Резонанс: Ведьма и Волк

Меня выкручивало. Не фигурально — буквально, как мокрую тряпку, которую сжимают гигантские руки. Позвоночник скручивало в узел, лёгкие сплющило так, что выдохнуть было нечем, а вдохнуть — тем более. Вокруг не было ничего, но это «ничего» почему-то имело плотность бетонной плиты и больно давило на виски, на грудную клетку, на каждую косточку по отдельности. Я пыталась закричать — звука не было. Пыталась зажмуриться — веки не слушались. Пыталась проснуться — но это был не сон. В какой-то момент меня перестало выкручивать. Вместо этого понесло — кубарем, вниз головой, вверх ногами, без ориентиров, без верха и низа. Мимо замелькали вспышки: чьи-то лица, обрывки слов, цвета, которых я никогда не видела, звуки, которых не существует в природе. Всё это врезалось в кожу, проходило насквозь, оставляло после себя холод и лёгкое жжение, как от мороза. А потом — удар. Я даже не поняла, обо что. Просто в один момент меня перестало нести, а в другой — я уже не летела. Тело навалилось тяжестью, будто кто-то скинул на меня мокрый тулуп и приказал: «Живи теперь с этим». Первым вернулся слух. Где-то далеко шумела вода — падала с высоты, разбивалась, утекала дальше. Ритмично, убаюкивающе, будто специально для того, чтобы я не пыталась встать слишком быстро. Потом — запах. Сырая земля, прелая листва, камень. И ещё что-то острое, металлическое, отчего в носу защипало. Я попыталась открыть глаза и поняла, что веки словно приклеили. Ресницы слиплись, на губах — привкус пыли и железа. Я облизнулась — кровь. Царапина? Разбитая губа? Плевать. Вдох. Грудную клетку сдавило, я закашлялась — сухо, надрывно, до рези в горле. Глаза наконец-то открылись, и первое, что я увидела, — небо. Серое. Тяжёлое. Низкое. Совсем не такое, как дома. Дома небо было привычным, своим. А это выглядело чужим, равнодушным. Я села. Резко, и тут же пожалела — мир качнулся, к горлу подкатила тошнота. Ладони упёрлись во что-то мокрое и жёсткое. Трава? Камни? Плевать. Голова гудела, как трансформаторная будка. Джинсы порваны на колене, ветровка промокла. Я похлопала себя по карманам — телефон на месте, ключи, пачка сигарет. Кажется, безнадёжно помятая и мокрая. Зажигалка. Пачка действительно превратилась в кашицу, но одна сигарета внутри чудом осталась целой. Я вытрясла её, прикурила — пальцы дрожали, пришлось три раза чиркать колёсиком. Первая затяжка обожгла горло. Я выдохнула дым и наконец огляделась по-настоящему. Лес. Тёмный, густой, осенний. Деревья тянулись к небу корявыми пальцами, кора на них была почти чёрной. Ветки сплетались так плотно, что даже днём здесь царил полумрак. Слева шумел водопад — не видно, но слышно отчётливо. А прямо надо мной, в серой пелене облаков, зияла дыра. Края её светились бледно-зелёным, пульсировали, будто живая рана, которая не может затянуться. От этого зрелища веяло холодом — не тем, от которого мёрзнут руки. Другим. Тем, от которого внутри всё сжимается. Я смотрела на эту штуку и не могла пошевелиться. Просто сидела на холодной земле, в промокшей одежде, с сигаретой в дрожащих пальцах. Края разрыва дёрнулись — и схлопнулись. Без звука, без вспышки. Просто исчезли, будто их и не было. — Привет, спасибо, пока, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло, чуждо. Тишина. Я докурила и только собралась встать, когда услышала треск ветки. Совсем рядом. Метрах в десяти, за кустарником. Я замерла. Сердце ухнуло в пятки и оттуда заколотило где-то в районе горла. Шаги. Спокойные, неторопливые. Кто-то шёл прямо сюда, не прячась, не таясь. Кусты раздвинулись. Высокий. Очень высокий — я едва доставала ему до плеча. Лысый — гладкий череп, ни намёка на щетину. Длинные, острые уши, оттопыренные, совсем не человеческие. Одежда — странная, будто сшитая из того, что нашлось: грубая ткань, мех, потёртая кожа. На груди, на кожаном шнурке, болталась челюсть — кажется, волчья. Он разглядывал меня. Спокойно, немигающе, изучающе. Как смотрят на неожиданную находку. А потом я встретилась с ним взглядом. Глаза. Серо-фиолетовые. Холодные, древние, как та пустота, из которой я только что вывалилась. Внутри что-то ёкнуло. Он сделал шаг вперёд. Я — шаг назад. Он остановился. Склонил голову чуть набок, рассматривая меня с новым интересом. — Ты упала, — сказал он. Голос низкий, ровный, с паузами между словами, будто он переводил с языка, которого я не знала. — Из разрыва. Русский? Нет. Не русский. Но я понимала каждое слово. Чёрт бы побрал эту магию или что там работает. Я сглотнула. Во рту пересохло, металлический привкус крови смешался с горечью табака. — Я... не специально, — ответила я. Голос предательски дрогнул. — Это было заметно, — в его тоне мелькнуло что-то похожее на сухую иронию. — Редко кто падает из разрывов специально. Он сделал ещё шаг — медленный, плавный, почти танцующий. Я снова отступила, и он снова остановился. Соблюдал дистанцию. Сознательно. — Где я? — спросила я. — Что это за место? Он чуть прищурился. — Ты не знаешь, где ты? Но говоришь на всеобщем. Странно. — Я говорю на русском. Он моргнул. Впервые за всё время — моргнул. — Русский, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Не слышал такого наречия. Я молчала. Я не знала, что говорить. Я вообще не знала, что делать. Он поглядывал на мою одежду. На сигарету, которая догорала у меня в пальцах. Я машинально раздавила её, бросив окурок на землю. — Твои вещи... — начал он, но не закончил. А я вдруг перестала его слышать. Потому что в голове, наконец, сложилось. Лысый эльф. Слишком высокий. Слишком прямой. С глазами, которые видели то, что другим не дано. Это не просто эльф. — Нет, — выдохнула я. — Ты... не может быть... Он замер. Ждал. В его взгляде мелькнуло что-то — настороженность, удивление, интерес? А я смотрела в эти глаза, и понимала, что мир только что перестал быть прежним. Губы шевельнулись сами. Одними губами, беззвучно: — Солас.