вечность я буду изучать только тебя.       — Клаус действительно постарался. Но мне кажется, тому ростовому зеркалу не хватает немного нашей... экспрессии. Предлагаю его обновить. Прямо сейчас.       Элайджа издал низкий, вибрирующий рык и поднял Джереми на руки, в два широких шага преодолевая расстояние до зеркала.       Джереми едва успел выдохнуть, как оказался прижат лицом к холодной поверхности зеркала. Глядя на свое отражение, затуманенное дыханием, он лиш сильно прогнулся в пояснице.       Юноша, поймав взгляд Элайджи в отражении, руками развел свои ягодицы, бесстыдно и властно предлагая себя на этом новом «алтаре».       Первородный рыкнул, глядя на это зрелище — на беззащитность и одновременно дикое желание, застывшие в зеркальной раме.       — Ты погубишь мою душу, — прорычал Элайджа, вжимаясь в него. — И я буду благодарить за это каждый листик этого леса.       Первородный вновь вошло в податливое тело и начал двигаться.       Джереми вцепился руками в золоченую раму, его пальцы сжали теплую деревесину. Он глядел в отражение, видя там себя — обнаженного, помеченного укусами, и Элайджу — Древнего хищника, чей безупречный облик сейчас был маской, едва скрывающей зверя.       Друид стонал, и этот звук, отражаясь от стекла, казался еще громче и откровеннее. Он подмахивал бедрами навстречу каждому толчку, ища еще более глубокого, болезненно-сладкого контакта.       Первородный склонился к его уху, обжигая кожу лихорадочным дыханием, и его голос, обычно полный достоинства, теперь сочился пошлостью.       — Смотри на себя в этом зеркале, — его слова вибрировали в самых костях Джереми. — Смотри, как ты извиваешься под монстром, которого сам же и приручил. Ты ведь этого хотел? Чтобы я взял тебя, как дикое животное? Чтобы я заполнил тебя так глубоко, что ты забудешь, где заканчиваюсь я и начинаешься ты?       Джереми в ответ лишь захлебнулся стоном, его голова запрокинулась, а глаза затянуло дымкой экстаза.       — Да... Элайджа... еще... — выдохнул он в отражение, видя, как пальцы вампира до синяков впиваются в его бедра. — Сделай меня... своим... полностью...       Не сбиваясь с сокрушительного ритма, Элайджа стальной хваткой обхватил Джереми за талию и притянул его к себе, резко отстраняя от холодного зеркала. Теперь между ними не было даже миллиметра пространства — только обжигающий жар кожи и бешеная пульсация крови.       Друид, чьи чувства были обострены до предела, судорожно выдохнул. Он повернул голову, до боли вжимаясь затылком в плечо вампира, и, поймав губы Элайджи, притянул его в глубокий, собственнический поцелуй. Джереми стонал прямо в рот вампира, и этот звук тонул в гортанном рыке первородного.       — Мой… — прохрипел Элайджа в губы Джереми, ускоряясь.       Элайджа продолжал двигаться в Джереми — мощно, глубоко. Он прижал Джереми спиной к своей груди, фиксируя его подбородок ладонью и заставляя смотреть вперед.       — Смотри на нас, — пророкотал Элайджа прямо в его ухо, обжигая кожу лихорадочным дыханием. — Не вздумай отрывать взгляд от отражения. Я хочу, чтобы ты видел каждую секунду того, как я владею тобой.       — Да... — выдохнул Джереми, его голова бессильно откинулась на плечо вампира, но он упрямо продолжал смотреть в зеркало, видя, как его собственное лицо искажается от удовольствия. — Я вижу... вижу нас...       — Запомни это, — выдохнул Элайджа, переходя на изнуряющий темп. — В этом зеркале есть только мы.       Джереми, прижатый спиной к груди Элайджи, не отрывал взгляда от отражения, как и приказал вампир. Его глаза лихорадочно следили за каждым движением их сплетенных тел в стекле.       Он видел, как его собственное лицо искажается в экстазе. Джереми чувствовал приближение финала — это была не просто физическая разрядка, а магический шторм, который зарождался где-то в глубине его костей и рвался наружу.       — Элайджа... Я сейчас...       Элайджа увеличил темп, превращая свои движения в неистовый, ритм. Его ладонь на подбородке Джереми сжалась чуть крепче, фиксируя его голову, заставляя смотреть.       — Смотри на это! — пророкотал Элайджа, и его голос вибрировал от темного торжества. — Смотри, как ты сгораешь в моих руках!       Темп стал нечеловеческим. Зеркало перед ними начало мелко дрожать. Джереми выгнулся в руках вампира, а из горла вырывался надтреснутый звук, который заполнял всю спальню.       Он был на самом краю, там, где зрение подводит, и остается только ослепительный свет. Элайджа впился зубами в его плечо, одновременно входя неимоверно глубоко. В тот момент, Джереми окончательно сорвался. Его тело задрожало в руках вампира, а из горла вырвался долгий, захлебывающийся крик. Издав глухой, гортанный рык, полный первобытного торжества, первородный вошел особенно глубоко.       В секунду их общего пика по всему поместью пронеслась ударная волна: тяжелые люстры в коридорах зазвенели, а в оранжерее на первом этаже одновременно распустились все бутоны экзотических цветов, наполняя дом дурманящим ароматом.